HARMONY

— Нет-нет-нет! — сердце Сынмина ёкнуло, и он чуть ли не прыгнул вслед за картиной, но выхватил её буквально в последний момент. Краешек холста почти коснулся воды, и если бы он промедлил ещё секунду, холст с портретом бы оказался в речке.
   Он встал, выдохнул, прижимая портрет к груди так, будто тот живой и сейчас может сбежать.
— Вот блин... — пробормотал он, отшагивая от края, чувствуя, как ладони вспотели от нервов. — Надо на дорогу смотреть...
   Он сунул телефон в карман, чтобы не отвлекаться, и наконец огляделся. Вокруг шли люди — кто-то с кофе, кто-то с собаками, пара подростков в наушниках. Никто даже не заметил, как он чуть не угробил рисунок.
   Он аккуратно осмотрел портрет — к счастью, ни одной царапины, уголки чистые. Бумага чуть отсырела от влажного воздуха, но всё выглядело целым. Сердце постепенно успокаивалось.
   Сынмин глубоко вдохнул морской воздух. Пахло солью, жареной кукурузой и выхлопами машин, доносившимися с дороги позади.
Он перехватил холст поудобнее, чтобы не повторить тот же фокус, и стал ускоряться. Его шаги отдавались глухим эхом по бетонным плитам, слабый ветер бил по вспотевшему лицу, а солнце уже постепенно садилось.

***

Сынмин шагнул в тёмный, тихий дом, ногой подтолкнув за собой дверь. В прихожей пахло сигаретами и антисептиком. С потолка глухо капала вода — видимо, кто-то снова не до конца закрутил кран в ванной. Он снял обувь, не спеша прошёл в комнату и толкнул дверь плечом.
Чонин был уже дома. Он сидел на кровати, с сигаретой между губ и чуть сутулясь, молча протирал пропитанной антисептиком, ватой, предплечье. Красные полосы на его коже, кажутся чуть более зажившими, чем раньше.
   — О, так ты уже пришёл, — бросил Сынмин, снимая кепку и кидая её на тумбочку. — Рано как-то, нет?
— Без тебя быстрее закончили, — сухо ответил Ян, даже не взглянув на него. Голос у него был усталый и немного хриплый от сигарет.
   Сынмин закатил глаза, шумно выдохнул и поставил портрет на маленький шаткий столик у окна.
   Блондин заметил движение, вскинул взгляд.
   — Это что? — спросил он с лёгким прищуром, кивнув на рисунок.
   — Портрет, — Сынмин, довольный, как ребёнок с новой игрушкой, развернув холст рисунком к Чонину. — Меня один парень в парке нарисовал!
   — Ха, — Ян язвительно усмехнулся, выпуская кольцо дыма. — На нём ещё уродливей выглядишь, чем в жизни.
Сынмин поморщился и шумно выдохнул носом, сдерживая желание заехать ему чем-нибудь по башке.
   — Ну, это бесплатно, всё таки! — буркнул он, плюхаясь на свою кровать.
   — Ну ещё бы, — хмыкнул Чонин. — Кто бы стал платить за кривой, уродливый портрет.
— Да сам ты уродливый! — Сынмин моментально взорвался. — Порадовался бы хоть, что я не спустил деньги на это!
— Радуюсь, радуюсь, — безразлично бросил блондин, перевязывая руку свежим стерильным бинтом. — Сэкономил, пойдёшь побольше вишни купишь.
— Вот и куплю, — огрызнулся Ким, доставая телефон. Он щёлкнул пару фоток портрета и отправил Чанбину. Подписал: «Смотри, меня нарисовали».
Ответ прилетел почти мгновенно: «Ну что за красота! Это за сколько?». Улыбка сама скользнула по лицу Сынмина. С ним хотя бы можно было нормально поболтать.
Тем временем Ян встал, сбросил с себя футболку и пошёл в душ, небрежно швырнув сигарету в пепельницу. Капли воды из ванной заглушили комнатную тишину. Сынмин, лёжа на животе, уткнулся в телефон, забыв про всё на свете.
В какой-то момент он, не особо задумываясь, написал: «Слушай, Бинни... Ты не в курсе, откуда у Чонина эти шрамы на спине и порезы на руках?»
Ответ был короткий, но ёмкий: «Про руки не любит говорить, но, думаю, и так все понятно. А спина... Его дядя раньше был нашим тренером. Он гонял его на выносливость. Бил палками. А он терпел, в моменте уже сам послушно шёл на новые "тренировки" к нему»
Сынмин уставился на экран, переваривая прочитанное
Ого...
   Дверь в ванную со скрипом отворилась. Ян вышел, босой, в одних шортах, с мокрыми волосами, от которых капала вода на пол. Только забинтованная рука была не тронута. Странный, сначала бинты меняет, затем в душ идёт...
   — Слушай... — заговорил Сынмин, не отрывая взгляда от его спины.  — Ты не комплексуешь спиной своей светить? Ну, из-за шрамов.
   Ян фыркнул, как будто вопрос был идиотским.
— Хочешь сказать, типа я уродливо выгляжу с ними? — он кинул полотенце на спинку стула. — По мне так, они меня только красят. Да и я дома. Не хватало ещё, чтобы кто-то мне указывал как дома ходить.
   — Ну не знаю... На твоем месте я бы даже дома спину скрывал...
   Блондин громко выдохнул, плюхнулся на соседнюю кровать и посмотрел на него чуть исподлобья.
   — Слушай... — голос его стал резче, холоднее. — Ты ничего обо мне и моих шрамах не знаешь, чтобы судить. Каждый шрам на моем теле появился именно по моей воле!
   — По твоей воле? Какой идиот сам себя так калечит? Хотя... глядя на твою руку... — он даже не заметил, как перешёл грань.
   Ян резко вскинулся, глаза полыхнули:
— Ты совсем ничего не знаешь, Сынмин! Совсем ничего! — сорвался он. Крик эхом отдался по комнате. Но уже через пару секунд он тяжело выдохнул, опустив взгляд. — Хватит лезть не в своё дело...
Сынмин тоже сдулся, опустил голову.
— Ладно. Прости. Просто интересно, — тихо сказал он.
— Лучше не интересуйся мной, — Ян потянулся к пачке коричневых мальборо, достал одну, чиркнул зажигалкой. — Я неинтересный. Совсем.
   Сынмин хмыкнул, лег на бок, повернувшись к стене, и снова уткнулся в телефон, вернувшись к переписке с Чанбином.
Комната погрузилась в затянутое молчание. Было слышно только, как часы на стене тикают и как Ян втягивает дым. Ян сидел на краю своей кровати, повернувшись Сынмину спиной, а тот изображал равнодушие, уткнувшись в телефон.
Внезапно Ян заговорил, выпуская дым:
— А этот художник... Вы с ним типа подружились, да?
— Ага, — ответил лениво Сынмин. — А что?
— Да так... Смешно просто, — он хмыкнул. — Ты за день находишь новых друзей, а со мной даже за пятнадцать лет не нашёл общий язык.
— Ну, ты ведь сам не хочешь этого. И я тоже не хочу, — Сынмин фыркнул. — Ты мне неприятен. Даже порадоваться не можешь, что меня нарисовали.
— А чему радоваться? — Чонин бросил на него косой взгляд. — Кривой, странный рисунок. И что с того?
Ким снова повернулся на спину, закатив глаза.
— Во-первых, это стиль у него такой. Во-вторых, похож, просто ты слепой.
— Ага, стиль называется «руки-крюки», — усмехнулся Ян.
— Вот видишь?! — сразу взвился Ким. — Ты только ворчишь и стебёшься! Вот, например Чанбин — порадовался! А ты прям как моя тётя!
— Ой не сравнивай меня с этой ненормальной! — Ян махнул рукой. — Я просто не вижу в этом смысла. Ну портрет и портрет. Что ты с ним делать будешь? Повесишь на стену и будешь молиться?
— Ну это же подарок! — вспыхнул Ким. — Я бы сам не стал покупать, но это ведь подарок! Мне что, выкинуть надо было? Да и это приятно, получать подарки просто так.
Ян молча затушил сигарету о бинт, кинул окурок в пепельницу и лёг на кровать, закрыв глаза.
   — Всё, хватит, закрыли тему, — отрезал он.
   — Ты зануда, — пробурчал Сынмин.
   — А ты ведёшь себя как ребёнок, — спокойно ответил Ян.

***

   Сынмин сидел на каменном парапете, свесив босые ноги в прохладную воду. Мягкие волны слегка обнимали его ступни, создавая успокаивающий ритм. Теплый ветер играл с его волосами, принося с собой запах моря, смешанный с бензином от проходящих катеров и туристических лодок. На коленях лежал тонкий блокнот с белыми страницами. Он уже пятнадцать минут уставился в чистый лист, лениво перекатывая карандаш между пальцами. Солнце било в глаза, заставляя щуриться, а мысли упрямо не хотели складываться в линии и штрихи.
   — Хен, — пробормотал он, не отрывая взгляда от своего блокнота, — я вообще не понимаю, с чего начать!
— Да просто начерти что-то. — отозвался Хенджин. Он сидел чуть поодаль, на большом плоском камне, свесив одну ногу вниз, а другую подогнув. — Хоть какие-то бессмысленные каракули. Главное, чтоб лист не пустовал.
   Сынмин повернул к нему голову, приподняв бровь.
   — Зачем?
   — Потому что так всегда. — Хен пожал плечами, ловко размешивая краску кистью. — Самое сложное — это начать. Как только сделаешь первый штрих, дальше оно само пойдёт. Можешь, например, небо набросать. Или дерево рядом. Да хоть кустик тот.
Сынмин выдохнул, кивнул и снова посмотрел на небо. Его взгляд пробегал по лёгким облакам, пока он рисовал их очертания  Он начал с облаков, затем добавил дерево, засохшую траву, постепенно переходя от одного объекта к другому. Штрихи постепенно стали увереннее. Так, переходя от одной детали к другой, он и сам не заметил, как набросал очертания почти всей сцены, что видел перед глазами.
— О! Сработало! — Ким отстранил руку и улыбнулся, глядя на набросок. — Спасибо. Теперь можно начать уже нормально вырисовывать всё.
— Ну вот, видишь? Я же другу плохого не посоветую, — усмехнулся Хён, вытирая кисть о тряпку.
   У него волосы были собраны в низкий хвост, за ухом торчали две тонкие кисточки, как у настоящего художника. Перед ним стоял большой холст на складном мольберте. Он смешивал краски, поглядывал на горизонт и уверенными мазками заполнял небо тёплыми закатными цветами, параллельно рассказывая о своих привычках: по его словам, в каждом городе он рисовал по одному пейзажу, будто оставляя на холстах все воспоминания про этот город.
Он сделал несколько быстрых мазков, потом посмотрел на Сынмина.
— Вот бы и тебя нарисовать на память. Но, боюсь, не успею уже.
   — Можем просто сфоткаться вместе, а ты потом нарисуешь по фото, — не отрываясь от собственной работы предложил Ким. — Или от этого эффект другой?
   — Другой, конечно. — ответил Хёнджин тихо. — Но так тоже сойдёт, думаю.
Некоторое время они молчали, рисуя каждый по-своему. У Сынмина снова начали не получаться листья на дереве. Он раздражённо тёр резинкой, пока бумага не стала чуть серой от следов.
   — Да как мне эти листья нарисовать?! — пробормотал он, зажав карандаш в зубах.
   — Слушай, лучше пропусти их пока, — спокойно посоветовал Хёнджин. — Переключись на что-то другое. Потом вернёшься — и пойдёт легче. Это всегда работает.
   — Да, наверное, — вздохнул Сынмин, отложив резинку. — Я и сам уже от них устал.
   — Именно. Не зацикливайся на одной детали. — сказал тот, не глядя, сосредоточенно закрашивая небо на холсте. — В рисовании важно поймать настроение, общую форму. Всё остальное получится позже.
    Сынмин хмыкнул и продолжил штриховать другие детали. Получалось то лучше, то хуже, но в любом случае это расслабляло. Постепенно линии начали складываться, и его руки уже не дрожали от нервов.
— Сынмин, — вдруг тихо сказал Хёнджин, — у тебя же день рождения послезавтра, да?
   — Ага, — кивнул тот, не поднимая головы.
— Жаль, — сказал Хенджин, обмакнув кисть в синюю краску. — А я завтра вечером уезжаю...
Карандаш замер в руке Сынмина.
— Завтра?! — он резко повернулся, глаза округлились. — Почему ты раньше не сказал?
— Сам только сегодня узнал, — вздохнул Хён. — Рейс туда только завтра и через 3 недели, они говорили. А мне надо пораньше.
   Прежде чем Ким успел что-то ответить, телефон завибрировал. На экране — «Мама». Пропустить нельзя.
   — Привет, ма. Как ты? — он зажал телефон плечом и продолжил водить карандашом.
— Нормально, — раздался усталый голос матери. — А ты как? Нашёл с Чонином общий язык?
— С Чонином? Не особо, — честно ответил он. — Зато друзей новых нашёл.
   — Ну, это главное, — мама вздохнула. — И не сиди всё время дома. Гуляй, помогай Чонину с работой.
— Гуляю, не волнуйся. Вот сейчас с другом на набережной, — улыбнулся он, глядя на Хенджина.
— Прекрасно. А что за друг? — голос матери стал мягче.
— Художник. Познакомились в парке, болтаем, рисуем.
— Очень хорошо, — тепло сказала она. — Будь аккуратен, сынок. Миён говорила, ты недавно упал.
— Ма, это было две недели назад! — застонал Сынмин, — И я не ребенок уже. Всего лишь нос поцарапал, всё хорошо.
— Ладно, ладно, — сдалась она. — Чонин же там за тобой приглядывает?
— Да-да, мам. Он внимательный, — закатил глаза Сынмин, пытаясь скрыть лёгкую улыбку. — Я рисую тут, вечером позвоню, хорошо?
— Хорошо. Не мешаю! — сказала мама и отключилась.
   Сынмин же убрал телефон, глубоко вдохнул и снова вернулся к рисованию. После короткой паузы даже листья начали получаться чуть лучше.
   Солнце садилось, окрашивая воду в оранжево-розовый. Воздух стал чуть прохладнее. Всё казалось спокойным, пока не раздался знакомый и как всегда равнодушный голос сзади:
— Веселишься, я смотрю.
   Сынмин сразу дёрнулся, обернулся, тяжело вздохнув.
   — Ты что тут забыл, Чонин? — спросил он, стараясь не показывать раздражение.
   — Просто проходил мимо, — пожал тот плечами, сунув руки в карманы. — Нельзя, что ли?
   — Обычно ты на мотоцикле, — сухо заметил Ким.
   — Сломался утром. В мастерской оставил.
   Сынмин отвернулся, продолжил рисовать. Он надеялся, что блондин уйдёт. Но он не ушёл, лишь подошёл ближе, глянул через плечо.
— Красиво, — сказал он с тем самым ленивым тоном, будто просто констатировал факт. — Не знал, что ты рисовать умеешь.
— Да я и не умею, — буркнул Сынмин, снова стирая дерево. — Хён, да что за фигня, у меня опять не получается эти листья нарисовать!
— Не вырисовывай каждый листик отдельно. Так ты только всё усложняешь.
Солнце почти исчезло, небо темнело, очертания деревьев растворялись в сумраке. Сынмин раздражённо закрыл блокнот, закинул голову назад — и встретил перед собой надменное лицо Чонина.
   — Ты чего так смотришь, идиот? — проворчал он и махнул рукой, чтобы блондин отошёл.
— Поднимайся, — Ян сделал шаг назад. — Темно уже.
— Ну и иди, — Ким покачал головой. — Я ещё останусь.
— Не останешься, — показал блондин пальцем. — Давай, вставай сам или я подниму.
— Ян, блядь, я не ребёнок! — Сынмин вспыхнул. — Сам решу, когда домой идти. Не хочешь — не жди. Я сам приду!
— Один в такое время ты не пойдёшь, — твёрдо отрезал Чонин.
Хёнджин, который всё это время спокойно наблюдал, наконец вмешался:
— Я его провожу, не парься. Пусть дорисует, посидим ещё полчасика и вместе пойдём.
Но Ян обернулся к нему с мрачным выражением лица.
   — А я тебе не доверяю! — фыркнул он. — Вас двоих одним махом ушатать можно.
— Да что ты опять начинаешь?! — Ким поднялся. — Никто не станет меня трогать! Иди уже! Я просто хочу дорисовать свой рисунок!
Ян только закатил глаза, шагнул вперёд и резко схватил его за запястье и стал тащить.
— Потом дорисуешь, — коротко бросил он, сжимая пальцы крепче. — Всё равно темно, только зрение портишь.
— Эй! Отпусти! Я не попрощался с Хёнджином! Ян, стой! — Сынмин дёргался, но хватка была как стальные тиски. — Ну пожалуйста, Ян!
— Хватит капризничать, — буркнул тот, не останавливаясь.
— Он завтра уезжает! Я не попрощался! — выкрикнул Сынмин, но Ян только фыркнул:
— Переживёшь.
— Чон! Я сказал — отпусти! — Ким упирался ногами, но для Чонина это не было препятствием. Он с легкостью тянул его за собой, как маленького щеночка.
Хёнджин встал с места, кисть всё ещё была в руке. Он проводил их растерянным взглядом, будто не знал — вмешиваться или нет.
— Извини! Я потом тебе напишу! — крикнул Сынмин через плечо.
Ян ничего не сказал, лишь сжал руку младшего крепче и пошагал вперёд, как будто разговор был уже закончен.
— Ты совсем идиот?! — выдохнул Сынмин. — Ты ведь специально это делаешь, да?!
— Думай как хочешь.

***

На следующий день Сынмина буквально вытащили из дома и потащили в мастерскую, как непослушного ребенка, — под локоть, без шанса как-то возразить. Ян даже не дал ему возможности вернуться на набережную, чтобы хотя бы попрощаться с Хёнджином.
В мастерской пахло всем сразу: горелым маслом, бензином, ржавчиной и потом. Воздух был тяжёлым, влажным, будто ты зашёл не в автомастерскую, а в раскалённую железную коробку. В углу, на грязном картоне, сидел Сынмин — в пыльной, заляпанной рабочей одежде, с почерневшими от масла пальцами. Он хмурился и держал металлическую деталь, пока Ян возился под ней с гайками и болтами, сосредоточенно дыша, будто чинит сердце робота, а не старый мотоцикл. Он молчал весь день, и только сейчас, под вечер, он решил заговорить:
— Почему ты не дал мне встретиться с Хёнджином в последний раз? — пробормотал он, глядя в пол. Голос был глухой, раздражённый. — Я ведь, скорее всего, не увижу его больше.
— Ну и славно. Есть дела поважнее твоего Хёнджина, — холодно отозвался Ян, не поднимая головы. — Да и твой Хёнджин мне совсем не нравится.
— А что? Ревнуешь? — ухмыльнулся Сынмин, прищурившись. — Боишься, что я к нему сбегу?
Он ожидал вспышки, ругани или хотя бы язвительного комментария. Но Ян неожиданно лишь коротко усмехнулся, закручивая новый винт вместо старого, заржавелого:
   — Ничего ты не понимаешь...
Сынмин фыркнул, пожал плечами и замолчал. Мысли медленно унесли его далеко за стены этой пропахшей бензином коробки. Он прокручивал в голове вечер с Хёнджином, тёплую набережную, их разговоры про рисунки...
   — Чанбин там пропал, что ли... — буркнул Ян.
   Чанбин... Как он с ним шутит. Как его улыбка становится мягкой, когда тот рядом... Сынмин прикусил губу. Стоит, наверное, уже признаться ему. Тот всегда рядом, всегда с доброй улыбкой, шутит, не бесит, как Ян. А может, и правда всё не так безнадёжно?
— Эй! Ты слышишь, нет?! — резкий голос Яна оборвал поток мыслей. — Шуруповёрт подай, говорю!
— А, да... — Ким дернулся, протянул инструмент.
— Ты какой-то задумчивый, — блондин, забрав инструмент, бросил на него внимательный, чуть подозрительный взгляд исподлобья.
— Да нет, просто задумался, — отмахнулся младший, отвернувшись.
В этот момент в мастерскую как ураган влетел Чанбин — в кожанке, с телефоном в руках и счастливой рожей. Вроде, разговаривал с клиентом пару минут назад.
— Ян! Угадай что?! — начал он с порога и не дожидаясь ответа, выпалил: — У тренера Чана тачка сломалась и он решил заехать к нам за помощью!
— Да ладно? — Ян сразу оторвался от мотоцикла, улыбка прорезала его обычно каменное лицо. Глаза блеснули. — Когда?
— Через полчаса! — с гордостью сказал Бин, плюхаясь на свой стул. — Что-то со свечами, говорит.
   — Отлично, — довольно хмыкнул Ян и снова наклонился к мотоциклу. — Тогда, мы с Сынмином займёмся его машиной, а ты с ним прогуляйся, поговори, пофлиртуй. Ну пора уже, серьёзно. Не будь таким тормозом!
   Бин засмеялся, почесал затылок, смущённо.
   — Постараюсь... Сам же знаешь, я рядом с ним тупею, — пробормотал он и повернулся к столу, чтобы, видимо, записать имя заказчика в тетрадке.
Сынмин наблюдал за ним краем глаза. Как он засветился вернувшись в мастерскую, как его голос изменился. И внутри Сынмина что-то болезненно шевельнулось, как если бы кто-то надавил на синяк. Чанбину, кажется, нравится кто-то. Кто-то другой.
— Ян... — он наклонился ближе к уху блондина. — А что за Чан?
— Наш тренер по боксу: молодой, сильный, богатый, — ответил тот с улыбкой.
   Сынмин почувствовал, как внутри всё ещё больше скрутилось. «Бокс, мускулы, ухоженность» — как раз то, чего у него нет.
    Полчаса для всех пролетели по-разному. Для Яна и Бина — весело и быстро: они готовили инструменты, обсуждали детали, подшучивали друг над другом. А для Сынмина  эти полчаса были, — как бесконечная пытка. Он то ковырял грязь под ногтями, то бесцельно смотрел в пол.
   И вот, наконец, у ворот послышался рёв двигателя. На территорию плавно вкатил белоснежный Lamborghini Urus, блестя под солнцем. Машина остановилась, и из неё вышел тот самый Бан Чан, — красивый, поджарый, в обтягивающей футболке, которая будто специально подчёркивала каждую мышцу. Волнистые каштановые волосы аккуратно спадали на лоб, глаза — тёплые, тёмно-карие, на запястье блестели дорогие часы, на лице блестела сногсшибательная улыбка. Шёл он так, будто не шёл, а снимался в рекламе.
   — Привет, парни! — сказал он спокойным, низким голосом.
   — Привет, тренер Бан, — Ян первый шагнул вперёд, пожал руку. — Свечи, да?
— Вроде бы, — тот пожал плечами, подправил волосы. — Я не особо шарю в машинах, если честно.
Чанбин тут же оказался рядом, улыбаясь нервно, как школьник перед кумиром.
— Здравствуйте! Вы как раз вовремя!
— Ну, я же говорил, обращайся ко мне на «ты»,— рассмеялся Бан. — Я ведь, всего на три года старше. Да и мы уже как друзья, разве нет?
— Конечно... — Чанбин засиял, будто у него сбылась давняя мечта.
Сынмин всё это время молчал, сидел на своём картоне, сжав губы в тонкую линию, чувствуя, как всё сжимается изнутри.
— Сынмин! — Ян махнул ему. — Иди сюда.
Ким нехотя поднялся, пошёл к ним, но взгляд цеплялся за Чанбина, который буквально таял рядом с тренером.
Ян поднял капот, бегло глянул внутрь и сразу понял, в чём проблема. Свечи — одна из немногих вещей, в которых он хотя бы чуточку разбирался в машинах.
Он повернулся к Бану.
— И в правду свечи. — он усмехнулся. — Вы можете пока прогуляться с Бинни. Мы за это время справимся вдвоём, да, Сынмин?
— А? — Ким вздрогнул, явно не в теме.
   — Я говорю, справимся вдвоём, да? — Ян бросил на него строгий взгляд.
   — А... да-да... — сразу кивнул он, вернувшись в реальность. — Справимся...
   Чан кивнул, улыбнулся.
— Ну... Если ты не против, можем и правда прогуляться, — сказал, глянув на Бина. — Я по дороге заметил новое кафе, можем как раз заглянуть туда.
   — Конечно! Я тоже хотел туда сходить! — взвизгнул Бин, покраснев.
   Сынмин только скрестил руки. В груди неприятно заныло.
   И они ушли вдвоём, смеясь о чём-то на ходу. Сынмин только молча скрестил руки и отвернулся.
— Давай, что стоишь? Иди помогай машину чинить. — кинул Ян и сунул парню фонарь, перед тем как снова вернуться к открытому капоту машины.
   Ким лениво взял фонарь, включил и осветил место работы, пока Чонин ковырялся там, пытаясь достать свечи.
   Запах масла, бензина и горелой резины впитался в одежду, как проклятие. Ян сосредоточенно менял свечи, сжимая губы.
   Сынмин держал фонарь через силу. Руки дрожали не от усталости, а от скуки и раздражения. Он то и дело косился куда-то в сторону, в голову лезли мысли совсем не о свечах. Луч света то уползал вверх, к потолку, то в сторону, освещая стены и инструменты, но никак не мотор. Ян злился всё сильнее.
   — Да свети нормально, блять! сорвался он, стукнув ключом по железу.
   — Держу я, — с усилием выдавил Ким, чуть наклоняясь, чтобы не перекосить луч.
    — Не отвлекайся.
   Они вдвоём возились с машиной, как два несовместимых механизма: Ян — сосредоточенный, точный, быстрый; Сынмин — вечно недовольный и медлительный. Вокруг стоял тяжелый запах масла, бензина и горячего металла, от которого мутило. С улицы, за воротами, где-то рядом, доносился смех — Чанбин с тренером пили кофе, смеялись. Прям как в романтической сцене, только без скрипок на фоне.
   — Сынмин, — Ян оторвался от мотора, вытер пот со лба и указал пальцем на металлический шкаф в углу. — Возьми вот ту щётку и почисти свечные колодцы. А я пока новые свечи подготовлю.
— Фу, нет, — сразу скривился младший. — Там всё в масле! Я пачкаться не хочу!
   — Сынмин, блять, — выдохнул Чонин уже жёстче. — Возьми щётку и почисти ебаные свечные колодцы. Иначе, ты у меня их вылизывать будешь!
   Ким недовольно надувал губы, как ребёнок, которого заставили вынести мусор. Но спорить не стал. Со вздохом закатал рукава, осторожно взял щётку двумя пальцами, будто это была не щётка, а дохлая крыса, и полез внутрь.
   — Фу, как же воняет... — скривился он, осторожно очищая почерневшие стенки свечных колодцев
   — Да хватит уже ныть! — крикнул Ян, роясь в ящике, в поисках свеч.
   Через несколько минут он вернулся, держа в руках новые блестящие свечи. Быстро глянул на них, сравнил с испорченными — идеальное совпадение. Без церемоний оттолкнул Сынмина в сторону локтем.
   — Теперь опять держи фонарь, я их поставлю, — скомандовал.
   Тот фыркнул, откинул грязную щетку в сторону и взял фонарь, подняв его над мотором. Руки уже устали, но больше бесила не работа — а то, что где-то там, за воротами, Чанбин сидел и мило лепетал с другим. С тем, кто, по всей видимости, нравился ему по-настоящему. Это убивало.
   Каждая минута тянулась как вечность. Ян молчал и сосредоточенно закручивал свечи, а Сынмин погружался всё глубже и глубже в мысли. Его будто выдавливало из этой сцены — он здесь был не нужен.
    Когда работа уже подходила к концу, за воротами раздался гул двигателя и звонкий смех. Они вернулись, оба с бумажными стаканчиками в руках, болтая о чём-то. Бин сиял как лампочка, щеки пылали, глаза светились. Даже походка у него стала мягче, раскованней.
   Ян, вытерев руки тряпкой, захлопнул капот с глухим стуком и, довольный собой, улыбнулся:
   — Готово, тренер! Как и обещал, справились вовремя!
   — Молодцы, парни, — улыбнулся Чан и подошёл к машине, сел за руль и проверил. Двигатель загудел глубже, ровнее. — О, вот теперь другое дело. Сколько с меня?
   — Нисколько! — вскинулся Чанбин, даже не дав Яну рта открыть. — Для тебя тут всё бесплатно!
— Так нельзя, — нахмурился Бан, потянувшись за кошельком. — Я не оставлю вас без оплаты.
   — Правда, не надо, — смущённо сказал Бин, покачав головой. Он показал почти пустой стаканчик и нервно хихикнул. — И угощения хватит.
Сынмин стоял в стороне, скрестив руки, наблюдая за всей этой сценой. Они так идеально друг другу подходили... Не то что Сынмин. У него нет шансов.
— Тренер, мы правда за нашу работу ничего не просим, всё хорошо, — подтвердил Ян с обычной своей лёгкой улыбкой.
— Ладно, как скажете, — рассмеялся Чан. — Спасибо вам, серьёзно. Я у вас в долгу. — Он хлопнул Чанбина по плечу, собираясь садиться обратно в машину.
Между ним и Чанбином словно что-то повисло в воздухе. Молчаливое, неловкое... но сладкое. Ян тоже это заметил — они переглянулись, и Ян как будто без слов подтолкнул друга вперёд. Тот покраснел, перемялся с ноги на ногу и, собравшись с духом, шагнул к тренеру.
— Если вы... ну, ты... и в правду хочешь как-то... отблагодарить, можешь... Эм... — начал он, запинаясь на каждом слове. — Можем... Снова сходить куда-то вместе... Когда будешь свободен...
Тот повернулся с удивленной улыбкой.
— На свидание зовёшь? — Бан усмехнулся, приподняв бровь.
— Я... я... — Бин моментально начал захлёбываться словами, и Ян решил помочь:
— Он хочет сказать «да». — вставил он, без капли сомнений.
— Ну, тогда, — тренер улыбнулся, — с удовольствием.
   Тренер сел в машину, уехал, а Чанбин радостно завизжал, обнимая Чонина.
   — Я так рад! ТАК РАД!!
   Сынмин стоял чуть в стороне, глядя куда-то мимо, будто сцена перед ним была за стеклом. Лицо у него стало мрачным, пустым, будто у него только что рухнул мир. Губы плотно сжались, глаза прослезились.
— Эй, Сынмин, ты чего? — Ян посмотрел на него с недоумением.
   Тот, словно не слушая никого, сделал шаг назад, уронив фонарь.
— Ты дебил? Он же сломается! — крикнул Ян, сразу поднимая вещь, а Сынмин, не сказав ни слова, вдруг развернулся и резко выскочил из мастерской...