Глава 22
Время текло неумолимо, словно река, увлекающая за собой все заботы. Оказывается, когда разум не отягощен мыслями о пропитании и грядущем холоде, когда не нужно ежеминутно бороться за выживание, дни складываются в недели, а недели в месяцы с удивительной, почти пугающей быстротой.
Вот только одно, но...
По всему кабинету пронесся очередной недовольный и просящий детский голос:
– Ну дедушкааа...
Раньше я бы ни за что не позволила себе подобного поведения, но, кажется, я меняюсь, подстраиваясь под свою новообретенную семью.
Мантрок, вздохнув, подошел к дивану, и присел рядом, притягивая меня к себе.
– Ну что ты творишь, Эви? Разбиваешь сердце старику своим ангельским голоском! Посторонние решат, что я злодей, мучающий невинного ребенка.
Он легонько щелкнул меня по носу и продолжил:
– Пойми, это всё ради твоей безопасности. Ты не представляешь, сколько мерзких людей бродит по улицам, сколько тех, кто захочет поиграть в плохие игры с таким ангелочком. Как только ты станешь полноправным членом нашей семьи, никто не посмеет к тебе прикоснуться своими грязными руками.
С подозрением посмотрела на него:
– Обещаешь? Что в тот самый день, когда пройдет торжественный прием в мою честь, ты разрешишь мне прогуляться по всем ярким улицам этого района?
Мантрок, с улыбкой приложив руку к сердцу, ответил:
– Обещаю.
По комнате разлился звонкий смех, смех двух недавно чужих людей, ставших такими родными.
Встав, мужчина сказал:
– Ну всё, малышка, мне нужно дальше работать.
Не унимаясь, вернулась к наболевшей теме:
– А няня?
Глядя на это крохотное, хрупкое создание, проводя по своим угольным волосам с маленьким намеком на возраст, ответил с нажимом:
– Эви, давай закроем эту тему. Няня – прекрасный человек, она знает, как воспитывать детей. Да, иногда она бывает резкой, но это всё ради твоего же блага.
И, вернувшись за свой рабочий стол, Мантрок погрузился в рутину бумажной работы.
«Черт,» – промелькнуло в голове Эви.
Прикусив губу, она продолжала сверлить взглядом дедка, добавляя про себя:
«Ну что же это такое, почему он так дорожит этой женщиной? За эти дни я до безумия устала от нее, я уже не знаю, где от неё прятаться. Раньше можно было в библиотеке, но сейчас, без Шакса, она туда легко заходит. Остается единственное место – кабинет дедушки, и то вечно я не могу у него сидеть.»
– Эх...
С каждым днем я замечаю всё больше странностей в этой, на вид, доброй женщине. Возможно, это с её точки зрения такая забота обо мне, но всё же я обычный ребенок, который хочет сам исследовать мир, понять, что падать – это больно, что играть в догонялки – это весело. Как-то раз я смотрела с одним из слуг какую-то смешную передачу по телефону. В ней не было ничего плохого или вульгарного, просто люди занимались готовкой на время. Так вот, к чему я иду: няня увидела всё это и такой крик подняла, на тему того, что нельзя таким маленьким детям и, тем более, будущим омегам смотреть такую ерунду. Ладно, окей, с этим я спорить не стала.
Но вот на следующий день она сама же и принесла мне планшет с видео. О, я безумно тогда обрадовалась, думала, вот сейчас хоть мультики, наверное, посмотрю, но радость была недолгой. Это было отвратительно. Она стала давать мне уроки материнства и хорошей домохозяйки. Честно, я не знала, куда провалиться, я молила, чтобы планшет, на котором шла передача про счастливого мужа-омегу и его пятерых ангелочков, сгорел у меня в руках. Мне было безумно противно. Нет, не поймите меня неправильно, да, дети – это хорошо, но всему своё время, но уж точно не в мои 7 лет нужно задумываться, как кормить грудью и что делать, когда муж приходит уставший с работы.
В тот день меня и правда накрыло. Я случайно сломала этот ненавистный планшет. И тут же – привычная волна упреков от няни. Опять твердила про мой "несносный характер", про то, как она, дескать, печется о моем "светлом будущем". В итоге, как всегда, меня поставили в угол, и каждые пять минут эта надзирательница интересовалась, не созрела ли я для извинений. Но я не из робкого десятка, извиняться за то, в чем не виновата? Увольте. Не выдержав, я просто сбежала к дедушке, под аккомпанемент ее возмущенных воплей.
Пробираясь по коридору, лихорадочно соображала, куда бы спрятаться от этой странной женщины. И в голове, как заевшая пластинка, крутился вопрос: где, у кого найти хоть крохи ответов? Все словно воды в рот набрали. В памяти всплывали слова доктора: "Готова ли ты узнать всю правду об этом мире?". Для них я – глупый ребенок, но я прекрасно понимаю, что здесь происходит. Эта реальность для меня – не более чем переписанная сказка с печальным концом. Да, все паршиво, но я не собираюсь лезть на рожон, чтобы кого-то спасать. Мне проще плыть по течению, не затрагивая оригинальный сюжет. Но пора бы уже задуматься, что для меня хорошо, а что – плохо. Возможно, одним своим появлением я уже внесла хаос в этот мир, просто потому, что осталась жива.
А теперь нужно решить, какие ответы я жажду услышать, в какие истории готова ввязаться. Эх, я уже почти уверена, что от Шакса узнаю больше, чем от кого-либо в этом доме. Интересно, когда он вернется? Сейчас у него гон, а после моего признания он отправится в академию для альф. Кстати, если я правильно помню, гон длится около четырех дней, плюс-минус сутки, а течка у омег – около пяти. Немного разобралась в системе образования этого мира. В элитных академиях царит кастовая система: до пробуждения вторичного пола все учатся вместе, а потом классы разделяют – для альф отдельно, для омег и бет – отдельно. Но вот в чем подвох: если ты становишься омегой, то об учебе твоей уже особо не заботятся, там начинается торговля живым товаром. Как бы отвратительно это ни звучало, изменить я ничего не могу. Этот мир погряз в предрассудках, эти идеи впитались в почву намертво. Да и образование, оказывается, стоит целое состояние. По местным меркам, его могут позволить себе только средний и высший классы. Тем, кто в самом низу, остается лишь молиться, чтобы их заметили, оценили их ум и способности. Есть исключения, но они редки. Если тебе посчастливилось родиться альфой или омегой, то твоя ценность резко возрастает. Я все еще верю, что могу оказаться бетой, но от этой мысли становится жутко. Бет считают чем-то вроде расходного материала, мусором под ногами высшей знати. Без защиты семьи ты – никто. А мой женский пол только усугубляет ситуацию. Бета-женщина – все равно лишь объект для продолжения рода, пусть и со слабыми генами.
– Ха-ха...
Смешно, если подумать, этот мир не так уж и сильно отличается от моего прошлого.
Задумавшись, я шла, глядя под ноги, и не заметила человека перед собой.
Бам!
– Ах!
Черт, сейчас приземлюсь на пятую точку.
Секунда – и боли нет?
– Мм...
Подняв голову, я увидела ту же яркую, нахальную улыбку, серые глаза бравшие своё начало в пасмурную погоду
– Воу, полегче! Я понимаю, ты безумно по мне соскучилась, но не нужно же пытаться сбить меня с ног!
Странно, но эта дерзость, присущая будущему главе огромной компании, уже перестала раздражать, и не кажется такой уж и двуличной.
– Шакс, когда ты приехал? – прозвучал мой вопрос с улыбкой.
Не успела получить ответ, как приближающиеся шаги заставили его действовать. Схватив меня за руку, он потащил в противоположную сторону, прошептав:
– Молчи.
Мм, ну ладно.
Вскоре мы оказались в незнакомой комнате. Оглядевшись, я подметила знакомые черты дедушкиной комнатой – такая же полутьма и отсутствие лишних вещей.
– Нравится?
– Что?
– Это моя комната.
Неожиданно.
– Зачем ты привел меня сюда? – с недоумением уставилась я на его руку, все еще державшую мою.
Он потянул меня к небольшому диванчику:
– Там шла та отвратная женщина, видимо, тебя искала. Не хотел с ней пересекаться. – Усадив меня и опустившись напротив, он добавил, – Если честно, у меня и у самого нет ответа на твой вопрос. Я не знаю, почему хватаюсь за тебя. Сложно понимать то, чего никогда не испытывал. Нам с тобой нужно поговорить.
Мне нравился его энтузиазм, но к чему он клонит?
– Почему ты думаешь, что я буду отвечать на твои вопросы?
Ну что же, начнем игру. Закинув ногу на ногу и расслабленно откинувшись на спинку дивана, он произнес:
– Наверное, потому что в твоей маленькой черепушке накопилось очень много вопросов, на которые никто не хочет давать ответы. Не обещаю, что скажу то, что ты хочешь услышать, но постараюсь дать полезную информацию для дальнейшего рассуждения.
Глядя на красивое лицо Шакса, я подумала:
«А ведь не поспоришь, он прав. Я хотела с ним поговорить. Вот он – мой шанс. Только что он хочет услышать от меня? Вряд ли у меня имеется полезная информация. Я в этом мире от силы три месяца и знаю только самые азы. Ну, была не была.»
– Я согласна.
– Я твоего согласия не ждал.
Паршивец.
– Начну я. – Он слегка наклонился в мою сторону, склонив голову. – Скажи, чем ты так заинтересовала отца? Чем ты привлекла мое внимание?
А? Эээ... Разве я знаю ответ на этот вопрос? Невинно улыбнувшись, я ответила:
– Я очень красивая.
– Пф.
Эй! Вот нахал!
– Ха-ха, насмешила. Знаешь, сколько таких, как ты, приходило до тебя? И они уж точно были по краше какой-то побитой девчонки с улицы. Но, знаешь, может, в чем-то ты и права.
Последние слова он сказал как-то довольно мягко, так словно сам от себя не ожидал этого.
-кха
Прокашлявшись, продолжил.
Как-то раз он обмолвился, что твои глаза не дают ему покоя. Интересно, о чем он тогда думал? Возможно, ты кого-то ему напоминаешь.
– Что? Кого? Ты знаешь?
Вопросы вырвались сами собой, быстрее, чем я успела что-либо сообразить.
– Если бы я знал...
Я кого-то ему напоминаю... Но кого? Возможно, он знал или когда-то пересекался с моими настоящими родителями. Но кто они? Почему бросили ребенка на верную смерть...
Щелк.
– Ай!
По лбу прилетел легкий, почти неощутимый щелбан.
– Не спи. Потом будешь думать. Сейчас разговор.
– Но я не знаю ответа на твой вопрос. Там, где я росла, уж точно не было людей с такими глазами.
– И правда, толку от тебя нет.
Надувшись, я произнесла:
– Ну извините, что такая бесполезная.
Отмахнувшись, он ответил:
– Задавай свой вопрос.
Я не знала, что спросить, чтобы получить как можно больше информации.
– Скажи, почему няня такая...
– Какая?
– М... ну, это, как бы сказать... Странная?
– Довольно легкий вопрос.
Он встал, подошел к компьютерному столу и из выдвижного ящика достал папку. Протянул мне. Это оказался альбом. Открыв его, я обнаружила всего две фотографии. На одной стоял красивый миловидный мужчина, ярко улыбающийся молодому дедку?..Ого, они такие красивые! На второй фотографии был тоже мужчина, стоящий с ребенком на руках, и рядом няня.
– Это мой папа.
Папа... Доктор говорил, его звали Эмир.
– Он очень красивый. Ты совсем на него не похож.
– Тебе интересно, почему няня так странно себя ведёт?
Я кивнула, затаив дыхание в ожидании ответа.
– Раньше она была совсем другой. В детстве, когда папа был жив, она обожала эту семью, этих людей, что живут и работают здесь. Но когда он покончил с собой... её сердце словно сгнило вместе с ним, она изменилась также изменилось всё её отношения к нам
Он горько усмехнулся и продолжил:
– Они были всем друг для друга. Она его растила, а он любил и верил ей, как лучшему другу, как матери.
Забыв обо мне, он погрузился в прошлое.
– Отец и папа поженились по расчёту. Отцу нужен был громкий титул, фамилия с долгой историей, а папа... папа просто влюбился в красивого мужчину.
Он перевёл взгляд на меня, его глаза потемнели. Он словно процедил сквозь зубы:
– Знаешь, что было самым ироничным? В тот самый момент, когда он собирался совершить непоправимое, он увидел... неприглядную картину. Он не был готов к реалиям политического брака. Он верил каждому слову няни о счастье, о прекрасной любви...
Он замолчал, и в тишине эхом прозвучали его слова:
– Знаешь, в тот момент, когда он болтался в петле, у меня в голове крутились его слова: "Шакс, милый Шакс... я так больше не могу. Моя сказка сгорела вместе со мной..."
-знаешь, что самое смешное, я всё знал, я был в курсе всего, что происходит в кругах нашей семьи, но до последнего верил что папа справится со всем, раньше я не знал что существуют такие слабые и хрупкие люди
Немного задержав взгляд на мне, тише добавил
-Такие как ты
– Ну, а после этого няня... озлобилась на всю нашу семью. Не знаю, что её держит возле нас. Может, долг прошлому? Может, она ждёт удобного момента для мести? Непонятно. Но вряд ли она сможет доставить какие-либо проблемы нашей семье. Она – пустое место, просто выполняет свою работу, не больше и не меньше.
-Не думай сильно о ней, считай её просто комаром, который мешает ночью спать, но тот которого можно прихлопнуть в любой удобный момент
Он улыбнулся мне.
А я... я словно приросла к месту, раздавленная гравитацией, пропускай все его слова мимо ушей.
– Ах...
О боже, что за... В голове крутилась кривая, болезненная картина. Как он мог... повеситься на глазах у собственного ребёнка?
Тихо прошептала:
– Прости... я не хотела...
Кап.
А?
Слёзы покатились по щекам. Нет, о нет. К черту эту детскую эмоциональность!
– Ты что, плачешь?
Он растерянно смотрел на меня, не зная, что делать. Он не понимал, как успокаивать плачущего ребёнка. Его этому не учили. Он знал, как быть лучшим, как управлять, как причинять боль, чтобы добиться своего. Но не знал, как вести себя с плачущим человеком, как утешать.
Пересев ко мне и, с опаской приобняв, стал неуверенно похлопывать по спине.
– Ну чего ты плачешь? Сама же хотела это услышать, а теперь ревёшь...
В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь моими тихими всхлипами. В окно проникал ярко-алый свет заката.
– Ну что, успокоилась?
Я кивнула, прошептав:
– Прости, я не хотела, чтобы ты это вспоминал.
– Это мой косяк. Совсем забыл, что бывают такие, как ты, которые от одних слов могут удариться в ручей слёз. Вот, возьми.
Мм?
Мне протянули тарелку с шоколадным печеньем.
– Я не люблю сладкое, всё равно потом выброшу. Так что лучше ешь, чем реви.
Мне было немного стыдно, что я показала себя с такой стороны. Я откусила печенье и почувствовала горечь.
– Кха...Горькое... Там вообще есть сахар? Кто его готовил?
Тишина.
– Мм?
Он выхватил у меня тарелку.
– Не нравится – не ешь.
А?
Мне же кажется? Скажите, что да. Это просто закат придаёт его ушам красный оттенок?
– Тебе пора. Сама дойдёшь.
Хлоп.
Меня выгнали, даже не проводив...
Прошла полпути до комнаты
Ах!
Резкая боль пронзила руку.
Няня, вцепившись мертвой хваткой, тянула меня в сторону моей комнаты, словно ураган, подхвативший осенний лист. Затащив меня внутрь, она рухнула предо мной на колени и, тряся за плечи, заголосила:
– Что вы делаете? Я же говорила, не привязывайтесь к этим людям!
В её глазах плескалось безумие, зрачки расширились, словно пожирая остатки разума.
Кожу покрыла ледяная россыпь мурашек, а сердце бешено колотилось, отбивая чечетку страха.
– Почему вы меня не слушаете? Я же всё делаю ради вашего блага! Нельзя привыкать к этим людям, они приносят только хаос и смерть!
Пытаясь оттолкнуть её, я, раскрыв глаза до предела, прошептала:
– Отпустите, мне больно!
Она, словно эхо, отразила мой крик злобным рыком:
– Вам больно? Нет! Это я та, кому должно быть больно! Если бы вы меня слушали, всё было бы прекрасно! Если бы Эмир меня слушал, был бы жив!
И, словно заезженная пластинка, она твердила:
– Это они... Это всё они...
Вырвавшись из её цепких рук, я отшатнулась к двери.
Нужно бежать! Бежать подальше от нее. Бежать... к дедушке.
– Если вы привяжетесь ещё больше к этой семье, то счастья вам не будет никогда!
Иди к чёрту, на хрен мне это счастье! Тут бы выжить среди этих сумасшедших.
Я неслась по коридору, словно гонимая стаей адских псов, к кабинету дедка.
Дернула ручку – закрыто.
Комната... он там.
Ворвавшись внутрь, я оказалась в плену кромешной тьмы, лишь слабый, дрожащий луч пробивался сквозь плотно задернутые шторы.
Оглядываясь, словно выискивая в углах притаившегося монстра, я шептала:
– Дедушка? Где ты? Мне страшно...
Меня трясло крупной дрожью, тело отказывалось слушаться.
– Что ты тут делаешь? – раздался голос Шакса.
Повернувшись к нему, я смотрела на него опухшими, красными от слез глазами и бросилась в его объятия. Вцепившись в него изо всех сил, я начала умолять:
– Не уходи! Останься со мной!
Не хочу... Все уходят. Каждый раз я остаюсь одна...
– Эй, что случилось?
Прижимая меня к себе, он опустился на корточки, вытирая слезы, ручьями бегущие по щекам.
– Ну же, не бойся, я рядом. Скажи, кто так тебя напугал?
Заплетаясь, я пролепетала:
– Няня...
С желваками, заигравшими на скулах, и странным блеском в глазах, он проговорил:
– Пошли ляжем на кровать, с ней мы чуть позже поговорим.
Прижимаясь к его теплой груди, я тихо всхлипывала. Слегка неумелые поглаживания по спине немного успокаивали.
– Давай спи, завтра отец вернется, и мы с ним обсудим этот момент.
Комнату начал наполнять легкий смолисто-пихтовый аромат, смешанный с запахом старых книг.
А дальше я провалилась в сон.
Через несколько часов, когда уже наступила глубокая ночь
Мантрок вернулся в приподнятом расположении духа после удачной встречи, вошел в комнату и замер, пораженный странной картиной. Его сын, унаследовавший от него такой же скверный характер, тихо лежал, прижимая к себе Эви.
– Неожиданно. Интересно, что привело вас в мою комнату? – прозвучал холодный вопрос, направленный в сторону сына.
Шакс, осторожно высвободившись из сонных объятий, поднялся и, одернув одежду, бросил:
– Няня – выгони ее.
– Что произошло, пока меня не было? – строго, без намека на прежнюю улыбку, спросил Мантрок.
– Не знаю, что она сделала, но она довела ребенка до полумертвого состояния. Ее трясло, словно она увидела монстра, цеплялась за меня, как утопающий за обрывок каната, – раздраженно ответил Шакс, проводя рукой по волосам.
– После приема я избавлюсь от нее, – хмуро процедил Мантрок и, властно взглянув на сына, добавил: – А теперь ступай и не натвори глупостей.
Шакс ушел. Мантрок переоделся, укрыл спящего ребенка одеялом и лег рядом.
– Надо было раньше тебя послушать насчет нее... Я не мог ее выгнать. Обещал, что она будет под защитой нашей семьи. К ее несчастью, она знает то, чего не должна. И я просто не могу ее отпустить. Либо она на моей стороне, либо против меня – третьего не дано. Она пошла против правил, которые прекрасно знает, и прекрасно осознает, что выйти из нашей семьи живой ей не суждено.
Он смотрел на тихо сопящего ребенка с чуть опухшими от слез глазами.
– Значит, нужно избавиться от нее. Скоро прием в честь моей прекрасной внучки, а после... неожиданное исчезновение преданной служанки, про которую поговорят и забудут через неделю. В нашем мире каждый день исчезает тысячи людей, и она по иронии судьбы оказалась в этом списке. Искать её некто не будет, некому.
Гладя по мягким коричневым волосам, добавил.
– Знаешь, Эви, чем дольше ты живешь с нами, тем сложнее становится отпустить тебя. Этим ты очень напоминаешь своего отца. Такой же взбалмошный и вечно ищущий проблем, но в с другой стороны всегда приковывающий взгляды людей.
С грустью о прошлом, он добавил:
– Но это в прошлом. Сейчас он словно другой человек. Надеюсь, он не станет вмешиваться в дела нашей семьи. Я думаю, до него уже должны были дойти слухи о новом члене семьи Вандер-Тоун. К сожалению, раньше я был не кто, и не смог удержать тот хрупкий мир который окружал меня...
Улыбаясь, и засыпая договорил.
-Всё что не идёт то к лучшему.