Глава 24
Ночь. Шакс:
В затхлом помещении, пропитанном запахом крови, голова шла кругом. В горле стоял тошнотворный ком, и не оттого, что передо мной свежевали человека. Сознание терзала одна мысль: это я, я виноват. Не уследил, не успел. Бессильно наблюдал, как её увозят. Никогда себе не прощу, если с ней что-нибудь случится.
Когда-то безупречно белая рубашка теперь алела бордовыми пятнами. Я не прикасался к няне, лишь наблюдал, впитывал каждый жест, видел, как у отца, всегда спокойного и невозмутимого, срывает крышу. Он превратился в разъярённого зверя, терзающего жертву, дабы причинить ей немыслимую агонию. Редко можно увидеть чтобы доминантный альфа так терял рассудок.
Левая часть лица горела от отцовского удара. Напротив, в луже крови, распростерлась некогда живая няня – теперь лишь изувеченный труп. Ни грусти, ни сожаления. С детства привык к подобным картинам. Даже смерть близкого человека не вызывала ни единой эмоции. Так нужно. Она знала, на что шла. Меня так воспитали: без сантиментов, без морали – только выгода и власть. Не готов к такому – не готов жить в этой семье. Правило одно: всё или ничего. Только первый, только лидер. Нужно быть лучше, чтобы подобное больше не повторилось. Если потребуется – буду всегда рядом, всегда начеку. Она поймёт, что всё это – ради её блага.
В голове эхом отдавались слова няни, и жуткий оскал отца, с которым он смотрел на неё.
Несколькими минутами ранее...
С окровавленным лицом, утратившая человеческий облик, няня, сорванным, охрипшим голосом, кричала:
– Ты не человек, Мантрок! Ты зверь в человеческой шкуре! Монстр, которому место в земле! Такие, как ты, не должны существовать!
Отец, глядя на неё, ответил:
– Пусть так. Лучше быть зверем, чем человеком с животными инстинктами.
Схватив её за волосы, рывком притянул к себе, обнажив звериный оскал с проступившими клыками, и повторил свой вопрос:
– Какова цель твоих действий?
Тишина.
– Отвечай!
Крикнул он, встряхнув обмякшее тело.
Уже спокойнее произнёс:
– Не трать наше и своё время. Расскажешь раньше – раньше встретишься со своим любимым Эмиром. Я даже буду добр – развею твой прах там, где он похоронен.
По лицу женщины, давно утратившей смысл жизни, живущей лишь прошлым, заходили желваки. Её затрясло. Давясь кровью, выплёвывая её, она прохрипела:
– Не смей... не смей произносить его имя! Ты этого недостоин! Тварь! Ничтожество!
Посыпался поток оскорблений. Неожиданно, откуда у этой женщины такой большой словарный запас запрещенных слов.
Перед последним вздохом прошептала:
– Это ты во всём виноват, монстр! Так познай же, каково это – терять что-то ценное...
Уходя, Мантрок задержался и, с болью в глазах, ответил мёртвой женщине:
– Да, я монстр. Но я не выбирал, кем стать и где родиться. Меня таким сделал этот мир. Я выживал, как умел. А когда осознал свои ошибки, увяз в болоте по самую шею. Пути назад для меня давно нет.
– Пошли, Шакс. У нас много работы. В ближайшее время о отдыхе забудь.
Поднимаясь по изогнутой лестнице из подвала, пропитанного мёртвой тишиной, хранящего историю ужасных пыток, он так и не смог произнести слова, которые застряли в горле. Никогда не сможет.
"Смешно... узнать, каково это – терять что-то ценное? Я многим пожертвовал в этой жизни. Многое потерял. Но сейчас... сейчас это сложнее. Если я потеряю ещё одного человека, ставшего важным за долгие годы, это будет последний раз, когда я подпустил кого-либо так близко к своему давно умершему сердцу".
Топ... топ...
Шаг за шагом...
Убегая от прошлого, которое давно сидит на плечах.
– Эмир был... хорошим человеком. Но наши отношения — это игра, где ставки — секс и обоюдная выгода, но слово "любовь" было лишним, словно фальшивая нота в отточенной мелодии. Он знал, что никогда не станет для меня чем-то большим, но позволил себе тешить иллюзии, попытался надавить чувством отцовства. Последней каплей стало его покушение на единственного дорогого мне человека, единственного, кто прошел со мной до конца, к кому я испытываю терпкие, почти отвратительные чувства. Я пытался вырвать их с корнем, но, повзрослев, осознал, что невозможно так просто лишить себя того, что помогает жить, то к чему привязался за эту безумно сложную и долгую жизнь.
А после, сквозь призму сложной привязанности, я полюбил сына. Не той любовью, что принято дарить детям, а любовью творца к своему творению, к тому, во что вложил частицу души. Это работа всей жизни, ожидание момента, когда творение станет пиком славы. Шакс — моё единственное и лучшее произведение. Он играет свою роль, а я — свою.
Выйдя на улицу, и взглянув на звездное полотно, я прошептал:
— Моё драгоценное дитя, надеюсь, ты в порядке. Дождись, немного потерпи, я скоро верну тебя домой.
В это же время, на другой стороне жизни:
— Ммм...
Я проснулась от пронизывающего холода, от которого не спасало даже чужое тепло и нагромождение одеял. С улицы не доносилось ни звука, и свет не проникал в этот гаражный склеп. Раннее утро или глухая ночь? Не знаю, сколько я проспала, но сон не принес облегчения, лишь усилил боль в теле от смены мягкой перины на жесткий деревянный настил.
Кто бы мог подумать, что мне снова придется вернуться на улицу, выживать в незнакомом месте, полагаясь на случайную доброту?
Мой компаньон по несчастью тихо посапывал рядом. Хоть бы ему приснилось что-нибудь хорошее.
Честно говоря, я в полном тупике. Не знаю, что делать, как вернуться назад, когда меня найдут? Если мои предположения верны, у меня растяжение или разрыв мышц. На полное восстановление потребуется не меньше двух недель, а, чтобы спала опухоль и стало не так больно наступать — неделя. Есть, конечно, еще один способ, но он слишком сомнительный. Мне может помочь пробужденный альфа. Я не до конца понимаю, как это работает, просто знаю, что такое возможно. Но я не могу просто довериться незнакомому взрослому, попытки уже были, и все неудачные. Нужно спросить у этого мальчишки, может, он что-нибудь посоветует. Он же как-то здесь выживает, наверняка ему кто-то помогает.
Зябко передернув плечами, я согрела заледеневшие ладони дыханием и проворчала:
— Ну где же вы, чертова семейка красавчиков?
Поглощенная тревожными мыслями, я провалилась в беспокойный сон. Разбудила меня какая-то возня. С трудом разлепив веки, сонно пробормотала:
— Ммм, сколько времени?
Ответа я не ждала, сознание все еще блуждало в тумане. Тихо, словно крадучись, прозвучал робкий голос:
— Прости, я не знаю.
Резко вскочив, так что в глазах посыпались искры, я огляделась и поняла: это не сон.
— Эх, а была такая надежда, что это просто кошмар...
День уже вступил в свои права. Солнечные лучи пробивались сквозь щели в покосившейся двери и заколоченном досками окне, но в гараже по-прежнему царил полумрак и ощущалась промозглая сырость.
— Темно, холодно... и жутко хочется есть, — пробормотала я себе под нос.
Хлоп!
Мальчик, словно испуганный воробей, метнулся к двери и снова принялся извиняться:
— Прости, как я сразу не догадался! Сейчас открою дверь, будет светло и свежий воздух. Но...
Он замялся, переминаясь с ноги на ногу, и добавил:
— Я чуть позже найду что-нибудь поесть и разведу костер, чтобы стало теплее.
Со скрипом, словно издавая предсмертный вздох, старая дверь распахнулась, и комнату залил ослепительный свет, отражаясь от искрящегося снега.
— Мм... — Я поморщилась, заслоняя глаза от ударившего по ним яркого света.
Стоя на пороге, в лучах солнца, мальчик продолжал взволнованно тараторить, нервно теребя края своей поношенной одежды:
— У меня не часто бывают гости... ха-ха.
Он издал какой-то грустный и неестественный смешок.
— Если честно, ты первый, кого я привел к себе домой. Другие обычно обходят меня стороной, называют... монстром. — Он спохватился и замахал руками: — Но ты не подумай, я не жалуюсь! Просто так приятно иногда с кем-нибудь поговорить...
Он продолжал говорить какие-то несвязные вещи, но я уже давно не слушала.
Ох, черт...
Передо мной стоял мальчишка с длинными, прямыми, слегка спутанными волосами, собранными в высокий хвост. Его белые, словно первый снег, волосы почти сливались с зимним пейзажем за дверью. Ярко-алые глаза смотрели на меня с каким-то восторженным блеском. Пухлые, чуть покусанные губы, мраморная кожа, местами перепачканная черными пятнами золы... И самая главная, бросающаяся в глаза деталь, выдающая в нем одного из ключевых персонажей этой истории – его неземная, редкая красота. И, конечно же, слегка розоватый шрам на левой щеке, под глазом, так сильно выделяющийся на его безупречно белой коже.
Его можно было бы сравнить с прекрасным и завораживающим снегопадом, но в нем кроется подвох. Зная его как персонажа, его скорее можно было бы сравнить с ярко-алой кровью, стремительно бегущей по венам и разжигающей внутренний огонь.
Ээ, черт, черт, черт... Состояние такое, что готова головой об стену биться и уснуть мертвым сном...
Да что ж это такое, опять все мои беды, словно сговорившись, слетелись в одну точку...
Этот робкий и невинный ребенок, заливающийся смехом и доверчиво делящийся со мной всеми своими мыслями, счастливый оттого, что его впервые в жизни гладят по голове перед сном. А ведь в будущем он окажется жестоким, коварным и до безумия хитрым владельцем самого крупного черного рынка страны, человеком, которому суждено сыграть не последнюю роль в этой истории, как, впрочем, и всем остальным главным героям. И что я еще прекрасно помню, так это то, что если они все сумасшедшие, то он – просто квинтэссенция безумия. В оригинальной истории он был эталоном жестокого и одержимого яндере-персонажа. И, знаете, мне безумно нравилось читать, как он запирал близнеца на необитаемых островах, как надевал ему алмазную цепь на шею, как принуждал к самым развратным действиям. Но одно дело – читать об этом, и совсем другое – столкнуться с таким в реальности. Радует лишь то, что я – обычный NPC, возникший из ниоткуда. Буду просто наслаждаться своей непростой жизнью и надеяться, что концовка у меня будет лучше, чем смерть. Да и пока что не о чём переживать, он ещё ребенок.
Эх, ну вот, опять влипла по самые гланды! Давала же себе слово, что больше не буду сталкиваться ни с одним важным персонажем этой истории, но нет, все опять через одно место. Этот чертов мир будто нарочно сводит меня со всеми будущими безумцами. Единственная отрада – эти милые ангелочки-близнецы.
Пока я, погруженная в свои мысли, безуспешно пыталась найти выход из этого лабиринта, не заметила, как он подошел и тихо присел рядом со мной.
С грустью в голосе произнес:
– Тебе скучно со мной? Извини, я не хотел... Постараюсь исправиться.
Ой.
Словно очнувшись, я повернулась к нему, взяла за руку и мягко улыбнулась:
– Нет, что ты, я просто задумалась. Мне очень приятно проводить с тобой время.
По его щекам разлился нежный румянец смущения.
А на моём лице отразилась гримаса неловкости.
Эээ... Только не надо мне тут этого всякого!
Осторожно убрала свою руку, но не тут-то было – контакт начал набирать другие обороты.
Смотря на меня с восхищением, пробормотал:
– Извини... Можно?
– ?
«Мм, что можно?»
Не успев задать вопрос, я по инерции кивнула.
Руки потянулись к моему лицу, и я, словно заторможенная, наблюдала за каждым его движением. Теплые пальцы коснулись моей холодной кожи, нежно очертили контур глаз.
– Ты такой красивый... и такой же, как и я, странный. Но мне очень нравится твоя странность. Это изюминка, которая придает тебе еще больше очарования.
«Если честно, комплимент довольно странный. Хочу тебя огорчить, но комплименты – явно не твоя сильная сторона. Так, спокойно. На данный момент я выживаю благодаря ему, так что вдох-выдох. И вообще, сударь, не соизволите убрать ручонки?»
Видя мое недовольное лицо (но делая вид, что не замечает этого), продолжал восторженно говорить:
– Теперь мы друзья. Верно же?
Ну и как я могу сказать «нет», когда на меня смотрят эти щенячьи глазки?
– Наверное.
Вроде бы и «да», а вроде бы и «нет». Нормальный ответ.
Продолжая держать мое лицо в своих ладонях (ну хоть теплее стало, хоть какая-то польза), добавил:
– У меня впервые появился друг омега. Не переживай, я буду заботиться о тебе, сделаю все возможное, чтобы ты ни в чем не нуждался.
Хлоп.
Резко отпрянув, отрезала:
– Я не омега. С чего ты взял?
Он непонимающе взглянул на меня.
– Просто... я подумал, только омеги бывают такими красивыми, разве нет? – Он смотрел с уверенностью в своей правоте и добавил: – Извини, если обидел. Не переживай, если это не так, я все равно буду с тобой дружить.
Сглотнув комок в горле, решила сменить тему.
– У тебя случайно нет чего-нибудь перекусить? Мне совсем немного. У меня проблемы с ногой, и я не смогу нормально ходить какое-то время. – Чтобы окончательно расположить его к себе, добавила с милой улыбкой: – Мы же теперь друзья?
Он сорвался с места, накинул еще одну куртку и, улыбаясь, закивал:
– Да, да, мы друзья! Не переживай ни о чем, тебе не нужно ничего делать. Я сам все сделаю и сам смогу за тобой ухаживать. – В порыве монолога вырвалось то, что он, вероятно, не хотел говорить: – Тебе даже не придется возвращаться туда, откуда ты пришел. Я позабочусь о тебе.
Повернувшись ко мне с сияющей улыбкой, он произнес слова, от которых по коже побежали мурашки:
– Я закрою тебя, чтобы тебе не было холодно, и чтобы плохие люди не увидели тебя.
– Эээ...
– Стой!
Попыталась встать, но упала от боли в ноге.
– Ах!
Дверь захлопнулась, и донеслись последние его слова:
– Я быстро, отдыхай.
Смотря в пустоту вздохнула.
– И что это было? Меня заперли? "Плохие люди"... Что-то мне подсказывает, в будущем он будет не лучше. И что теперь делать? Плакать или смеяться? Кстати, мы даже не познакомились. Ладно, я знаю, как его зовут, но он-то нет.
Укутавшись поглубже в одеяла, отметила: "Пахнет не очень. Может, поспать? Все равно больше нечем заняться". Прикоснувшись к ноге, оценив масштаб бедствия и уснула.
Хлоп.
Пробудившись и с трудом разлепив глаза, увидела вошедшего.
Боже...
– Эй, с тобой все в порядке?
С его носа капала кровь, щека была слегка ободрана. Он подошел ко мне, протянул небольшую булочку и бутылку чистой воды из магазина и с улыбкой сказал:
– Вот, это тебе.
"Эх, ладно..."
— Принеси мне какую-нибудь чистую ткань, нужно вытереть.
Он присел рядом, и я осторожно начала вытирать кровь влажным платком, качество которого оставляло желать лучшего.
— Больно? — вырвалось у меня, когда я задела рану.
Осторожно подула.
— Вот, придержи платок, нужно, чтобы кровь из носа остановилась.
— Спасибо.
Я принялась за булочку и воду, которые он принес. Булочка оказалась довольно свежей, а вода чистой. Съев меньше половины, я протянула остальное мальчику.
— Вот, возьми, тебе тоже нужно поесть. Растущему организму нужно много кушать, а то вон, одни кости да кожа.
Мне стало неловко оттого, что из-за меня ему так досталось. Он ведь делал это ради меня.
— Прости, это я виноват, что ты в таком состоянии.
Он улыбнулся, глядя на мое сожаление, и лукаво ответил:
— Это мой выбор. Ты не виноват.
Он взял мою руку и притянул к своей голове.
— Сделай так же, как прошлой ночью.
Он хочет, чтобы я его погладила?
Я мягко перебирала его запутанные и грязные волосы. Спросила:
— У тебя случайно нет расчески?
Он отрицательно покачал головой.
— Ты не будешь против, если я попробую их немножко распутать?
Кивнул.
Мы сидели в тишине минут пятнадцать. Я тщательно копошилась в его волосах. Как ни странно, они оказались довольно мягкими и без живности. На улице начало темнеть. Думаю, сейчас около четырех-пяти часов вечера. Убрав его волосы в тугую косу, я сказала:
— Готово.
Он прикоснулся к своим волосам и ответил:
— Мне нравится, спасибо. Как было бы хорошо, если бы каждый день так было.
Затем он собрал древесину и зажег костер. Не безопасно, конечно, да еще и коптит изрядно, но выбирать не приходится. От холода я уже скоро околею.
Закрыв дверь изнутри, он забрался ко мне под одеяло, расположившись позади меня и заключив в объятия ногами и руками.
— Извини, тебя трясет. Так будет теплее.
Что верно, то верно. Да и я не имею ничего против тактильного контакта с красивым человеком.
— Меня зовут Эвита, мне семь лет. А тебя как зовут? Расскажи немного о себе.
Мягким, бархатистым, слегка ломающимся голосом он ответил:
— Беллинор. Меня зовут Беллинор. Мне двенадцать лет.
Немного замявшись, он продолжил:
— Я не знаю, что рассказать о себе. У меня скучная жизнь. Всю жизнь, которую я помню, прожил здесь, в этом гараже. Это мой дом. Родителей я не знаю. Мое увлечение – это собирать разные вещи, которые можно продать или использовать, как, например, эти одеяла, которые никому не нужны, но мне приносят тепло. Иногда я помогаю на рынке, убираю мусор, и за это мне дают разные ненужные вещи, которые опять же я могу восстановить и продать.
Расслабившись под натиском теплого тела, я зевнула и сказала:
— Меня, наверное, ищут мои близкие. Если узнаешь что-нибудь, скажи мне обязательно.
...
Глядя на сонного ребенка, его глаза в полумраке вспыхивали тревожным алым, словно свежая кровь, он прошептал:
— Зачем тебе уходить?
Прошло пять дней.
Я снова осталась одна. Бел ушел по делам, оставив дверь приоткрытой, чтобы в комнату пробивался свет. Нога понемногу заживала, я уже могла на нее наступать. Но погода тревожила – с каждым днем становилось все холоднее и холоднее. Я успела заболеть, мой организм не был готов к таким перепадам. Зима – прекрасное время года, но я все же люблю тепло. Бел говорит, что обо мне никто не спрашивает и не ищет. От этих слов сердце сжимается от боли. Неужели это правда? Не могли же они меня бросить? Наверное, ищут меня, просто в другом месте. Мне страшно от одной мысли, что я снова потеряю дорогих мне людей. Чувство безысходности посещает меня все чаще.
Нужно самой отправляться на поиски.
Топ-топ.
Бел идет, наверное.
Войдя в комнату, я первым делом увидела его неизменную улыбку, которая так и звала улыбнуться в ответ.
— Ничего не узнал? Может, сегодня что-нибудь слышал? – спросила я сразу.
Он отрицательно кивнул и опустил голову.
— Извини, я спрашивал у прохожих. Не ищет ли кто-нибудь ребенка семи лет с разными глазами...
Я грустно улыбнулась в ответ:
— Не переживай, я верю, что ты делаешь все возможное.
Он подошел и обнял меня. Ему нравятся обнимашки. Я тоже ничего против не имею, я тоже их люблю. Невероятно, что из такого светлого ребенка вырастет вот это чудо света из преисподней.
Пока мы сидели в умиротворенной тишине, черпая безмолвную поддержку друг в друге, мимо моего взгляда промелькнула странная картина. На лице мальчишки играла странная улыбка, когда он обнимал и мягко поглаживал меня по голове.
Тем временем на рынке. Разговор двоих прохожих:
— Эй, ты видел сегодня этого уродца?
— Ты про красноглазого?
— А про кого же еще? Каждый раз, глядя на него, в дрожь бросает. Все время ходит туда-сюда, словно ястреб, летающий над своей территорией. Аж страшно спиной обернуться. Вроде бы еще малолетний мальчишка, но я слышал, что он уже нескольких успел порезать. Говорят, что размахивает ножом с жуткой ухмылкой, при любом удобном случае рвется впиться тебе в шею. Интересно, какой у него проявится вторичный пол, даже не удивлюсь если он окажется альфой.
— Несколько дней назад я видел такую странную картину. Представляешь, он ползал по полу за куском хлеба. Незнающие смеялись, а мне было вообще не до смеха. Такой странный... В тот вечер словно подменили его, стал ползать на коленях, лить искусственные слезы. Ты вообще видел его лицо, когда они убегали? Аж в дрожь бросило от его ухмылки.
— Не просто так он эту картину показывал, сто пудов я тебе говорю, что-то затеял он.
— Пошли отсюда, а то наткнемся тоже на неприятности.
Чик.
Наступил на плакат.
— Слышали, Вандер-Тоуны ищут девчушку, которую похитили в день ее вступления в семью. Все углы прочесывают, каждого встречного спрашивают. Такую огромную сумму предложили за любую информацию о ее местоположении. Если бы у меня появились, такие деньжата всю жизнь бы не пришлось работать.
Ушли.
На земле остался потоптанный плакат, а кругом тысячи таких же.