НАГЛЫЙ

На протяжении всех зимних каникул Любе казалось, что она успешно подавляет все чувства к Роме, справляется и идет по правильному пути. Однако все эти суждения были лишь карточным домиком, который сразу рухнул, стоило им столкнуться в коридоре, ведущем в буфет. Придерживая одной рукой лямку рюкзака, второй он держал руку Ефимовой. Люба старалась не смотреть на их ладони, а когда Олеся обратилась к учительнице, пожелав доброго дня, Александровна еле выдавила из себя улыбку, предварительно стерев из мыслей гадкую идею: выбить зубы этой 11-ти класснице и выдергать ногти, по одному. Роман отвел взгляд в сторону. Вечером того же дня, Люба, шмыгая носом и размазывая горячие слёзы по щекам, скриншотила фотографии Ромы, опубликованные на его страничке, в свой телефон.

***

Последним уроком у Любы был 11-й «А». Люба как всегда с одной стороны нервничала, с другой стороны радовалась, что увидит Рому, а возможно даже поговорит с ним, перекинется парой слов. Ребята заходили в класс, но ровно половины не было, при чем в основном мальчиков. Какое‐то странное ощущение, предчувствие чего-то заползало под кожу. Но Люба все ещё стояла у своей учительской парты. Когда прозвенел звонок на урок, а потом прошло минут пять, и половина класса все ещё не зашла в класс, Люба занервничала.

— Вы с какого урока идёте? — спросила она у учениц. Ефимовой на месте не было, сразу подметило зрение.

— С литературы, — отозвалась Ира Кожевникова. Димы Базавого, воздыхателя Иры и друга Ромы в одном флаконе, тоже нет.

— Сидите тихо, я сейчас приду, — наказала Люба подросткам и скрылась за дверью.

Цокая каблуками по бетонному полу коридора, она спешила на второй этаж, что был ниже. Но стоило ей дойти лишь до середины коридора, как послышались отдалённые голоса. Они явно доносилось из мужского туалета. Не задумываясь, Люба интуитивно направилась туда. Чем ближе она подходила, тем больше мата, произносимого грубоватыми подростковыми голосами, слышали её уши, готовые свернуться в тугую трубочку от глубоко стыда. Толкнув скрипучую дверь, Люба ворвалась в туалет, подумав, что вряд ли кто‐нибудь сейчас там справляет нужду. Её заметили не сразу, вернее заметили лишь те, кто стоял ближе к двери. Остальные, что стояли впереди, держали в руках мобильные телефоны и снимали драку. Слышались лозунги «мочи его, давай», в принципе непонятно кому именно адресованные. Расталкивая, пропихиваясь локтями и плечами, Люба рвалась вперёд, требуя учеников, которые были выше её на две головы, прекратить безобразие. В толпе было две-три девушки. Одна из них — Олеся Ефимова. Люба машинально посмотрела на мальчиков по правую и левую сторону от неё, но Рому не увидела. Пробившись через последний ряд, вернее передний ряд «зрителей» потасовки, Люба вывалилась на «арену». Сжимая руками голову, парень закрывался от ударов, наносимых озверевшим Ромой Волковым.

— Рома! — крикнула Люба.

Сквозь дикий гомон, Рома расслышал ЕЁ голос, и, застыв на секунду, поднял взгляд в её сторону, однако, моментально получил в челюсть, и тогда Люба разглядела во втором мальчишке Вову Крылова.

— Крылов! — взвизгнула Люба, ни то ругая его за не честный удар в челюсть Ромы, ни то ужаснувшись от вида его лица, вымазанного кровью.

Тут оба парня застыли и посмотрели на нее, а она на них. Кровь капала с носа Крылова, оставляя жуткие пятна на грязном кафельном полу, богатого трещинами, потемневших от времени, и смешивалась с водой, подтекавшей из разбитой раковины. Всюду были отпечатки ботинков, грязь, вода и кровь; звенящая тишина, нарушаемая противным звоном капель из старого, ржавого крана.

— Что здесь происходит? — сорванным голосом спросила Люба, стараясь вдыхать не глубоко, так как в туалете слегка попахивало и далеко не французской туалетной водой, а по-настоящему туалетной жижей.

Никто не отвечал. Зрители с задних рядов потихоньку покидали туалет.

— Что вы здесь устроили? Я ещё раз вас спрашиваю? — дрожа от испуга, повторила свой вопрос Люба. Парни не желая отвечать, пряча свои глаза, опустили головы. — Вова, голову подними. Подними, у тебя же кровь из носа идет!

Дрожащими пальцами Люба извлекла из кармана платок, и, смочив его в одной из раковин холодной водой, подала Крылову.

— Приложи, — посоветовала она. Рома гневно взглянул на платок, на саму Любу и с омерзением на Вову, который с каким-то победным видом ухмыльнулся, принимая платок. Вскоре они остались вчетвером. Вова, Рома, Базавой и Люба.

— Стоять! — скомандовала она, увидев, как пятится к двери Дима. — Вы не собираетесь мне что‐нибудь объяснять? — гневно, уже отходя от шока, спросила Люба. — Тогда идем в кабинет директора!

Парни, держась на расстоянии друг от друга, шли впереди.

— Рома, о чем ты думал, когда так бил Вову? Ты же боксом занимаешься! — причитала Люба. В ответ Рома повернулся к ней.

— Вас так сильно заботит состояние Вовы?

— Конечно беспокоит! Ты полюбуйся, что с ним сделал!

Рома в гневе, сжимая кулаки, повернулся обратно и дальше шел молча, не глядя в сторону Вовы, который хоть и был вымазан кровью, но явно доволен.