Алый закат

Медленно шагая по мрачным и зловещим коридорам, меня спасала лишь мелодия, что вела словно по сияющим следам нот. Тихая и успокаивающая музыка манила, как нежный песок под босыми ногами; это была прогулка на закате у моря, где густеющие тучи предвещали дождь и сильный ветер. Но в такую погоду необъяснимо романтично: волны обнимают тебя у самого берега, и дождь, который мог бы прогнать, наоборот, окутывает теплом.

Солнце и дождь, как две стороны одной медали — их ценность неизменна. Важно найти причину влюбиться даже в такую погоду.

Не знаю, как так получилось, но в этом океане бесконечных коридоров я даже не заблудилась, словно мелодия звала меня в мир скрытого, но такого очевидного. Где же я, в каком загадочном уголке оказалась? Это место похоже на чулан, открывающий двери в Нарнию. Я оглядела окрестности: длинный коридор с высокими потолками, резные колонны, обвитые плющом; стены, усеянные растениями, будто они вырастают из самих стен. Свет, струящийся от незнакомых цветов, создавал волшебную атмосферу. С восхищением я пыталась разглядеть это волшебство, в то время как внутри мелькало ощущение, что я здесь лишняя.

Посмотрев на это разнообразие красок, я была поражена вопросом: как они здесь растут? Эти яркие и красивые растения кажутся столь хрупкими, словно на них лишь слабый ветер способен навести беду и сломать их. Я даже не подозревала, что в таком сером месте может быть столь свежий глоток воздуха.

В самом конце коридора меня встретила огромная, открытая, стеклянная дверь, и, тихо переступив порог, я укрылась за первым попавшимся деревом.

Дерево? Как оно здесь оказалось?
Мягко проведя детской ладошкой по его шершавой, теплой коре, я улыбнулась и начала осматриваться. Вокруг меня расстилалась огромная стеклянная оранжерея, полная всевозможных растений.

Я оторвала взгляд и подняла его к источнику звука. В лицо мне ударил свет яркой полной луны, озаряя ночную эльфийку, по-другому её и не назвать, сидящую за роялем.

Волшебно!

Волшебство словно порхало вокруг, окутывая Элеонору с головы до ног. Она предстала в белоснежном длинном платье, волосы её, ярко-рыжие, развевались, подобно огненному сиянию. Обворожительная и прекрасная, она все же притягивали взгляд неестественно худыми руками. Внимание невольно перенаправлялось к её выраженным скулам и рёбрам, резко выдающимся из тончайшего платья — ужасно худая, чуть ли не на грани анорексии, словно роза, увядающая под холодом осеннего ветра.

Как же это случилось? Вряд ли причиной стал недостаток в пище: оглянувшись назад, в памяти возникал образ шикарно уставленного стола. Созерцая Элеонору, я пробормотала: «Они не притронулись ни к чему, кроме овощей и фруктов». Я предполагала, что у них просто не было аппетита, но под этой раной таится яма, вырытая глубже, чем я могла себе представить, и её дно навечно останется для меня недоступно.

Нужно уходить, не хочется её отвлекать. Собираясь покинуть пространство, я уловила пронзительный звук прерывистых нот. Резкий удар кулаком по роялю заставил неожиданно резко обернуться.

А? Что? Меня заметили? В момент, когда я собиралась выйти из своего укрытия, картина, открывшаяся передо мной, парализовала моё тело.

Луна нежно освещала идеальное женское лицо, устремлённое вверх с закрытыми глазами. Слёзы медленно капали, словно росинки, сползая по её щекам, придавая образу неподвластную времени красоту и печаль. Каждая капля, струящаяся из источника глубочайших чувств, напоминала о тихом горе.

Глаза округлились от непонимания и страха. Что происходит? Я нечего плохого вроде не делала.

— ААААААААА! — Громкий, резкий крик разорвал тишину, руки взметнулись в воздух, и ваза с ало-красными розами полетела на пол, разбиваясь с глухим звуком на мелкие кусочки. Худое тело обрушилось на пол, срываясь в истерическом крике, как будто сама ночь отказалась принять её боль. Слёзы текли без остановки, безмолвные и бесконечные.

Что делать? Тело не поддается. Оно будто боится спугнуть зверя, попавшего в капкан, который, не желая того, может причинить себе ещё большую боль. Сжав кулаки до впаивания ногтей, я прошу:

«Тело, не двигайся, я бессильна. Я только усугублю бедственное положение».

Минут десять я стояла в безмолвной борьбе, уши наполнились разрывающими криками, и истерический шум, крушивший всё на своём пути, заглушал её бормотание. Лишь отрывки слов пробивались к моему сознанию: "Я не хотела... так... Виновата... Другой жизни... Малыши..." Так тяжко осознавать собственную бесполезность. Кошки изнутри скребут, причиняя муки. Лучше пережить физическую боль, чем так терзать душу. Закрыв глаза и затыкая уши, я села на корточки, прижимая тельце, согнувшееся в форме эмбриона. Сдерживая слёзы, прошу: «Прекратите, не нужно этого».

Не знаю, сколько времени я провела в этом состоянии, пока, наконец, не распахнула глаза и не увидела дворецкого, который уводил за собой поникшее тело, лишённое формы. За ними тянулись алые следы крови, как предвестие беды, разбросанные осколки от вазы указывали на недавнюю трагедию. Невольно, я бросила мимолётный взгляд и в ту же секунду отвернулась, прикрыв рот ладонью, прошептав: "Ужас."

Весь пол был залит кровью, перемешанной с изуродованными и сломанными цветами. Зачем она так? Что её так сломало? В тот самый миг нашей первой встречи я подумала, что вот он, идеал, совершенство. Но она разбита, как та ваза, с резкими гранями печали и утраты, за которыми безвозвратно скрылись мечты о целостности.

Медленно поднявшись на онемевших коленях, пошла вдоль стены, пытаясь найти путь. Куда же идти? Воспоминания о дороге ускользнули из головы под влиянием пережитых эмоций. Спрашивать у кого-то будет рискованно и подозрительно.

Выходя из уже не столь уютной оранжереи, взор скользнул по пустому коридору. Всё вокруг окутано тишиной, слышны были только собственные шаги.

Вдруг, во мгновение ока, чья-то рука крепко ухватила меня за запястье, а вторая затиснула мой рот. Сердце заколотилось, ускользая в пятки. Начав дико сопротивляться, я услышала шёпот рядом с ухом:
– Тише, всё хорошо. Я отпущу тебя, только пообещай не кричать. Кивни, если согласен.

Собравшись с силами, я медленно кивнула. Руки освободили меня, и я увидела напротив Дерока. Он предстал в домашней одежде: серых штанах и белой футболке. Вздохнув с облегчением, я прошептала:
– Думал, умру от сердечного приступа.

Опустившись предо мной на колени, Дерок, нежно взяв меня за руки, с грустной улыбкой спросил:
— Ты видел это, да?
В его голосе звучала надежда, словно он желал, чтобы я только что пришёл и был в полном неведении.
Опустив глаза, помявшись, я прошептала:
— Да.
Не удержавшись, я взглянула на него и спросила:
— Зачем она так?
Не дав мне ответа, Дерок встал.
— Ах, — вырвалось у меня от удивления, когда он поднял меня на руки и стал двигаться в неизвестном направлении.
— Не бойся, я всё объясню. Только сначала нужно уйти от сюда.
Мы шли по тёмным коридорам, освещённым лишь светом луны, и я невольно подумала: где же нормальное освещение? Уж на свет-то денег должно хватать.
Спустившись на цокольный этаж, мы погрузились в тишину, лишь тусклые лампочки дарили нам слабый свет.
— Что-то в этом доме явно не так, — подумала я.
Дерок опустил меня возле неприметной двери, открыл её и сказал:
— Проходи, это моя комната.
С опаской пересекла порог, и он включил свет. Комната озарилась, хотя и не поразила яркостью, но все же лучше, чем в коридоре.

Комната была маленькой, словно уединенный уголок, и скромной: белый потолок, холодный бетонный пол, отсутствие окон — это вполне логично, ведь мы находились под землей, в месте, где взгляд не встретит ни единого горизонта. В одном углу стояла крошечная кровать для одного, рядом — стол и стул, а высокие деревянные шкафы хранили лишь несколько личных вещей. Минимализм царил не только у хозяев, но и у работников.

Я никогда не понимала таких людей; мои небольшие сбережения всегда расходились на разные красивые вещички. Ведь деньги созданы для того, чтобы тратить их.

«— Присаживайся на кровать», — произнес Дерок.

Я забралась на кровать, пристально наблюдая за человеком, который поймал меня с поличным. Судорожно размышляя, интересовалась: что он скажет? Не выгонит ли меня?

— Тебе с молоком?
Словно пробудив меня из глубоких размышлений.
Ааа? Что? Молоко? А чем он...
Присмотревшись, я заметила в его руках кружки.
Надеюсь, это тёплый чай, а то из-за всего этого даже не заметила, как меня трясёт.

— Без. — ответила я.

Не люблю молоко.

Немного подождав, Дерок протянул мне кружку с тёплым, ароматным чаем.
Сам уселся за стол, повернувшись ко мне.
Сглотнув, я с надеждой произнесла про себя: пусть всё будет хорошо.
Мы сидели, не отрывая взгляда друг от друга, уже пять долгих минут. Ну что? Зачем он тянет? Страх лишь нагнетает. Может, он раздумывает, с чего начать?
Тишина окутывала нас, её тяжесть становилась почти ощутимой, как облако, готовое разразиться ливнем.

Заговорил.
— Знаешь, мне кажется, будет честно, если ты поделишься чем-то важным, а потом я расскажу то, что знаю.
— А ну это...
И что мне говорить? Ну, хуй. Извините, эмоции.

Что он хочет от семилетнего ребенка? Какая к чёрту информация от того, кто жил в борделе и питался отходами?
И вообще, если бы не мой истинный возраст, перед ним сидел бы семилетний, сломленный, загнанный в угол ребенок, боявшийся взрослых. Да и ещё сцена, которую он ненароком увидел...
Не дождавшись моего ответа, он сказал:
— Видимо, тебе не о чем говорить.
Отпив чай, продолжил:
— Знаешь, ты не похож на обычных детей, особенно на детей с улицы. Первое, что я подумал при виде тебя: ого, какой неплохо развитый и умный, словно не уличный пацан.
Отпив еще немного горячего чая, он повернулся ко мне, наклонившись, и с ухмылкой шепнул:
— Или, может быть, лучше сказать — какая умная ДЕВОЧКА.
Тишина.
Теперь мне точно конец...