HARMONY

   В груди колотилось сердце, дыхание сбивалось, а горло сжимало так, будто он вот-вот заорёт. Холодный вечерний воздух бил в лицо, резал лёгкие, волосы путались на ветру. Асфальт мелькал под ногами быстрыми полосами, неоновые вывески и тусклые уличные фонари расплывались от слёз, которые он упрямо сдерживал, как будто пытался доказать себе, что способен контролировать хоть что-то.
Он бежал без цели — просто вперёд. Мимо гаражей, заброшенных киосков, парковок со ржавыми машинами, мимо редких прохожих, бросавших на него взгляды. Он просто хотел убежать как можно дальше, уйти от этого мира, уйти от них всех, чтобы больше никогда не видеть их счастливые улыбки. Не видеть, как Чанбин смеётся и радуется, как его глаза загораются при виде кого-то другого. Это ощущение жгло, кололо и душило одновременно, превращая каждый шаг в пытку.
   Через несколько кварталов ноги начали подкашиваться, мышцы кричали от усталости и напряжения.. Сынмин замедлился, потом перешёл на шаг, а затем и вовсе остановился. Боль пронзила грудь, он согнулся пополам, упершись ладонями в колени, жадно хватая воздух.
   Вокруг — старая детская площадка: облезлые качели, ржавая горка, сломанные турники. Одинокая лавка пряталась в тени дерева, перекошенная, с облупленной краской. Он рухнул на неё, уткнувшись лицом в ладони, ощущая, как плечи дрожат, как слёзы тихо покатились по щекам, впитываясь в кожу, оставляя влажные дорожки. Он не рыдал вслух — он просто сидел, тихо всхлипывая, сжимая кулаки, всё ещё пытаясь контролировать себя.
Он ненавидел себя за эти чувства. За ревность. За то, что вел себя как самый последний дурак.
Сидел долго, а слёзы не заканчивались. Мозг как назло рисовал перед глазами Чанбина и того парня, показывая их смех, их улыбки, их лёгкость в общении. Дыхание постепенно выравнивалось, но слёзы всё продолжали течь.
   И вдруг позади послышался быстрый топот, тяжёлое сбивчивое дыхание
— Наконец-то... — раздался знакомый раздражённый голос, громкий и немного задыхающийся. — Какой же ты быстрый, блять... Я чуть легкие не выплюнул, пока за тобой гонялся!
Сынмин резко поднял голову. Из-за кустов показался Ян: волосы растрёпанные, майка в масляных пятнах, лицо красное, лоб покрыт каплями пота. Он явно бежал за Сынмином от самой мастерской, и эта картинка выглядела одновременно смешно и тревожно. Но смеяться не получалось.
   — Ты зачем удрал, а? — продолжил Ян, всё ещё тяжело дыша, пытаясь поймать его взгляд. — Я тут по всему району кручусь за тобой, а ты как бешеный блять бежишь без тормозов... Тебе бы марафоны бегать!
   Сынмин торопливо вытер ладонями мокрое лицо, отвёл взгляд в сторону, вцепившись пальцами в край лавки. Он не хотел, чтобы Ян видел его в таком виде. Ян не любит слабость, он лишь засмеёт его за это.
   — Отъебись, а... — выдохнул он, стиснув дрожащую челюсть. Голос дрожал, но он отчаянно пытался придать ему холод.
Ян на секунду замер, оценивающе глядя на него, потом нахмурился и плюхнулся рядом на лавку
   — Эй, а ну посмотри на меня... — сказал он резко, взял Сынмина за челюсть и повернул его лицо к себе, не особо церемонясь, но аккуратно. — Ты сколько ревел? Глаза все красные...
   — Отпусти! — Сынмин дёрнулся, отстранился и снова отвернул голову. — Я не ревел.
   — Ага, конечно. — Ян скептически фыркнул, откинулся на спинку лавки и скрестил руки на груди. — Голос ломается, нос сопливый. Это всё из-за Чана и Чанбина, да? Влюбился, что ли? В Чанбина?!
   — Заткнись! — вспыхнул Сынмин, смахнув новые слёзы тыльной стороной ладони.
   — Мгм... Прям в точку попал, — Ян хмыкнул, чуть наклонив голову. — Ну ты и дурак, конечно...
   — Да не влюбился я! Мне плевать на них обоих! — взвился Сынмин и дёрнулся, будто хотел встать, но Ян без особых усилий схватил его за запястье и усадил обратно, удерживая спокойно, без злобы.
   — Сиди! — он был строг, груб, но не по-злому. — У тебя всё не ебале написано. Ты думаешь, я тебя не знаю? Я тебя каждый день вижу, как ты на него смотришь. Как ты расцветаешь, когда он тебе улыбается. А сегодня... как только тренер Чан появился, ты сгорел как спичка. Хотя сам же и влюбился, что теперь рыдать?
   — Да замолчи! — сорвался Ким. — Ты только хуже делаешь!
   Ян молча смотрел на него, немного удивившись резкому крику младшего.
   — Я знаю, что сам виноват! — почти прокричал Сынмин. — Знаю, что я идиот, но ничего не могу с этим поделать! Ненавижу, что ревную его как ебаная тварь...
   Ян продолжал молча смотреть, сжав губы в тонкую линию. Сколько бы он ни злился на Сынмина раньше, видеть его вот таким, — рыдающим, распухшим от слёз — было неприятно, даже больно.
   — Сынмин, — наконец сказал он спокойно, — ты не виноват. Чувствам ведь не прикажешь.
   Сынмин всхлипнул, и поток слёз возобновился, на этот раз без сопротивления. Плечи задрожали сильнее, дыхание сбилось.
   Ян молча смотрел куда-то вдаль, слушая его всхлипывания. Он не хотел давить взглядом, знал, что это только сделает хуже.
   — Это не конец, — сказал он после паузы. — Не надо так убиваться. Найдёшь кого-то получше. А Чанбин... он идиот. Он тебе совсем не подходит.
   — Чонин, уйди, пожалуйста... — прошептал Сынмин, пытаясь руками остановить поток слёз.
   — Нет, не уйду, — твёрдо ответил Ян, поворачиваясь лицом к парню. — Ты не останешься на улице один, понял? Сколько бы ты не ревел, я не уйду.
   — Да почему?! Просто оставь меня! — Ким наконец убрал руки с лица, взглянув на старшего.
   — Потому что не хочу, чтобы ты сидел один и размазывал сопли по щекам, — сухо ответил Ян.
   — Тебе не плевать? Я думал, ты щас засмеёшь или наругаешь меня, что убежал и плачу как тряпка...
   Ян не ответил. Просто сидел, глядя вперёд спокойными, усталыми глазами. Ни капли злости или насмешки.
   — Пошли домой, — сказал он наконец, поднимаясь. — Не стоит тут всю ночь сидеть.
   — Я не хочу... — тихо пробормотал Ким, всё ещё опустив взгляд, ощущая как ладони потихоньку остывают
   Ян в ответ лишь вздохнул, наклонил голову на бок.
   — Скоро дождь пойдёт, — сказал он, всё так же тихо, почти себе под нос, — и если мы останемся здесь, то ты будешь сидеть на этой лавке как мокрый, брошенный щенок.
   Ким невольно улыбнулся сквозь слёзы, тихо, почти неслышно, прикрыл лицо ладонью, пытаясь не выдать себя. Смех получился хриплым, смешанным с всхлипами, но искренним, почти облегчённым.
— Вот, — сказал Ян тихо, с лёгким удовлетворением. — Наконец-то что-то человеческое! Я уж думал, я тебя на руках домой носить буду.
   Сынмин снова захихикал, но теперь чуть громче, без всякой попытки сдерживать себя. Слёзы больше не жгли глаза, не заставляли дышать чаще, они как будто ушли, оставив место свободе. Ян, заметив это, слегка улыбнулся уголком губ, еле заметно, и мягко дернул его за руку, чтобы подтолкнуть.
   — Давай прогуляемся немного, — сказал он спокойно, уже без всякой строгости в голосе. — Мотоцикл я оставил в мастерской, и нам некуда торопиться. Просто пройдёмся.
— Ты это из жалости, да? — шепотом спросил Ким, вставая. — Обычно ты злишься на меня и тащишься впереди, будто я мешаю тебе.
Ян молча взял его за запястье, мягко, но уверенно, и повёл с площадки, делая шаги длиннее и уверенные, но подстраиваясь под его темп. Ветер лёгкими потоками шевелил волосы обоих, качели скрипели, листья шуршали на ветках. Всё вокруг было наполнено тихим движением, но внутри Кима словно осела какая-то странная, мягкая стабильность.
После маленькой тишины, он почти неслышно пробормотал:
— Я не монстр.
Ким не услышал, нахмурился.
— Чего? — спросил, наклонившись ближе.
Но Ян не стал повторять.
— Давай в магазин зайдём, говорю.
— Ты не это сказал, — Ким нахмурился сильнее, покачав головой.
— Именно это, — Ян кивнул, немного ускоряя шаги. — Давай, пока магазин не закрылся.
Они шли по пустынным улицам, где вечерний ветер колышет листья на деревьях и поднимает лёгкий запах мокрого асфальта. Сынмин чуть коснулся рукавом лица, вытирая остатки слёз, но больше не хотел плакать. Ян шёл рядом, шагал медленно, словно специально подстраиваясь под темп младшего, иногда скользя взглядом по витринам магазинов и мерцающим вывескам. И когда они дошли до одного из магазинов, Ян свернул внутрь.
— А что купить надо? — спросил Сынмин, послушно следуя за ним.
— Сигареты, — отозвался тот, кивая в сторону прилавка. — А ты хочешь что-нибудь? Вон, глянь, вишня в стаканчиках.
   Он ткнул подбородком в сторону витрины с фруктами — под лампами красные ягодки блестели, будто лаковые. Сынмин замер на секунду. Его мысли всё ещё метались где-то между недавней болью и тем странным спокойствием, что он чувствовал рядом с Яном.
— Возьму... тогда? — тихо сказал он, почти шёпотом.
   — Ну так бери, кто ж тебе мешает, — Ян пожал плечами, затем обратился к продавщице: — Один Marlboro, пожалуйста. Коричневый.
   Пожилая женщина с короткой причёской, достала пачку с верхней полки и не торопясь положила перед ним. В этот момент Сынмин вернулся с пластиковым стаканчиком в руках — внутри блестели алые ягоды, холодные, с капельками конденсата на стенках.
   Женщина пробила товары, и как только Ян хотел заплатить, Сынмин похлопал его по плечу.
   — Можно ещё напиток взять?
   — Бери, — коротко кивнул тот.
   Сынмин, впервые за вечер искренне улыбнувшись, почти вприпрыжку пошёл к холодильникам и выбрал банку вишнёвой колы. Вернулся, поставил её на кассу рядом со стаканчиком.
   — Опять вишня? — Ян хмыкнул, оплачивая покупки картой. — И как тебя не тошнит?
   — Я с детства обожаю всё с вишней: напитки, выпечку, мороженое... — сказал Сынмин с чуть застенчивой улыбкой. — Никогда не надоедает!
   Ян коротко рассмеялся, забрал сигареты и указал на покупки Кима:
   — Ладно, ладно, вишенка... Хватай свои сокровища и пошли.
— Вишенка? — Сынмин удивлённо приподнял бровь. — Это ты мне кличку придумал?
   — А как мне тебя ещё звать, если ты только вишней и питаешься? — ухмыльнулся Ян, подталкивая его локтем к выходу.
   Сынмин фыркнул, но уголки губ сами собой дрогнули — впервые за вечер он чувствовал себя не как раскисший дурак. Он открыл газировку, вышел из магазина.
   На улице уже сгущались сумерки, город вокруг затихал, и от этого шаги казались громче, а редкие фонари делали всё мягким, уютным.
— Ян... — сказал Сынмин после короткой паузы. — А можно я больше не буду в мастерскую ходить? Там скучно очень, да и я ничего не умею... И Чанбина видеть не хочу...
   Старший усмехнулся, не замедляя шага:
   — Скажи это ещё раз, но без нытья.
   — Можно я больше не буду в мастерскую ходить? — чуть увереннее повторил тот, глядя вперёд.
   — Ладно, вишенка, — сказал Чонин, с лёгкой ухмылкой.
   — Ты теперь всегда меня так называть будешь?
   Блондин кивнул, пошагал дальше.
   — Ага.
   — Ну Чонин!.. — возмутился младший, но в голосе уже слышался не гнев, а смех.
   — Ага-ага. Не ной, вишенка, — перебил тот, даже не обернувшись. Ему нравилась реакция Сынмина, то как он заныл из-за этой клички.
   Ким хмыкнул, ускорился, догоняя старшего.
   — Идиот.

***

Сынмин проснулся поздно, ближе к полудню. Открыв глаза, он несколько секунд неподвижно лежал на боку, глядя в сероватую темноту комнаты. Грудь неприятно сдавливало — тяжесть, липкая и вязкая, будто кто-то посадил внутрь ком глины. Это чувство не имело ничего общего с тем детским трепетом, который он раньше испытывал в дни рождения, когда мир будто замирал, чтобы отпраздновать его появление. Но сегодня, он будто хотел поскорее пережить этот день.
   Он медленно натянул одеяло до самого подбородка, свернулся калачиком и уткнулся носом в прохладную подушку. За окном дождь барабанил ровно, как метроном, а внутри комнаты стояла глухая тишина, в которой слышалось только его редкое дыхание. Это был именно тот день, когда всё складывалось самым отвратительным образом: дождь, липкая хмарь, затянутое небо, и ещё эта вчерашняя ситуация, крутившаяся в голове без остановки.
   Телефон валялся где-то у изголовья, под подушкой или между одеялом и простынёй. Время от времени он лениво вибрировал, слегка сдвигая подушку, будто назойливый комар, мешающий уснуть. Сынмин изначально старательно игнорировал эти дрожания — закопался глубже, натянул одеяло почти на голову и сделал вид, что его не существует, но с каждой новой вибрацией, хотелось взглянуть, узнать, кто именно ему так написывает. Спустя, может быть, полчаса безмолвного сопротивления, он всё-таки сдался. Не открывая полностью глаз, он вслепую потянулся рукой к изголовью, нащупал прохладный корпус телефона и притянул его ближе. Включил, разблокировал, полуоткрытыми глазами смотря на экран.
   В самом верху списка уведомлений сияло имя — Бинни.
   Около десятка сообщений:
   "Сынмини, с днём рождения!!! 🎉"
   "Ты спишь что ли?"
   "Эй, не игнорь! У меня для тебя кое-что есть!"
   "Почему в мастерскую не пришёл?"
   "Блин, ну хотя бы ответь!"
Он пролистывал их одно за другим, медленно, с болезненной ясностью ощущая, как каждое слово, наполненное обычной для Бинни энергией и теплом, словно попадает прямо в болезненное место в груди. Сердце сжималось всё сильнее. Эти фразы не несли упрёка — наоборот, они были простыми, дружелюбными. Но именно поэтому становилось тяжелее дышать. На каком-то сообщении пальцы дрогнули. Он выдохнул и резко нажал блокировку. Экран погас и он швырнул гаджет обратно на подушку.
Он не злился на Чанбина. В глубине души Сынмин понимал, что тот не сделал ничего плохого. Но видеть его сейчас, читать его сообщения, даже просто думать о нём — было невыносимо. Внутри всё путалось: обида, зависть, стыд, ревность, тоска — всё перемешалось в густую, вязкую кашу, от которой невозможно было отделить одно чувство от другого.
А день, который когда-то казался особенным, медленно превращался в ещё один повод закопаться в собственные мысли и чувства. Он свернулся в плотный комок на кровати, обняв себя руками, уставился в одну точку на стене и просто лежал. Комната была полутёмной — плотные шторы пропускали только тонкие полоски тусклого дневного света, которые ложились на пол мягкими серыми мазками. Где-то далеко за окном слышались шины машин по мокрому асфальту, редкие гудки, невнятные голоса прохожих. Но здесь, в его маленьком коконе, казалось, что мир остановился.
Время текло медленно, почти вязко. День незаметно перетёк в вечер. Часы тикали неумолимо, но он их не слышал — только шум дождя и собственные мысли. Он пару раз лениво выползал на кухню, чтобы налить себе стакан воды, и тут же возвращался, будто вынырнул на секунду из воды и снова ушёл на дно. Настроения не было ни на что — даже любимые вишни, которые обычно поднимали настроение, сегодня вызывали только тошноту.
Ближе к ночи дверь в комнату чуть скрипнула. В коридоре послышались шаги.
   — Что, страдаешь, вишенка? — раздался знакомый насмешливый голос.
— Да отстань ты! — протянул Ким, повернувшись на другой бок, спиной к парню.
Чонин фыркнул, вошёл в комнату и опустился на край кровати парня, упруго продавив матрас.
   — Слушай, ты чего не сказал, что у тебя день рождения сегодня? — спросил он уже мягче, с ноткой удивления.
— А смысл? Будто ты умираешь от желания отметить мой день рождения.
   Чонин молча посмотрел на него пару секунд, потом медленно поставил на кровать небольшой бумажный пакет с аккуратным бантиком.
   — Тебе тут кое-кто передал... — произнёс он негромко, почти осторожно.
   Сынмин даже не взглянул.
   — Убери. Меня не интересует, — отрезал он и натянул одеяло выше.
   — Сынмин... — Ян выдохнул.
   — Я не хочу! — голос младшего дрогнул, сорвался на глухой всхлип. — Просто убери, ладно?
   Повисла короткая тишина. Ян глубоко вздохнул
   — Он ведь не виноват, ты же понимаешь? Он даже не подозревает, что ты... — чуть прищурился и выразительно кивнул. — Ну ты понял.
   Ком подступил к горлу. Эти слова, сказанные спокойно и без нажима, оказались куда сильнее, чем если бы Ян кричал.
   — Возьми, — Ян кивнул на пакет. — Это просто подарок. Он хотел порадовать тебя.
Ком в горле стал плотнее. Младший сжал кулаки, Потом медленно, будто через усилие, сел на кровати, подтянув ноги к себе. Его глаза были покрасневшими, на щеках отпечатались следы от подушки. Он нерешительно потянулся к пакету, дёрнул ленту. Внутри была аккуратная небольшая коробочка. Он приоткрыл крышку — и внутри увидел серебристую цепочку с кулоном в виде пары вишен.
Он узнал её сразу. Это был тот самый кулон, на который он как-то невзначай показал в витрине магазина, проходя мимо с Бином. А Бин запомнил, купил...
С коробкой ещё лежала маленькая записка, сложенная вдвое. "Как увидел этот кулон, сразу вспомнил тебя. С днем рождения, Сынмини". Буквы были немного кривые, почерк знакомый до боли.
Сынмин резко закрыл лицо руками, плечи задрожали. Слёзы, сдерживаемые весь день, полились сами. Он не мог понять, отчего именно — от вины, от внезапного тепла, от осознания, каким идиотом он был, или от всего сразу.
Он не рыдал — он захлёбывался в слезах. Сжимал в ладони кулон так крепко, будто это было единственное, что осталось от их дружбы. Ян сидел рядом молча, не вмешиваясь, не утешая словами, просто присутствуя.
— Я такой дурак... — выдавил Сынмин сквозь слёзы, всхлипывая. — Он просто хотел поздравить... а я... как последняя тварь игнорил его...
Он плакал несколько минут, спрятав лицо в ладонях, пока дыхание не сбилось, а тело не устало от напряжения. Потом судорожно вдохнул, вытер мокрые щеки и потянулся за телефоном.
Экран мигнул — новое сообщение от Чанбина: "Надеюсь, всё хорошо, и ты просто веселишься. Я отправил свой подарок с Яном, если что"
   Пальцы дрожали, но он набрал ответ: "Прости, был занят... Спасибо за поздравления, за подарок. Мило, что ты запомнил этот кулон" Нажал «отправить». Сердце замерло.
Почти сразу пришёл ответ: "Главное, что всё хорошо. Я уже начинал волноваться..." И чуть позже ещё одно: "А тот кулон, я его ещё неделю назад купил, когда ты рассказал мне о нём".
   Сынмин уткнулся взглядом в экран. Глаза защипало. Горло снова сжалось, но теперь это было совсем другое чувство — мягкое, тёплое, почти успокаивающее.
— Ну что, вишенка, — Ян поднялся с кровати, потянулся и усмехнулся. — Пошли ужинать? Мама сказала, что ты толком из комнаты не выходил.
Сынмин всхлипнул, но впервые за день позволил себе слабую улыбку:
   — Вишенка? Серьёзно? Опять?
   — Ну, с таким кулоном, уж точно.
— Придурок, — беззлобно пробормотал Ким, смахивая последние слёзы. — Но я есть не хочу
— Хочешь, — Ян кивнул, будто утверждал факт. — Вставай, давай!
Младший хмыкнул, нехотя выбрался из-под одеяла, потянулся и пошагал за Чонином. После долгого дня это простое движение показалось почти освобождающим. Ян ходил впереди, со своим фирменным полусерьёзным, полунасмешливым выражением лица.
— Ты, кстати, не ожидай, что я сразу весь добрый стану, — он погрозил пальцем. — Это так, пару дней-исключений, потому что ты страдаешь.
— Ага, — усмехнулся Сынмин. — Надеюсь, и вишенкой перестанешь называть после этих дней-исключений...
— А нет! Вот это уже навсегда!

***

   Уже ночью, Сынмин лежал на спине, укрывшись одеялом по грудь, и лениво листал телефон. Он наконец-то добрался до сообщений, которые целый день принципиально игнорировал. Сначала поздравления от друзей из Сеула — стандартные, доброжелательные, но совершенно не вызывавшие ни эмоций, ни желания отвечать. Потом от мамы: длинное, тёплое, с кучей сердечек и советов, от которых у него внутри стало только тяжелее. Дальше — раздражающе-настойчивый родственник, который почему-то считал, что каждое событие нужно комментировать десятком голосовых. Сынмин их даже не послушал.
   И вот, Хёнджин. Его сообщение сразу привлекло внимание, как будто подсвечено изнутри. Хоть они недавно познакомились, но уже стали так близки, что Ким улыбается от каждого его сообщения. Помимо обычных поздравлений, друг написал: "Кстати, может увидимся скоро".
   Сынмин уставился на экран, прищурившись. Это вопрос? Или заявление? Разве он не был сейчас в другом городе?
   "Как так?" набрал Ким, не ожидая, что в такое время кто-то ответит. Он уже мысленно приготовился к тому, что художник прочтёт это утром, с привычной ленцой.
   Но не прошло и минуты, как вверху экрана появился статус: «в сети», а следом — три мигающие точки печати.
Хён ответил моментально: "А я дурак, кисти забыл в отеле. Вот приеду забрать, — заодно и тебя увижу"
   Глаза Сынмина тут же засверкали. По телу словно пробежал тёплый ток — не сильный, но приятный.
Прекрасно. Значит, на этот раз он успеет нормально попрощаться с ним. И Чонин не помешает, на этот раз. Он даже не узнает, что Хёнджин снова приехал.
   Он быстро набрал: "Успеем же нормально погулять?"
   Ответ пришёл через несколько секунд: "Послезавтра утром приеду, останусь на ночь и на следующий день вечером поеду обратно. У нас будет больше чем сутки"
   Сынмин широко улыбнулся, уткнувшись подбородком в подушку. "Очень хорошо!" написал он, и как только палец потянулся к кнопке «Отправить» — дверь в комнату с грохотом распахнулась.
   — Эй! Идиот! — зашёл Ян, держа в руке какое-то полотенце. — Ты как посмел наше полотенце вишней испачкать, а?! Это не отстирывается!
   Ким нахмурился, сел, отложив телефон в сторону.
   — Я ваши полотенца не трогал! Я умываюсь нормально, а влагу вытираю салфеткой кухонной!
   Старшин подошёл ближе, по дороге включив свет, и швырнул на парня полотенце. Тот защитился от него рукой.
   — Тогда откуда это, а? — фыркнул Ян.
   — Да я не знаю! Я ваши полотенца не трогаю! — младший заныл, изучая серое полотенце, которого висело на кухне. На почти середине, ярко-алое пятно. — Это больше на кровь смахивает.
   Ян нахмурился, снова взял полотенце, изучая пятно с близи.
   — Может кое-кто свои изрезанные руки этим вытирал? — усмехнулся Ким.
   Блондин поднял на него взгляд, сжимая полотенце рукой.
   — Я не совсем идиот, чтобы кровь с рук полотенцем вытирать, — произнес он через стиснутые зубы, словно пытался сдержать свою злость.
   — С чего ты вообще решил, что это я?
   — Потому, что кроме тебя никто вишней ничего не пачкает! — Ян ткнул полотенцем ему почти в лицо. — На кухне всё в порядке, в ванной всё в порядке. Единственное, что могло оставить пятно — это твои грёбаные ягоды!
   — Да не я это! Я говорю, я вообще ваши полотенца не трогаю! Да и я аккуратно ем!
   — Ладно. Допустим, — Ян кивнул. — Но если ещё раз найду где-либо вишнёвое пятно — ты лично будешь всё застирывать. Понял?
   — Понял, понял, — буркнул Сынмин, укутываясь в одеяло как щеночек. — Можно я теперь спать буду? Или ты ещё и тут мед экспертизу сделаешь, чтобы понять я это или нет?
   — Ладно, завтра разберусь, — пробормотал старший, потирая глаза. — Но если окажется, что это ты, клянусь, заставлю тебя это пятно лично выскрести до белизны.
   — Да-да, угрожай, сколько хочешь... — Ким зевнул, снова схватывая телефон и укладываясь поудобнее в кровати.
— Чего так бурно переписываешься? С Чанбином?
— Ага, ещё чего... — Сынмин закатил глаза, не поднимая взгляда с телефона. — Я же весь день всех игнорил, вот читаю поздравления...
— И как тебе не лень... — блондин покачал головой, шагая обратно на кухню. По дороге отключил свет.
Ким улыбнулся, снова открывая чат с Хваном. На экране сияло ещё одно сообщение: "Я тебе подарок принесу!".

***

   Утро выдалось тихим, как будто сам дом решил дать всем немного передохнуть. За окном тянулось ровное, светло-голубое небо, и лёгкий свет, пробиваясь сквозь неплотно закрытые шторы, ложился на пол мягкими полосами. С улицы доносилось редкое щебетание птиц и отдалённые звуки пробуждающегося района.
   Воскресенье, выходной Чонина. Он сидел на своей кровати, скрестив ноги, с растрёпанными волосами и задумчивым видом. Перед ним на простыне был разложен небольшой набор инструментов и несколько деталей от его старого кассетного плеера, который он упрямо пытался починить уже третью неделю. У него на коленях лежала отвёртка, а рядом — вскрытая крышка плеера, аккуратно вытертая от пыли. Иногда он недовольно бормотал себе под нос, иногда напевал какую-то песенку.
   Полная бычками пепельница стояла на тумбочке, рядом с полупустой кружкой кофе, — похоже, он сидел здесь уже не первый час. На кровати всё было в порядке, аккуратно, как и всегда у него.
   А вот кровать Сынмина была в полностью противоположном виде. Сынмин спал, раскинувшись поперёк, лицом уткнувшись в подушку. Его волосы торчали в разные стороны, худи задрался, открывая поясницу, одна нога без носка безвольно свесилась с края, а полотенце валяется где-то на полу. Довольно гармонично смотрится, рядом с идеально убранной кроватью Чонина.
   Ким тихо посапывал во сне, время от времени морщил нос или шевелил пальцами ног, но явно не собирался просыпаться. Иногда он издавал какие-то странные звуки, такие, что даже каменный Чонин вздрагивал и начинал смеяться.
     Телефон, забытый где-то под подушкой, внезапно загудел, и мелодия звонка разорвала спокойствие утренней комнаты. Сынмин дёрнулся, уткнулся лицом в подушку, простонал неразборчиво и наугад потянулся за телефоном. Пальцы нащупали его только со второй попытки.
   — Алло... — голос был хриплым от сна.
   — Сынмин, доброе утро, — раздался в трубке знакомый, но почему-то снова чуть натянутый голос матери.
— Угу... доброе... — хрипло пробурчал он, переворачиваясь на спину и прикрывая глаза рукой от света.
— Ты не спал? Или только что проснулся?
— Только проснулся.
— Ты хорошо себя чувствуешь? Нормально ешь? — привычные вопросы посыпались один за другим, как по сценарию.
— Да, всё хорошо. — ответил Ким, стараясь быть терпеливым.
— А с Чонином же не дерётесь как в детстве?
— Не-а. Он подкачался я его не вывезу.
Мать хихикнула, затем задала тот вопрос, который задаёт уже третий раз:
— Мне Миен говорила, что ты недавно упал. Всё хорошо?
Сынмин застонал, услышав это снова, раздражение всплыло мгновенно:
— Мам ты уже пятый раз спрашиваешь это! Две недели уже прошло, — конечно всё хорошо!
— Правда? — сказала она, будто слышит это впервые.
— Мам, у тебя проблемы с памятью, — протянул он, зевая.
— Наверное... Ладно, — наконец сказала мать, с лёгкой грустью в голосе. — Тогда я тебя не отвлекаю. Хорошего дня тебе.
— Спасибо, — он сбросил звонок и снова зарылся лицом в подушку, пытаясь уснуть. И в принципе, неплохо получалось, но как только он стал погружаться обратно в сон, Чонин вдруг резко выругался:
— Да ёп твою мать!
Сынмин вздрогнул, глаза открылись.
— Что ты так орёшь?! Не видишь, я спать пытаюсь?!
Но и так раздражённый блондин в ответ лишь фыркнул в его сторону.
— Скажи спасибо, что дал поспать до полудня!
Ким заныл, снова закрыл глаза, натянув одеяло на голову, чтобы хоть как-то приглушить шум, но это не помогало. На этот раз, из рук Чонина упало что-то тяжелое, издав громкий стук, который чуть ли эхом не выразился в полусонной голове Сынмина.
— Да блять! — зашипел он, поворачиваясь на спину. Сон пропал.
Пальцы бессознательно нащупали телефон, лежавший рядом на простыне. Экран вспыхнул и отразил мягкий свет комнаты. Сынмин лениво разблокировал его и открыл чат с Хёнджином, где была пара новых сообщений: "Доброе утро!" и "А я уже приехал!". Ким заулыбался, сел на кровати, протирая глаза, и напечатал в ответ: "Прекрасно! Давай встретимся через час у набережной".