Алый закат

Тихо сидя, я смотрел в глаза Дероку, боясь сглотнуть скопившуюся слюну и сбить работающие шестерёнки в голове. Откуда? Как он узнал? Где я допустила ошибку? Дерок с улыбкой наблюдал за маленьким испуганным крольчонком, загнанным в клетку. Знала бы ты, как выглядишь со стороны, как на твоем лице читаются все эмоции: нахмуренные бровки, прикушенные губы, дрожащие пальцы, щипающие ладони, и глазные яблоки, то устремляющееся к двери, то вновь возвращающееся к нему. Словно борьба за свободу противостоит желанию остаться и идти напрямик.

Мягко, слегка успокаивающим тоном начал мой собеседник:

— Прости, я увидел тебя в ванной.
Раздражённо нахмурил брови и внутренне кипя подумала:
— В моём мире, если взрослый подглядывает за ребёнком, это называется педофилия. Извращенец.
Увидев моё раздражение, Дерок резко замахал руками в знак протеста:
— Нет-нет, не подумай ничего плохого. Пойми, когда маленький непонятно откуда взявшийся ребёнок пропадает в ванной на полтора часа, это может вызвать подозрения. Что, если ты упала и ударилась, или, может, сбежала? Многое могло произойти, и мне пришлось бы за это отвечать, ведь я должен был помочь тебе помыться и собраться.

Взглянув на меня, в поисках на моем лице хоть капли доверия, он продолжил:
— Так вот, я одним глазком приоткрыл дверь и сразу же захлопнул. Ты даже не представляешь, какое у меня было удивление. Не могу припомнить ни одного случая, чтобы кто-то из женщин начинал свою жизнь в трущобах. Да, возможно, такое случается, но таких детей в первые же дни выкупают.
Я удивлённо обдумала его последние слова:
— Выкупают? Как вещь какую-то?
Он хмыкнул, его эмоции метались.
— Знаешь, ты всё ещё дитя, и тебе будет трудно первое время понять, как устроен этот мир и его правила.
Подойдя ко мне так, словно возвышаясь надо мной, он произнес грубо, почти приказным тоном:
— Я не хочу ввязываться в эти проблемы. Я сохраню твой секрет, но не могу обещать, что надолго.
Помолчав, он приблизился и, словно призрак в ночи, прошептал:
— Вот тебе маленький совет: беги, беги из этого дома. Возможно, дальше будет еще хуже, но у тебя появится шанс встретить поистине хорошего человека.

Застыв от недоумения, моментально охватила мысль: разве не проще остаться в том месте, где тебя кормят и предоставляют теплую, чистую постель? С трудом сглотнув, решилась на вопрос:
— Почему? Ты меня выгоняешь?

Комната наполнилась нервным, почти безумным смехом.
— Ха-ха-ха!

Порвав тишину, он, вытирая слезу, выступившую от смеха, ответил:
— Что ты, ты совсем неправильно меня поняла. Я не выгоняю, это будет твой выбор, я лишь хочу немного помочь.

Отойдя от меня, он подошёл к деревянной полке у входной двери. Скрипучая дверца открылась, и он вытащил свёрнутую бумагу. Повернувшись, он немного замедлил шаг, раздумывая, имеет ли смысл говорить об этом с ребёнком. Осторожно раскручивая шершавую бумагу он начал говорить, но его слова, казалось, были адресованы не мне, а скорее для самого себя.
— Наш мир полон жестокости. Если спросить у обычного прохожего о жизни женщин, многие ответят, что это – мечта любого. Та самая недосягаемая мечта. Всего лишь одно слово – "женский пол", и перед тобой открываются все двери, весь мир у твоих ног.
Развернув нечто, похожее на газету, он приблизился ко мне и протянул статью с фотографией. Продолжая свои размышления, он уверенно взглянул в мои глаза, полные недоумения.
— Но никто не станет интересоваться, какая конкретно дверь откроется перед тобой. Все они ведут лишь к одной дороге – к золотой клетке, которая захлопнется, как только ты переступишь её порог.

Смотря на фотографию, которую он мне показывает, я вижу пару детей, стоящих на подобии сцены — ярко одетые, с счастливыми улыбками, весело развлекающиеся. Знакомые лица, но я не могу понять, что он пытается донести до меня через этот образ.

— Я не понимаю, что ты мне показываешь. Это близнецы? Какой-то праздник?

Он мягко улыбается, на его лице появляется зловещий оскал, и он произносит странные, устрашающие слова:

— Верно, праздник. Знаешь, как его называют?

Его глаза сверкают в полумраке, и от ужаса я отодвигаюсь.

— АУКЦИОН, — продолжает он, — Знаешь как говорят? хороших омег и девушек нужно разбирать еще щенками, чтобы успеть выдрессировать под себя.

От этих омерзительных слов хочется сбежать, укрывшись под одеялом.

— Нет, это не может быть правдой, это же дико! — произношу дрожащим голосом. Скажи, что ты просто хотел меня напугать, чтобы я побыстрее сбежала.

Что за эмоциональные качели?

Плюхнувшись на стул напротив, он запрокидывает голову, закрывает глаза и с усталостью говорит:

— На такие темы не шутят; ты должна учиться привыкать и выживать. Наше общество возвышается на фундаментах безупречных семейных ценностей, которые губят больше жизней, чем все климатические катастрофы вместе взятые. Если в семье появляется омега или, не дай бог, девочка, то всему семейству остаётся лишь благополучно увольняться с работы, ибо с продажи достаточно средств, чтобы прожить, не зная нужды, на протяжении нескольких поколений. Властвуют и живут лишь те, кто сидит на наших горбах и дергает за ниточки.

— А альфы и беты? Что они представляют собой? В самом деле, какой смысл их существования?

— Возможно эта информация не для детских ушей, но там, где ты жила, наверное, происходили и похуже вещи. Альфа — тот, кто рожден повелевать, управлять. Бета — тот, кому суждено подчиняться, трудиться и размножаться с себе подобными. Мы, беты, словно дефекты: не умеем создавать семьи, не имеем прав, на счастье. И вот главная роль, которую навязывают всем девочкам и омегам: быть счастливой женой, готовой раздвинуть ноги при каждом вздохе мужа, производя всё новое потомство. Желательно чем больше чистокровного.

Пропустив мимо ушей не детское высказывание и застыв в тишине, я осознала: слова излишни в этот момент. Сойдя с кровати, я остановилась у двери. — А что изменится, если я уйду? Я буду расти, и однажды не смогу скрыть свой пол. Хмыкнув с грустью, я произнесла: — Если ты не заметил, мне некуда идти.

Может, в самом деле, золотая клетка станет лучшим вариантом в моей жизни. Дерок, встал и открыв мне дверь, с уже привычным тоном произнес:
— Я провожу тебя в твою комнату.
Этим, похоже, завершился наш разговор. Мы шествовали в полной тишине. Войдя в такую прекрасную, но одновременно пугающую комнату, я ощутила бескрайнее пространство пустоты, смешанное с одиночеством в душе. Перед тем как закрыть дверь, Дерок тихо произнес:
— Иди выше, к тем, на кого даже страшно смотреть, к тем, кто живёт по своим правилам и диктует их другим.
Хлоп! Дверь закрылась.
— Мм, ну круто, круто, — пробормотала я, сваливаясь на кровать и погружаясь в раздумья. — В новелле было проще, и я вообще не помню таких моментов; еще и этот чёртов аукцион — никакой морали... Прав Дерок: свои правила — значит, своя игра. Но как же близнецы? Получается, их продали собственные родители...

В памяти всплыли слова Элионоры:
— Я не хотела. Виновата. другая жизнь.
Нервно перебираю мысли, словно собирая пазлы в правильном направлении.
— Она жертва, такая же, как и те дети, стоящие на сверкающей сцене. Рыжики говорили, что им нашли друзей, но, оказывается, там были не друзья, а претенденты на супружескую долю.
Голова раскалывается; мыслей слишком много, и каждый новый день лишь углубляет сложность информации, которую я открываю.
Перевернувшись на бок, укутавшись в кокон одеяла, размышляю:
— Где же мне искать тех, кто стоит на вершине этой пищевой цепи, если даже семья рыжиков в такой безвыходной ситуации готова продавать собственных детей? Это просто миссия на 100 баллов с шансами на выполнение 0,01%.
Но, возможно, удача все же на моей стороне.
Утопая в этих мучительных размышлениях, я уснула.