HARMONY

До конца ноября месяца Сынмин закрылся в себе. Конечно, что бы еще произошло после такого мерзкого поступка?
Чанбина он конечно не простил, хотя делает вид, что всё нормально: отвечает на сообщения, заставляет себя болтать с ним по телефону... Ему честно хочется простить его, забыть всё, что произошло в ту ночь, но не выходит.
В первые дни он даже пытался напиться, но максимум после второй рюмки ему уже хотелось блевать.
Чонин понимал ситуацию, по этому не беспокоил его, не заставлял идти в зал или вовсе выходить из дома. Он даже взял новую группу в зале и стал снова преподавать.
Возвращался домой рано вечером и всегда по дороге покупая Киму что-то вкусное. Как-то раз принес торт, в другой раз какие-то крутые конфетки со вкусом пряной вишни.
   И сама ягода, конечно, всегда была в наличии, прямо на тумбочке, рядом с кроватью. Неизвестно откуда он их находил в конце осени.
   Сынмин не понимает, зачем Ян столько тратится на человека, на которого ему якобы «плевать». Но он не против.
Надо быть идиотом, чтобы отказаться от халявных сладостей и заботы того самого человека, который всегда лишь ругал тебя.
Этим утром Сынмин снова проснулся с этим уже привычным чувством липкой, удушающей скуки, уже готовый повернуться лицом к стене и снова заснуть. Но в комнате всё было иначе.
Какая-то странная, торжественная тишина повисла в воздухе, а потолок светился непривычным, ровным, почти хрустальным светом.
Он глубоко вдохнул, повернул голову к окну и замер.
Город, еще вчера казавшийся грязным, усталым и изрезанным черными ветками деревьев, теперь был бережно укутан в тяжелое, пушистое белое одеяло. Первые снежинки — огромные, мохнатые, похожие на крошечные хлопья сахарной ваты — всё еще неспешно кружились в ленивом вальсе, опускаясь поверх пушистой белой шубки, что достигла высотой уже сантиметров 10.
Внутри что-то звонко щелкнуло. Одеяло, державшее его в плену целую неделю, вдруг сбросилось легко, само собой. Босые ноги коснулись прохладного пола, и Ким даже не заметив этого, буквально подбежал к стеклу.
— Афигеть... — произнес он с восторгом и прижался лбом к холодному окну. Губы сами собой расплылись в глупой, детской улыбке.
— Я знал, что тебя это обрадует — где-то сзади шепнул знакомый голос. Чонин шагнул к окну, встал рядом с Сынмином и посмотрел на его радостное лицо и сам улыбнулся.
— А ты чего лыбу давишь? — встретившись с ним взглядом спросил младший. — Ты же вроде не особо любишь снег.
— Я просто рад, что ты перестал валяться в кровати вялый как овощ и наконец-то сменил то измученное выражение лица на что-то более свежее.
Сынмин закатил глаза, но усмехнулся.
— Можно было и как-то помягче сказать, что ты рад за меня.
   Ян пожал плечами.
   — Говорю как есть.
   Ещё пару минут поглядев на красивый снег, Ким повернулся к старшему.
   — Почему ты ещё дома?
   — Ты просто рано встал, — указывая на часы спокойно ответил тот. — Мне выходить через два часа.
   На часах 9 утра.
— Ого... — Ким автоматически зевнул и отшагнул от окна. — Тогда ещё посплю....
— Спи спи, — кивнул блондин и подошел к собственной кровати. — Снег не убежит.
Ким не ответил. Руки уже хватали мягкую подушку, а тело опускалось обратно в еще теплую постель.
Первые пять минут прошли молча. Он уже почти уснул.
— Слушай... — вдруг спокойную тишину рассёк голос Яна, что сидел на кровати по соседству— Ты Чанбина до сих пор... любишь?
— Чон... — раздраженно пробормотал младший, хотя глаза уже закрылись. — Я его очень давно разлюбил! Сколько раз повторять...
— Нет, мне просто.... Интересно... Вдруг... Ну... — блондин даже замялся. Нехарактерно для него. — Короче, забей.
Но Ким не ответил. Тело уже почти погрузилось в сон, глаза слишком тяжелые, чтобы открыть их моментально.
   — Это хорошо, что ты его не любишь, — уже уверенней начал болтать Ян, поняв, что тот уснул. — Хватит тебе страдать по этому идиоту. Вокруг куча достойных твоей любви людей, которым хотя бы не плевать на тебя.
— Ты кого имеешь в виду? — невнятно промямлил Ким.
Блондин замолчал.
— Спи давай, — его «заботливый» тон сменился на более привычный, безразличный.

***

   Чонин сидел у окна в абсолютной тишине, нарушаемой лишь тихим тиканьем часов. Он медленно потягивал горячий чай, разглядывая крошечные пузырьки на дне кружки, и заворожённо смотрел на бесконечный, глухой снегопад за стеклом. Из-за этого безумного бурана город замер: в школах отменили занятия, а значит, и спортивный зал сегодня был закрыт. Впереди целый день вынужденного безделья.
На кровати позади него тихо сопел Сынмин. Младший спал так крепко и безмятежно, уткнувшись носом в подушку, что выглядел совсем как ребёнок.
Чонин невольно улыбнулся, погружаясь в свои мысли, как вдруг эту умиротворяющую картину бесцеремонно разрушил резкий, глухой удар о стекло.
Ян подпрыгнул на месте, едва не плеснув на себя кипятком. Сердце испуганно забилось в горле. Он поднял глаза и поморщился от отвращения и жалости: по внешнему стеклу, оставляя грязный кровавый след, медленно сползала мёртвая ворона. За вороной подбежал бродячий пёс, что, видимо, сам эту птицу и швырнул. Он ловко подхватил добычу и скрылся за пеленой снегопада.
— Вот блин... — выругался Чонин себе под нос.
Он поднялся, на ходу вытягивая из пачки на полке влажные салфетки, чтобы оттереть стекло, пока кровь не примёрзла намертво. Но внезапный шорох за спиной заставил его замереть.
Сынмин зашевелился, разбуженный громким звуком. Чонин среагировал мгновенно — в голове созрел глупый, но безумно заманчивый план. Бросив салфетки, он рухнул обратно на стул и бессильно уронил голову на подоконник, прямо рядом с кровавым разводом, зажмурив глаза и расслабив тело.
Картина, которую застал окончательно проснувшийся Сынмин, заставила его визгнуть.
— Чонин! — Ким буквально вылетел из-под тёплого одеяла. Потеряв тапочку и едва не растянувшись на ковре, он пулей метнулся к окну.
Старший лежал неподвижно, не подавая признаков жизни, а на стекле прямо перед его лицом красовалось жуткое багровое пятно.
— Блять... — у Сынмина перехватило дыхание, пальцы мелко задрожали. Он резко схватил Чонина за плечи, пытаясь приподнять. — Чонин! Ты живой?! Ну же!
Ян держался из последних сил, изображая труп настолько самозабвенно, что Ким не выдержал. Паника накрыла его с головой, а к глазам подступили горячие слёзы.
— Чонин! Открой глаза, пожалуйста! Я... я не хочу, чтобы ты умирал! Пожалуйста, проснись! — судорожно лепетал он, со всей силы тряся блондина за плечи. В этот момент его напуганный мозг даже не сопоставил факты: на самом Чонине не было ни единой царапины, а кровь вообще находилась с обратной стороны толстого стеклопакета.
Не в силах больше сдерживаться, Ян резко распахнул глаза и оглушительно заржал прямо в побелевшее лицо Сынмина.
Младший застыл, его руки так и остались лежать на чужих плечах. Губы дрожали, а в глазах застыло дикое непонимание, которое медленно сменялось обжигающей яростью.
— Ты... — голос Кима сорвался. — Ты совсем конченый?!
— Видел бы ты своё лицо! — Ян уже согнулся от смеха. — Господи, ты чуть не заплакал! «Пожалуйста, не умирай!»
Сынмин, тяжело дыша, отступил на шаг. Обида и гнев вспыхнули в нём одновременно. Он резко развернулся, выдернул из-под одеяла тяжёлую подушку и со всего маху обрушил её на голову Яна, будто теперь сам хочет отправить его на тот свет.
— Идиот! Придурок! Я инсульт чуть-чуть не получил! — кричал Сынмин, нанося удар за ударом.
Чонин продолжал заливаться смехом, неуклюже уворачиваясь и закрывая голову руками. В конце концов, устав от избиения подушкой, он перехватил тонкие запястья младшего, блокируя его движения.
— Всё, хватит! — сквозь слезы от смеха выдавил Ян, тяжело дыша и глядя на Сынмина снизу вверх.
Но Ким не смеялся. Он тяжело и прерывисто дышал, его грудь вздымалась, а пальцы в хватке Чонина мелко дрожали. И только сейчас, присмотревшись, старший заметил, что ресницы Сынмина действительно мокрые от слёз.
Смех медленно стих.
Веселье как рукой сняло. Чонин медленно опустил руки, чувствуя, как внутри ворохнулось чувство вины.
— Эй... — позвал он гораздо тише, заглядывая в чужие глаза. — Ты чего? Реально так испугался?
— Нет, блять, обрадовался! — огрызнулся Сынмин. Он со злостью дёрнул руками, пытаясь вырваться из плена чужих ладоней.
Чонин ослабил хватку, позволяя ему освободиться, но отступать не спешил. Попытался смягчить обстановку:
— Вишенка, ну ты чего...
— Не называй меня так, идиот! — перебил Ким, демонстративно отвернувшись и скрестив руки на груди. Весь его вид выражал глубочайшую обиду.
Но Ян продолжал.
— Ты реально так испугался?
— Да потому что, — Сынмин раздражённо цокнул языком, уходя от ответа, и попытался обойти его. — Потому что это не смешно! Нормальные люди вообще-то не любят, когда их соседи по комнате внезапно умирают у них на глазах!
Чонин хмыкнул, уловив последнее слово, и в его голосе проскользнула странная, мягкая интонация:
— Соседи, значит?
В комнате повисла неловкая пауза. Сынмин замер у края кровати, разглядывая свои босые пальцы ног.
— Ну... друзья, — пожав плечами буркнул он, пряча взгляд. — Называй нас как хочешь, в общем. Какая разница.
— Мгм, — блондин улыбнулся. — Пошли лучше разгребём снег со двора, друг.

***

Спустя пять минут они уже стояли посреди занесённого двора. Чонин молча и методично перекидывал тяжёлые пласты снега в одну большую кучу, расчищая тропинку. А вот Сынмин делом занят не был. Он опустился на колени прямо в сугроб и увлечённо катал огромный ком. Причём делал это голыми руками.
— Эй, ты забыл, зачем мы вообще сюда вышли? — картинно заныл блондин, опираясь на черен лопаты. — Кто работать будет?
— Не будь занудой, Ян! — не оборачиваясь, отозвался Ким, укладывая второй ком поверх первого. — Всего лишь снеговик!
   Чонин же закатил глаза, но продолжил перекидывать лопатой снег.
   Сынмин, закончив со снеговиком, довольно отошел на пару шагов назад, оценивая своё творение.
   — Ему чего-то не хватает...
   — Мозгов, как и создателю, — бросил через плечо Ян.
   Но он в ответ ничего не получил. Лишь странная тишина. Даже недовольного фырканья не было. Надо было догадаться, что что-то не так.
   Через секунду в белоснежную голову старшего прилетел большой снежный шар. Тот аж пошатнулся от неожиданности.
   Ким же тихо хихикнул.
   — Точное попадание, — произнес он себе под нос.
   Чонин медленно повернул голову. Снег осыпался с его волос за воротник куртки, а на лице застыло такое оскорблённое выражение, будто в него кирпичом кинули, а не снежком.
— Ты ахуел? — спокойно спросил он.
Сынмин тут же согнулся пополам от смеха.
— Видел бы ты себя!
Ян молча наклонился, зачерпнул снег ладонями и начал лепить что-то подозрительно большое.
Улыбка с лица Кима медленно сползла.
— Чонин...
— Мгм? — продолжая катать снаряд, отозвался тот.
— Не надо.
— Мгм.
— Я же пошутил!
Но было уже поздно.
Огромный снежок прилетел Сынмину прямо в лицо, рассыпавшись ледяной крошкой вниз, под кофту.
Ким аж задохнулся от холода.
— ХОЛОДНО! ХОЛОДНО! — взвизгнул Сынмин, пытаясь вытряхнуть снег из-под кофты.
Чонин довольно ухмыльнулся.
— Точное попадание.
   — Ах так?! — Сынмин с визгом отскочил назад, вытряхивая снег из-за шиворота. — Всё, Ян, ты труп!
   — Напугал, — фыркнул тот, снова взявшись за лопату. — Иди лучше своему снеговику нос прилепи, а то он такой же убогий, как—
   Новый снежок прилетел ему прямо в плечо.
   Чонин медленно опустил лопату.
   — Всё. Ты доигрался.
   Сынмин уже пятился назад с самым довольным лицом на свете.
   Чонин вдруг резко нагнулся, схватил целую охапку снега и без всякого благородства швырнул её младшему прямо в грудь.
   Ким возмущенно визгул.
   — Ты офигел?! — и снова потянулся за снегом. Пальцы уже обморозились, но ему было плевать. Слепил нелепый снежок и швырнул. Правда, мимо.
   — Ха! — довольно воскликнул Ян. — Косой.
   — Да стой ты нормально!
   Сынмин прыснул со смеху и снова кинулся лепить снежки. Теперь уже серьёзно. Один за другим они летели в Чонина, пока тот пытался отбиваться лопатой, как щитом.
   — Да успокойся ты! — возмущался Ян.
   — Ага, сейчас! Чтобы ты меня убил?!
   — С удовольствием!
   Снег летел во все стороны. Под ногами уже образовалась вытоптанная каша, куртки покрылись белыми пятнами, волосы намокли от падающих хлопьев.
   Сынмин смеялся так громко, что самому становилось неловко. За последние недели он вообще забыл, как это — смеяться не через силу.
   Чонин тоже выглядел непривычно живым. Стоял посреди двора весь в снегу и пытался попасть снежком в чужую голову.
   И, к сожалению, попадал.
   — Ай! Да хватит в лицо кидать!
   — Ещё чего?
   — Ненавижу тебя!
   — Взаимно!
   Сынмин уже задыхался от смеха. Он отбежал назад, поскользнулся на утоптанном снегу, чудом удержался на ногах и тут же услышал издевательское:
   — Осторожнее, принцесса.
   — Да пошёл ты-
   Договорить Ким не успел, потому что Чонин, воспользовавшись его замешательством, резко рванул прямо на него наперерез.
— А-А-А! НЕТ! НЕ ПОДХОДИ!
Развернувшись, Сынмин бросился бежать через весь двор, утопая в сугробах почти по щиколотки. Было скользко, мокро, снег забивался в ботинки, но адреналин так сильно бил в голову, что холод вообще не чувствовался. А сзади доносился смех Чонина — настоящий, открытый, громкий смех, который тот обычно так тщательно прятал за маской вечного недовольства.
   В конце концов, Ян загнал его в тупик между сугробом и припаркованными машинами.
— Всё, я сдаюсь, я пошутил! — сквозь смех выставил вперед ладони Сынмин, пятясь спиной вперед.
   Сделав третий шаг, Сынмин положил ногу на лед, поскользнулся и упал на спину прямо в метр снега.
   — Ай! — выкрикнул он и стал смеяться.
   Снег забился в капюшон, под свитер, в волосы — вообще везде.
   Ян согнулся пополам, залившись искренним смехом.
   — Карма сама тебя наказала, — сказал он, встав в победную позу.
   Сынмин раскинул руки прямо в снегу и уставился в серое зимнее небо. Снежинки спокойно падали на лицо, таяли на щеках.
   И на душе вдруг стало так... легко...
   Он улыбался как идиот. Без причины. Просто потому что снег. Потому что холодно.
   — Я так люблю зиму! — вдруг воскликнул он, закрыв глаза.

***

   Следующий понедельник Сынмин провёл в с Яном в зале. Так как уроков нету, — они теперь могут тренироваться в любое время. Именно по этому на этот раз тренировка началась в 4 часа дня и закончилась в 7.
   Дорога обратно мало отличалась от их обычной прогулки: они снова вели себя как дети, подшучивали друг над другом и лениво перекидывались снежками, пока не вышли к небольшому круглосуточному магазинчику на углу.
   — Надо сигарет купить, — Чонин остановился у яркой вывески и повернулся к Сынмину. — Ты зайдешь со мной или на улице поторчишь?
Младший устало пожал плечами, пряча нос в шарф.
   — Да ладно, тут подожду, — он кивнул в сторону деревянной лавочки неподалеку от входа.
   Усаживаясь на заснеженную скамью, Сынмин даже не посмотрел, кто сидит на другом её конце. Он просто расслабленно откинулся на спинку, переводя дух после тренировки.
   — Вы такие милые стали, — негромко произнес знакомый голос со стороны.
Сынмин вздрогнул и повернул голову. На краю скамьи, нахлобучив на лоб тёмную шапку, сидел Чонсу. К удивлению Кима, в его тоне не было прежней ядовитой издевки или желания задеть. Он выглядел уставшим и непривычно спокойным.
   — Вы уже начали встречаться? — спросил Чонсу, глядя куда-то перед собой.
   Сынмин моментально напрягся, внутри привычно поднялась волна раздражения, но, присмотревшись к парню, он понял, что былого липкого страха перед ним больше нет.
   — Отстань, — фыркнул он, отвернувшись от парня. — ...Нет. Не начали.
— А ты хочешь? — Чонсу слегка наклонился вперед, пытаясь поймать его взгляд.
Тот выдохнул. Почему-то даже не хотелось ему врать. Он сам не понял, как губы выдали то, что он раньше не мог даже признать внутри себя.
Чонсу понимающе кивнул, ничуть не удивившись.
   — Он тоже, — уверенно произнес он, заставив Сынмина резко обернуться. — Но если ты действительно хочешь, чтобы у вас что-то вышло, лучше действуй сам. Он идиот.
Ким нахмурился.
— Чего? В смысле — «он тоже»? С чего ты вообще это взял?!
Но Чонсу лишь усмехнулся.
— Ты реально ничего не замечаешь? Он отдал мне медаль только ради тебя, вышел не работу только ради тебя. Каждый вечер идет по магазинам, ищет вишню зимой, тоже ради тебя! Он ради тебя уже буквально на всё готов, а ты ходишь и хлопаешь глазами!
Ким молчал, играя ногой со снегом. В голове крутились услышанные слова, мешаясь с мыслями. Ради него? Разве? Разве все не потому что он обещал его маме?
— Зачем ты мне это говоришь? — вдруг спросил он скорее с любопытством, чем со злобой.
Тот пожал плечами.
— Я желаю вам обоим лучшего, честно. — он встал, собираясь уходить. — Вы достойны счастья. А ваше счастье — с друг другом.
Сынмин растерянно смотрел ему вслед, пока Чонсу медленно уходил вдоль дороги, засунув руки в карманы длинного чёрного пальто. Снег тихо хрустел под его ботинками, а сам он выглядел как-то... непривычно спокойно. Без мерзкой ухмылки, без желания уколоть.
— Странно... — пробормотал Ким себе под нос, уставившись в снег под ногами.
Сердце почему-то билось быстрее обычного.
Через стеклянную дверь было видно Чонина. Тот стоял возле кассы, слегка раздражённый, потому что кассир, кажется, слишком долго пробивал сигареты. Одной рукой он держал пачку, другой нервно постукивал пальцами по стойке.
«Он тоже»
Разве? Чонин?
Тот самый Чонин, который орёт на него за разбросанные носки, угрожает облить водой и называет идиотом минимум три раза в день?
Ян вышел из магазина и увидев задумчивое лицо младшего, подозрительно прищурился, но ничего не сказал. Только сел рядом на лавку и достал из пакета что-то маленькое в яркой упаковке.
— На.
Сынмин автоматически поймал брошенное ему в руки и удивлённо уставился.
— Это что?
— Новые шоколадки какие-то. Ты же любишь вишню.
Ким повертел упаковку.
И правда. Вишневый шоколад с маршмеллоу внутри.
— Я же не просил, — пробормотал он.
Чонин пожал плечами так спокойно, будто вопрос вообще был тупым.
— И что? Захотел и купил.
Сынмин замолчал и стал медленно открывать пачку.
Но стоило попробовать первый кусок, как глаза сами расширились.
— Афигеть... Это очень вкусно!
Чонин самодовольно хмыкнул.
— Я знал, что тебе понравится.
Ким хмыкнул и снова откусил шоколадку, чувствуя, как уголки губ сами ползут вверх.
В голове снова пролетели слова Чонсу.
«Он ради тебя на все уже готов, а ты даже не замечаешь.»
   Сынмин ведь реально всегда то ли не замечал, то ли не хотел замечать, но Чонин всегда продолжал заботиться. Покупал вкусняшки, даже если он не просил, обрабатывал раны, дрался с другими, готовил ему чай и другую еду. Да даже вишню нашел! Вишню в ебучем декабре!
Он резко повернулся, подался вперед и крепко, изо всех сил обнял блондина за шею, утыкаясь носом в его холодную куртку. Ему жизненно необходимо было прямо сейчас показать, как сильно он ценит всё, что Ян для него делает.
— Хаха, ты чего..? — нервно, смущенно спросил он. — За шоколад, что ли?
— За всё, Чонин, — прошептал Сынмин, зажмурившись и сжимая пальцы на ткани его куртки еще крепче. — За вообще всё-всё-всё.

***

   Сынмин сидел на краю своей постели, лениво перебирая пальцами влажные после душа волосы и рассеянно прислушиваясь к каплям воды, падающим с кончиков прядей на махровое полотенце. В комнате царила непривычная, почти пугающая тишина.
   Чонин, вопреки своему обычному расписанию, спал. Он с головой укутался в тяжёлое пуховое одеяло, превратившись в огромный бесформенный кокон, и лишь тихо, прерывисто сопел. Сынмин даже растерялся: в это время старший обычно уже вовсю бодрствовал и картинно швырял в него подушками, из-за валяющегося на полу носка.
   Громкий сухой кашель разорвал тишину комнаты. Настолько резкий и тяжёлый, что Сынмин аж вздрогнул.
   Чонин резко сел на кровати, прижав ладонь ко рту. Его плечи вздрагивали от каждого приступа. Кашель был хриплый, болезненный, словно горло кто-то тёр наждачкой изнутри. Он даже не успевал вдохнуть нормально.
     — Блять... — прохрипел он между приступами.
   Сынмин сразу поднялся.
   — Эй.
   Кашель продолжался ещё несколько секунд.
   Только потом Ян смог нормально вдохнуть воздух и откинулся обратно на подушку.
   Вид у него был ужасный: щеки красные, губы сухие, глаза слезятся а нос выглядит так, будто его натирали всю ночь.
   — Капец... — выдохнул Сынмин. — Ты чего такой страшный?
   — Спасибо... — прохрипел Ян.
   Его голос звучал настолько убито, что Ким невольно поморщился.
   Чонин потянулся к тумбочке за телефоном, но по пути снова закашлялся. На этот раз ещё сильнее. Даже шею рукой схватил.
   — Господи! — Сынмин поднялся. — Ты заболел что ли?
   — Кажись... — Чонин шумно шмыгнул носом и, уперевшись ладонями в матрас, предпринял попытку встать. — Ладно, фигня. Пройдет.
    — Куда? — спросил Ким, подняв бровь.
    — Чай сделаю... Горло горит, — блондин упрямо качнулся вперед, хотя его ноги явно подкашивались от слабости.
  Сынмин пару раз хлопнул ресницами.
   — Не-а. Ложись обратно.
   — В смысле «не-а»? — прохрипел Ян.
   — В прямом.
   Чонин картинно закатил глаза, собрал последние силы, чтобы выпрямиться, и сделал шаг к двери. Но уйти ему не позволили.  Сынмин резким, но аккуратным движением перехватил его за плотный рукав толстовки и с силой потянул обратно на постель.
   — Ложись, я тебе говорю.
   — Да отвали ты, я просто хочу горячего чая!
   — Я сам всё сделаю! — отрезал Сынмин, буквально заставляя старшего опустить спину на матрас. — И укройся нормально
   — Ты невыносимый, — фыркнул Ян, но послушно укутался в одеяло.
   Младший лишь беззвучно вздохнул и приложил тыльную сторону ладони к чужому лбу
   — Да ты же горишь! — испуганно воскликнул Сынмин, резко отдёргивая руку, и тут же быстрым шагом направился к выходу. — Где у нас градусник?
   — В ванной, по моему, — снова шмыгнув носом произнес Ян.
   Через где-то минуту Сынмин вернулся, тряся в воздухе нужную вещицу.
   — На, — он протянул вытряхнутый в ноль градусник.
   Тот сначала просто смотрел на вещь, но затем взял и сунул под мышку.
   Пока они ждали результат, Сынмин ушёл на кухню и совсем скоро вернулся с большой кружкой горячего чая.
   От напитка поднимался пар.
   Запах мяты быстро наполнил комнату.
   — На.
  Чонин присел, взял кружку обеими руками и преподнес к губам.
   — Ты сам-то завтракал? — сделав осторожный глоток, вдруг тихо спросил Ян, косо взглянув на Кима.
   — Нет ещё, не успел, — спокойно отозвался Ким, поправляя плед в ногах.
    И тут Чонин снова дернулся вверх. Так резко и импульсивно, что Сынмин буквально подпрыгнул к нему, хватая за локти, чтобы удержать на месте.
   — Да куда опять?! Сядь ты ради бога!
   Блондин лишь слабо дернул плечом, упрямо поджимая губы:
   — Приготовлю чего-то. А то ты так от голода умрешь.
   Ким замер, будто не веря в услышанное.
   Перед ним сидел бледный человек с пунцовыми щеками, раздирающим кашлем и общим видом разваливающейся на куски мумии. И этот придурок в таком состоянии собирался идти к плите, чтобы приготовить завтрак?! Причем даже не для себя, а для Сынмина, вообще!
   — Какая, к чёрту, готовка?! Ты себя видел вообще?! — Сынмин не выдержал и сорвался на крик, в котором сквозила чистая, злая паника. — Я в состоянии сам приготовить что-то, я же не ребёнок! Включи мозг и позаботься хотя бы разок о самом себе!
   Чонин смотрел ему в глаза, молча, будто искал в них что-то. Затем он вдруг широко улыбнулся.
   — Ладно, вишенка, убедил, — и взял снова свой чай.
   Сынмин победно кивнул и уселся на край кровати.
   — Достань градусник, — и протянул руку.
   Ян достал из по мышки стеклянную вещицу и даже не глядя, сразу передал младшему.
   Тот ахнул, увидев цифры.
   — 39.3!! — воскликнул он и в панике подпрыгнул. — Капец! капец!
   Он выбежал обратно в ванную и вернулся с коробкой лекарств.
   Блондин увидев это, сразу громко заныл.
   — Ой! Только не это. Убери.
   — Какое «нет»?! — роясь в таблетках произнес Сынмин. — У тебя температура почти 40!
   Сынмин найдя какой-то сироп, вдруг сел ближе, уже не на край кровати, а почти вплотную. Стал открывать лекарство.
   Чонин заметил как тот сел ближе, и сразу напрягся.
   — Отсядь, — хрипло сказал он. — Я серьёзно. Заразишься.
   — Плевать, вообще, — спокойно сказал он, налил лекарство в крышечку и протянул Чонину. — На.
   — Нет, — Ян сразу покачал головой. — Я и без этого вылечусь. Они все мерзкие на вкус.
   — Ну ты же взрослый человек! — устало сказал Сынмин, но руку с лекарством убирать не стал.
   — Этот сироп всё равно не работает.
   Ким аж громко фыркнул.
   — Пей, — и добавил, — пожалуйста, Чонин, дай мне о тебе позаботиться!
    Чонин посмотрел на него пару секунд, затем выдохнул и взял у него крышечку с сиропом и залпом всё выпил.
   — Вот, доволен? — неприятно сморщившись спросил он.
Следующие несколько часов прошли неожиданно спокойно.
Сынмин то и дело ходил по квартире, проверяя температуру, заставляя Чонина пить воду, чай или хотя бы пару глотков сока.
А Чонин уже не ворчал. Болезнь сделала его таким слабым, что он даже глаза не мог держать открытыми. Дрожал, укутавшись в три одеяла.
Сынмин как раз вышел из кухни с очередной кружкой тёплой воды, когда услышал знакомый голос:
— Я дома! — мама Чонина устало снимала пальто в прихожей, стряхивая с плеч растаявший снег. — Привет Сынмин!
— Здраствуйте, — кивнул Ким. — Чонин спит, просил не будить, — сразу сказал он, чтобы мать не волновалась потом.
— Ну ладно. Я и сама спать хочу, — она пошла к своей спальне, но остановилась. — Вы же поели, да?
— Да да, мы уже ели, — Сынмин мазнул рукой и пошел к их с Чонином комнате.
Состояние Яна только ухудшилось. Кашель стал грубее, температура поднялась до 40-а. Ким уже хотел звонить в скорую, но этот идиот говорил что не надо.
— Посплю и пройдет, — еле выговорил он, закрыв глаза. Он все дрожал, но даже не было сил скрутиться в удобную позицию. Он так и уснул.
   Ким уже собирался лечь, когда услышал шорох. Чонин бешено ворочался. То натягивал одеяло выше, то сбрасывал, то закутывался снова.
   Сынмин тихо поднялся, подошел к нему.
— Чонин?
Ответа не было. Только тяжёлое дыхание.
Младший подошел ближе, сел на край кровати.
— Ян, ты слышишь?
Блондин медленно открыл глаза. Взгляд был мутный, не совсем осознанный.
— Мм... — болезненно промычал он.
— Тебе что-то нужно? Может ещё лекарство принести?
Но в ответ Ян лишь тихо простонал, медленно обнимая свое тело.
Голос звучал непривычно слабым, болезненным, совсем не похожим на обычного Чонина.
— Мне холодно...
Сынмин вздохнул. Видеть его таким было очень больно.
— Может грелку принести? — спросил, надеясь, что хоть чем-то сможет ему помочь.
Но блондин не ответил. Ким уже подумал, что тот опять уснул, и когда он возвращался, снова услышал тихий, совсем тихий голос старшего:
— Сынмин... — Ян был настолько слаб, что даже не открывал глаза. — Можешь лечь сюда..?
Ким моргнул.
— Чего?
— Пожалуйста... Мне холодно...