Алый закат

Дни текли ленивой чередой, няня оставила меня в покое, словно потеряв ко мне интерес. Появился учитель, бета с мягкими чертами лица и тихим голосом. Читать я умела, поэтому притворялась прилежной ученицей, но вот с письмом дела обстояли хуже. Я понимала принцип, но буквы кривились на бумаге, корчась, словно лица от лимона. Самым увлекательным предметом оказалась история и география: в школьной программе прошлой жизни на них вечно не хватало времени, из-за чего я смутно представляла себе карту мира. К моему удивлению, географическое расположение этого мира не сильно отличалось от привычного: та же Эйфелева башня, что-то вроде Диснейленда и прочие узнаваемые места. Но в глаза бросалось классовое неравенство. Оно, конечно, и в прошлой жизни существовало, но не в такой удручающей форме.

— Знаете, это глупо, когда люди всю жизнь борются за свои права, за любовь, за увлечения, и каждый шаг вперед тут же откатывает их на десять шагов назад. Люди гниют с той же скоростью, что и земля, на которой мы паразитируем.

Но не будем углубляться в мрачные философские дебри, вернемся к тому, что радует меня, как шоколадный тирамису.

Наша семейная жизнь налаживалась, я начинала привыкать к тому, что у меня есть Шакс и дедушка, мы даже стали вместе обедать. Это безумно приятно — осознавать, что где-то тебя ждут, чтобы просто разделить трапезу и поболтать ни о чем. К моему удивлению, Шакс проводил со мной довольно много времени, рассказывая о мире, об Академии, о важных персонах, и даже играл со мной в настольные игры, подходящие моему возрасту, иногда даже поддавался.

— Хе-хе, это было забавно. Когда он видел, что я вот-вот потерплю сокрушительное поражение, он делал нарочито глупые ходы, а потом с удивленным видом восклицал: "Невероятно, как я мог проиграть?"

Время шло, и вот уже приблизилась неделя подготовки к моему официальному вступлению в семью.

Торжественный день выпал на декабрь. Шел снег, и температура ощутимо опустилась ниже нуля.

Все бегали, суетились. Готовили, убирали и без того чистые залы, занимались украшениями. И так по кругу. Этот день должен быть идеальным. Ничто не должно омрачить его.

Я стояла на лестнице, ведущей в бальный зал и коридор, и смотрела на огромное пространство, которое украшали живыми цветами, расставляли расписную мебель. Огромные окна, больше похожие на прозрачные стены, натирали до блеска, а внимание приковывала люстра, свисающая с потолка, словно гроздья драгоценных камней, рассыпающихся искрами в лучах солнца.

Я представляла, как здесь будет красиво вечером: приглушенный свет, тихая музыка, люди в изысканных нарядах. И вот я выхожу под руку с дедушкой в роскошном бальном платье, все смотрят и завидуют обычной девчонки с улицы. Разве не мечта?

— Молодая госпожа, мы вас уже потеряли. Поторопимся же.

Это был смешной, но очень внимательный пожилой слуга.

Пора собираться, хотя сейчас только час дня, а прием состоится лишь через семь часов. Не понимаю, зачем столько суеты с этими сборами.

Меня проводили в комнату, предложили перекус и ванну. Я привыкла к постоянному присутствию людей рядом, но мыться предпочитала в одиночестве.

Растянувшись в теплой воде, я стала намыливать волосы и вдруг заметила, как быстро они отросли. Длина почти до плеч – невероятно! Раньше, чтобы отрастить такие волосы, потребовалось бы не меньше полугода, а тут всего полтора месяца – и готово. Наверное, через год они будут уже до поясницы.

Хихикнув, я закрыла лицо руками и улыбнулась:

— Неужели и на моей улице наступил праздник?

Расслабив тело в теплой воде, я немного задумалась:

— Интересно, как там близнецы? Я ужасно поступила с ними, бросила их, не сказав ни слова. Но ведь я не виновата в том, что меня похитили и чуть не пустили по всем кругам. Эх, милые мои ангелочки...

Сжав кулак, я добавила:

— Я не хочу кардинально менять эту историю, но можно же попытаться сделать ее хотя бы немного проще и счастливее. Возможно, когда-нибудь в будущем мы еще встретимся. Вряд ли они вспомнят меня через несколько лет, но это не страшно, главное, чтобы я видела их счастливые и беззаботные улыбки на их прекрасных личиках. Даже со стороны я буду радоваться вместе с ними. Интересно, как сложится их судьба?

— Если честно, немного страшно. Ведь у нас всего один шанс на счастливую концовку, без возможности переиграть. В прошлой жизни я видела множество финалов с участием разных персонажей. И все они были ужасны. Если я немного помогу, ничего страшного не случится, правда?

Из комнаты послышалось:

— Госпожа, через пятнадцать минут вы должны выйти.

— Хорошо.

Смыв пену с тела, я вылезла из ванны и встала перед зеркалом.

— И правда, это тело не узнать. Какой была, и какой стала.

Ребра, которые раньше собирались выскользнуть наружу, теперь лишь слегка проступали сквозь кожу, впалые щеки округлились. Блестящие глаза, обрамленные темными ресницами средней длины...

— Мне безумно нравится внешность этого тела. Как бы смешно это ни звучало, я все еще не могу привыкнуть, что это я, что это мое тело. Всему свое время.

Прислонившись к коже чуть выше левой груди, я произнесла:

— А что делать с тобой? Я так и не поняла.

Дедушка, глядя на метку гармонии, только хмурится, говоря, что мне еще рано задумываться о ее значении. Но я-то прекрасно понимаю, что этот чертов пятиугольник не просто так появился именно на моем теле. На данный момент он бесцветный, но если меня повяжут, то он приобретет цвет того альфы, кто решит меня присвоить. Звучит странно, правда? Но, к сожалению, с этим я ничего не могу поделать. Это правила этого мира, и ты должна им подчиняться.

— Кстати, я не видела, какой цвет у пустоцвета (цветка ликориса) Шакса, и где он у него находится. Надо будет как-нибудь спросить. Еще дедушка сказал, что у меня довольно редкая аномалия: дело в том, что знаки на теле появляются после пробуждения вторичного пола, но у меня он появился без этого. Странно, но иногда случается.

— Хе-хе, я ходячая аномалия.

Одевшись в нижнее белье и накинув халат, я вышла из ванной.

Усевшись за туалетный столик, стала ждать, пока мне высушат волосы.

Дальше — платье... Ох, и выбор же это был! Все они, словно сошедшие со страниц сказок, — прекрасны. А когда дедушка решил купить их все, я едва не взмолилась: "Не трать так много, они же безумно дорогие! Да и не успею я их все износить, расту ведь быстро". В итоге остановилась на нежно-голубом платье. Золотые нити, словно солнечные лучи, пронизывали его ткань. Юбка — чуть пышная, словно облачко. Длинные, объемные рукава заканчивались кокетливыми рюшами. У основания шеи — бантик с крошечным золотым цветком в самом центре. А со спины, словно крылья, спускались две легкие, объемные ленты, украшенные на концах позолоченными кисточками.

Волосы мои слегка завили и закололи по бокам двумя заколками в виде небесно-голубых цветов. И, конечно же, туфельки! Маленький каблучок — как у настоящей принцессы.

Покружившись перед зеркалом, я улыбалась так, словно достала звезду с неба. Какая же я красивая!

Тук-тук.

Вошел дедок.

— Принцесса готова?

Я повернулась к нему, спрыгнула со стула и, подбежав, звонко воскликнула:

— Дедушка, посмотри!

Он подхватил меня за талию, поднял в воздух и закружил. Мы смеялись вместе, а слуги, стоявшие поодаль, улыбались, глядя на нас.

Поставив меня на землю, дедушка произнес:

— Ох, и как мне теперь показывать тебя гостям? Такую красоту непременно захотят украсть!

Хех, что правда, то правда.

— Дедушка, но вы же меня не отдадите?

С гордостью глядя на меня, он ответил:

— Конечно же, нет. Даже когда придет время, я буду стоять на своем.

Я смотрела на него, поражаясь, как в таком возрасте он может быть таким красивым. А ведь Шакс — весь в него, полная копия Мантрока.

Дедушка был одет в темно-синий костюм-тройку, белоснежную рубашку и легкое пальто цвета темного неба, снаружи расшитое золотом. На галстуке красовался герб — цветок ликориса, ярко-алого цвета, в окружении золотых цепей. Когда я впервые увидела этот герб, меня заинтересовало, почему именно этот цветок, тот самый, который носит каждый альфа на своем теле? И эти цепи, ярко сверкающие и так привлекающие внимание. Волосы были зачесаны назад, а щетина, вечно ему присущая, была тщательно сбрита.

Подхватив меня на руки, он понес меня в сторону банкетного зала.

Сердце готово было выпрыгнуть из груди, щеки непроизвольно горели, опаляя меня ярким румянцем.

— Ха-ха, малышка, я слышу, как яростно бьется твое сердечко. Не волнуйся, мы с Шаксом будем рядом.

Сглотнув накопившуюся слюну, я ответила:

— Я знаю.

Возле огромной двери, ведущей в зал, стоял Шакс. Он был так же прекрасен, как и всегда.

Черные брюки с чуть завышенным корсетом, обмотанные ремнем, заправленная голубая рубашка, черный бант с золотым узором и длинные, объемные волнистые рукава, сужающиеся к запястью. На груди — брошь со знаком рода.

Взяв меня за руку с противоположной стороны от дедушки, он прошептал:

— Вдох, выдох. И мы заходим.

Массивная дверь распахнулась, и играющая музыка с громкими голосами затихла.

Шаг за шагом, ступая на ватных ногах, мы остановились у основания лестницы.

Подняв меня на руки и прижав к своей груди, Мантрок заговорил твердым и властным голосом:

— Прошу минутку внимания. Сегодня важный день. Мы, Вандер-Тоун, семья с большой историей и огромным влиянием, хотим представить вам нашего нового члена семьи.

Тишина.

Голова кружится, все эти взгляды, направленные на меня, прожигают до глубины души.

— Эвита Вандер-Тоун. С этого дня — равноправный представитель нашего рода. Знайте, что теперь любое оскорбление в её сторону мы будем принимать на свой счет. Мы не потерпим какого-либо ущемления или несогласия.

С большим нажимом и усмешкой в голосе он добавил:

— Не вы принимаете её, а она — вас.

Зал наполнился многочисленными аплодисментами.

Спустившись вниз, к нам стали подходить разные люди в сверкающих одеждах, поздравляли. В какой-то момент дедка позвали обсудить какой-то важный вопрос.

Поставив меня на пол, дедушка обратился к Шаксу:

— Проследи за Эви.

Получив кивок, он ушел.

— Эх, ну и что вы мне прикажете с тобой делать? Не могу я уже выполнять роль няньки, следя за тобой.

И правда, не хочу сильно его напрягать. У него, наверное, здесь друзья, с которыми он был бы не против поговорить.

Взяв его за руку и улыбаясь, я сказала:

— Не переживай, со мной все будет хорошо. Я пойду к столу, что-нибудь перекушу и буду все время у тебя на глазах. Если что-то пойдет не так, я обращусь к одному из слуг.

Сжав мою руку, он ответил:

— Точно? Никуда одна не уйдешь?

Я кивнула, и мы разошлись в разные стороны.

Стоя в сторонке и ловя не очень приятные взгляды, смешанные с презрением, я продолжала есть. А что? Кушать нужно много, чтобы вырасти. А все свои глазенки пускай запихают себе куда поглубже. Шакс не отрывал от меня взгляда, разговаривая с разными людьми, и недобро зыркал на тех, кто крутился возле меня, отбивая их отрицание моего существования.

Прошло минут сорок, и я устала стоять все это время, даже уже объелась.

Я сунула яблоко и пару упакованных мини-кексов в карман.

Ко мне неслышно подкрался один из слуг. Не помню его лица, да и немудрено. У дедка целая армия прислуги, всех и не упомнишь. А с каждым гостем прибывает еще по паре слуг. От этого людского муравейника начинает кружиться голова. Спасает лишь то, что большинство из них стоят вдоль стен, стараясь не мешать хозяевам развлекаться.

Склонившись в поклоне, слуга произнес:

— Госпожа, господин желает видеть вас.

Мм? Интересно, что ему понадобилось?

Не отрывая взгляда от согнувшейся фигуры, я ответила:

— Веди.

Хотела махнуть Шаксу, но он с кем-то яростно спорил. Некрасиво уходить вот так, но и заставлять дедушку ждать я не могла.

Мы вышли в прилегающий сад и, пройдя немного вглубь, остановились.

— Где дедушка? Думаю, стоит вернуться и накинуть что-нибудь на плечи.

Выдохнутый воздух взмыл ввысь, превратившись в облачко пара.

— Прохладно.

Слуга не ответил, замер, словно изваяние. Смотрел сквозь меня, без тени улыбки. Наконец, произнес:

— Прошу, подождите минуту. Сейчас подойдут.

Что-то мне не понравилось в перемене его настроения.

— А вот и он.

Я обернулась и застыла в изумлении.

Это был не дедушка.

Рванулась бежать, но цепкая рука слуги уже вцепилась в мою.

— О, прошу, милая госпожа, не стоит. Это же я, ваша любимая няня.

Волна ледяного ужаса пронзила все тело. И холод этот был не от минусовой температуры, а от воспоминаний, въевшихся в память.

— Что вам нужно? Отпустите меня, иначе я буду кричать!

Медленно приближаясь ко мне, с безумным блеском в глазах, няня прошипела:

— Прошу, не нужно. Вы же сами хотели увидеть мир за этими стенами. Я просто хочу помочь вам...

Сейчас...

— ААААА...

Не успела я издать ни звука, как мой рот грубо зажали, а хрупкие детские ручки сошлись в жилистой мужской хватке.

— Мм!

Я промычала, уставившись на няню.

Подойдя вплотную, она проговорила:

— Вы всегда были плохо воспитанным ребенком. Вот что значит – ребенок с улицы. Таких, как вы, нужно воспитывать только кнутом.

Хлоп!

Звонкая пощечина эхом разнеслась по саду.

Боль! Щеку опалило жаром, во рту появился привкус крови.

— Тащите ее в машину!

Как я ни пыталась вырваться, все было бесполезно. Мне не справиться со взрослым мужчиной.

— ЭВИ!

С другого конца сада раздался знакомый, запыхавшийся голос Шакса.

Дальше я не слышала, что он кричал. Меня затолкали в машину, и единственное, что я увидела, – это неподдельную ярость в глазах Шакса и страх на его лице.

Не знаю, ехал ли кто-нибудь за нами, была ли погоня. Или никто не решил отменять праздник влиятельных людей ради какой-то девчонки.

Сидя тихо, я спросила:

— Зачем вы это делаете?

Сидевшая рядом со мной няня, больно сжимающая мою руку до синяка, повернулась ко мне лицом и выплюнула слова:

— Ненавижу таких, как ты! Что это ничтожество с улицы, убившее моего милого Эмира, что ты, непонятно откуда взявшаяся. Даже Шакс, появившийся от большой любви Эмира, – отвратительная копия убийцы. Весь его род проклят! Никто из них никогда не будет счастлив. Они обязаны мучиться, гореть в огне подземного царства! Только так мой единственный родной человек будет спокоен.

Она смотрела, как волк на добычу, хищно потянулась, дернула ручку и процедила:

— Пусть же они почувствуют, каково это — терять самое ценное.

Щелчок.

Удар.

И вот я уже кувырком вылетаю из машины.

Слезы подступают. Неужели падать из открытых дверей входит в привычку?

— Ах...

Приземлилась в мерзлую кашу из снега и дорожной пыли.

Взрывом боли пронзило спину. Свернувшись, потянулась к пояснице.

— М-да, черт возьми. С такими темпами до начала основной истории не доживу.

С трудом поднявшись, вышла на дорогу. Машин почти не было. Не повезло.

Помахала первой проезжающей. Как назло, тишина. Значит, это не трасса, а какая-то захолустная объездная дорога.

Из остановившейся машины вывалился грузный, небритый мужик. Протяжно чмокнул, словно пробуя на вкус мед, и прогнусавил:

— Куколка, что ж ты тут одна? Потерялась? Давай добрый дядя поможет...

Пятясь от приближающейся туши, рванула в ближайшую рощу.

— Эй, стой!

Бежать. Все равно куда. Просто бежать.

До смешного надоело. Сколько можно удирать? "Спорт — это жизнь"? Да пошли вы к черту со своим спортом. Ни в прошлой жизни не была фанаткой этих активностей, ни сейчас меня это не прельщает.

Неслась, пока последний воздух не вырвался из легких.

— Ха...

Кое-как отдышавшись, побрела дальше.

В итоге я вышла не на те улицы в которых хотела побывать, а на мало осветленный ночной рынок, передо мной открылась довольно гнетущая картина. Кто-то пьет, где-то слышны звуки кряхтение и стонов, а вон в другом углу в красном снегу потрошат барана без головы, брюхо вспорото, из него вытащили все внутренние органы, которые лежат рядом и их фасуют по пакетам. Его голова лежала чуть дальше, а пустые глазницы смотрели на меня, словно говоря «не существует в этой реалии сказок, только чёрная реальность»

Тошнота подступала к горлу, сердце болезненно сжималось.

Не хотелось просить помощи у этих людей. Ни капли доверия.

Некоторые уже оглядывались на маленькую девочку в ярком платье без верхней одежды.

Плелась дальше, пока не увидела мусорные контейнеры.

— Ха...

Смешно. Видимо, няня права. Я — дитя улицы, и место мое там же.

Порывшись в мусоре, выудила рваную черную куртку с едким запахом плесени.

— Выбора немного.

Куртка волочилась по земле, а капюшон почти полностью скрывал лицо.

Пройдя дальше, наткнулась на сборище людей, гогочущих как стая гиен.

Протиснувшись вперед, увидела омерзительную картину: взрослый мужчина бросил корку хлеба на землю, растоптал ее грязным ботинком и, схватив за волосы мальчишку, хрюкая и брызжа слюной, приказывал:

— Жри, крысеныш!

Отвратительный хохот прокатился по толпе.

Они кричали, упиваясь зрелищем. Словно подельники, кружили над своей издыхающей жертвой.

Стояла как вкопанная, сжимая подол платья. Губы горели от боли, я их прокусила.

Зачем вы так? Почему вы хуже зверей? Нет, даже звери не допустят такого. Вы — чудовища в человеческом обличье.

Сидевший на коленях ребенок потянулся к корке, чтобы поднять ее с земли.

Бросилась к нему сквозь толпу. Что-то тянуло меня, заставляло закрыть его собой, защитить от этой стаи. Страх и адреналин кипели в крови.

— Нет, стой! Прошу, не надо! Не ешь это!

— Ах...

Кто-то толкнул меня, и я упала. Неудачно, потому что ногу пронзила острая боль.

— Мм...

Теперь смеялись надо мной.

Мы были в центре, а их голоса, как карусель, кружили над нами. Тошнота подступила вплотную. Еще немного, и меня вырвет прямо на ботинки этим ржущим уродам.

— А-ха-ха!

— Смотрите, еще одна крыса подползла. Не переживай, для тебя мы тоже что-нибудь найдем перекусить.

Надо мной навис жирный, омерзительный мужик, похожий на грязную свинью, с выпирающим животом. Пьяный, шатающийся. Потянулся ко мне своими обрубками пальцев.

Я замерла. Страх парализовал. Даже боль в ноге не помогала сдвинуться с места.

Тук.

Камень угодил в этого урода. Меня схватили за руку и потащили за собой.

Мы бежали. Если это можно было так назвать. Пульсирующая боль пронзала ногу, слезы непроизвольно текли из глаз.

В спину неслись самые грязные слова, какие только существуют.

— Сволочи, только покажитесь мне, и я вас посажу себе на ***! Будете меня умолять!

До меня донесся слабый голос:

— Не слушай его...

Бежали долго. Мои короткие ноги не успевали, воздух заканчивался в легких.

Бах!

— Извините...

Мимолетно прошептав, не поднимая глаз на того, с кем столкнулись, мы помчались дальше.

Взрослый, высокий, хорошо одетый мужчина остановился, глядя, как двое детей убегают от обезумевшей толпы. В темноте блеснули его глаза. Один был ярко-голубой, а второй — темный, как сама ночь.

Остановились мы возле неприметного полузаброшенного гаража. Протиснувшись внутрь через щель в заборе, мы оказались в темноте.

Он зажег маленький окурок свечи, и тусклый свет озарил помещение.

Когда-то белоснежные стены, ныне покрытые копотью и грязью, хранили в себе отпечатки былой чистоты. У одной из стен, прямо на полу, небрежно набросаны старые матрасы, укрытые пестрым ворохом курток и тряпья. По углам комнаты, словно зловещие трофеи, разбросаны осколки бутылок, смятая бумага, ржавые куски железа и алюминия, а также строительный мусор, готовый вспыхнуть от малейшей искры. В самом центре этого хаоса – круг из почерневших от огня кирпичей.

— Зачем ты полез туда? – голос мальчика прозвучал как эхо в этом мрачном обители.

Я посмотрела на него, различая лишь темный силуэт лица в полумраке. Медленно подошла, дрожащими руками нашаривая в кармане платья маленькое яблочко и пару кексов.

— Вот, возьми, – прошептала.

Он, с недоверием, застыл на месте, не отрывая взгляда от нее. Я протянула руку, осторожно коснувшись его сжатого кулачка. Мягко разжала его пальцы, открывая ладонь.

— Прошу, возьми. Не бойся, оно вкусное и чистое.

Вложила в его ладонь свои жалкие пожитки. Он, словно дикий зверь, набросился на еду, жадно поглощая кусочек за кусочком, управившись за считанные минуты.

— Прошу, не торопись, подавишься, – обеспокоенно сказала.

Отойдя в дальний угол, мальчик достал мутную бутылку и жадно отпил.

"Надеюсь, это вода", – подумала я.

— Ах! — Черт! Нога, совсем забыла про нее.

— Больно?

Мальчик подошел ко мне и, бережно поддерживая, медленно повел к матрасам. Помог опуститься на них, сам опустился на колени и принялся осматривать ногу.

— Ммм...

Кое-как сняв туфлю, он осторожно прикоснулся к распухшей лодыжке.

Довольно сильно опухла. Надеюсь, кость цела.

Присев рядом, проговорил:

— Прости, я ничем не могу тебе помочь. Не могу отплатить тебе той же помощью, что ты мне оказала.

Мы оба замерли в тишине, погружаясь в темноту, когда сквозняк погасил свечу. Я подтянула колени к груди, погрузившись в раздумья.

"Ну и что дальше? Меня выбросят на необитаемый остров?" – промелькнуло в голове.

Вдруг меня накрыли одеялом, из которого во все стороны торчал пух.

— Спасибо...

Мальчик продолжал сидеть рядом, кутаясь в свою легкую курточку. Его нос шмыгал, а по голосу было слышно, что он простужен. Я подвинулась ближе к нему и накрыла его частью одеяла, осторожно прижавшись.

— Вместе теплее, – тихо пояснила.

Он ничего не ответил, но и не отстранился. Вскоре он уснул, и его голова оказалась на моих коленях. Принявшись сооружать вокруг нас подобие гнезда из тряпок, чтобы сохранить тепло озябших тел.

Я же осталась сидеть, не в силах уснуть. Все еще покачивало от пережитого. "Надеюсь, няня попадет в аварию со смертельным исходом. Мразь, как можно так поступать с ребенком? Разве я в чем-то виновата?"

Протянув руку, провела по волосам мальчика. Довольно длинные, слегка спутанные, цвет не разобрать в темноте. Гладя, коснулась его лица. Под левым глазом кожа была странной, шероховатой, с едва ощутимыми бугорками. "Почему она такая?"

Пока я пыталась разгадать загадку его кожи, мальчик взял меня за руку и притянул ближе к себе. И, во сне, пробормотал:

— Пожалуйста, не уходи. Пожалуйста, будь со мной.

Гладя его по голове, прошептала:

— Тише, я рядом. Я с тобой. Этой ночью я буду оберегать твой сон.

Через некоторое время успокоилась, но рука все еще была крепко зажата в его руке. Как ни странно, хоть и тоненькая, костлявая ручка, но чувствовалась сильнее моей собственной.

— Эх, – вздохнула я, ощутив неприятный запах. – уже и отвыкла от такой жизни. Правильно говорят, к хорошему привыкают быстро.

"Надеюсь, меня ищут и найдут раньше, чем со мной произойдет еще что-нибудь отвратное. Хотя, зная, как моя пятая точка ищет себе неприятности, это маловероятно..."