Эстет.

После этих слов, сказанных с искренней теплотой в голосе, она улыбнулась. Широко, по-настоящему, от души. Эта улыбка, будто солнечный луч, осветила ее лицо и согрела того, к кому были обращена она. Улыбка, которая показывала, что она действительно это чувствовала и хотела поделиться своей любовью с миром. Она почувствовала, как внутри что-то оттаяло, как рушатся последние барьеры между ними.
— Хорошо, Николай — прошептала она, и его имя сорвалось с ее губ легко и непринужденно. Это казалось естественным, словно она произносила его сотни раз.
Они двинулись дальше по узкой тропинке, идущей вдоль берега. Тишина леса, нарушаемая лишь щебетом птиц и шелестом листвы, казалась почти осязаемой. Они шли молча, но это молчание было наполнено пониманием и растущей близостью. Николай, чувствуя ее некоторую скованность после пережитого, старался не торопить события. Он знал, что доверие нужно заслужить, и он был готов подождать. Вскоре тропинка вывела их к небольшой поляне, залитой солнечным светом. В центре поляны стоял старый, раскидистый дуб, под сенью которого можно было укрыться от палящего солнца. Николай жестом предложил ей присесть. Они расположились у подножия дуба, наблюдая за игрой солнечных зайчиков на траве. Николай достал из своего кармана флагу с водой.
— Ты, наверное, проголодалась и хочешь пить — сказал он заботливо.
Виктория с благодарностью приняла флягу и сделала несколько глотков. Вода показалась ей необыкновенно вкусной.
— Спасибо — проговорила она, возвращая сосуд Николаю.
Они снова замолчали, наслаждаясь тишиной и красотой природы. Но теперь это было другое молчание – более комфортное, более открытое. Они чувствовали, как между ними устанавливается невидимая связь, как рождается что-то новое и волнующее. Он смотрел на Викторию и видел в ней не только союзницу, но и что-то гораздо большее...
Стоило ей произнести эти слова, как словно в насмешку над их мимолетной идиллией, небо над ними заволокло густыми, свинцовыми тучами. Солнечные зайчики, еще недавно резвившиеся на траве, мгновенно исчезли, словно их и не было. Они не заметили, как надвинулась хмарь, поглотив последние отблески света. И прежде чем кто-либо из них успел что-то сказать, хлынул проливной дождь. Крупные, холодные капли обрушились на землю, пробивая листву деревьев и заливая все вокруг. Санкт-Петербург, что тут скажешь. Хорошая погода в этих краях – редкий и ценный гость, почти мифическое существо. Жители привыкли к капризам природы, к внезапным ливням и хмурому небу. Удивляться тут было нечему. Ливень усиливался с каждой секундой, превращаясь в настоящий потоп. Небо разразилось оглушительным раскатом грома, и в тот же миг по всему горизонту заплясали ослепительные молнии, рассекая черноту туч. Николай похолодел. Инстинкт самосохранения заставил его мгновенно оценить ситуацию. Дуб, еще минуту назад казавшийся надежным укрытием, теперь представлял собой смертельную опасность. Одиночные, высокие деревья в грозу – это словно магнит для молнии.
— Виктория! — крикнул он, перекрывая шум дождя. — Нам нужно уходить отсюда!
Он схватил ее за руку и потянул за собой, в сторону густого леса. Не обращая внимания на хлещущие по лицу капли дождя, Николай, словно дикий зверь, пробивался сквозь непролазные заросли кустарника. Он крепко держал Викторию за руку, и, чувствуя ответственность за ее безопасность, яростно раздвигал колючие ветви, расчищая ей путь. Шипы царапали кожу, одежда цеплялась за ветки, но он не останавливался, не сбавлял темп. Его единственной целью было увести ее подальше от одинокого дуба, от смертельной опасности, которую таила в себе разбушевавшаяся стихия. Каждый рывок, каждое движение было продиктовано заботой о Виктории, желанием защитить ее от надвигающейся беды. Продираясь сквозь кустарник, они наконец достигли опушки леса. Николай, тяжело дыша, огляделся. Впереди, сквозь пелену дождя, едва угадывались очертания чего-то, похожего на строение. Приглядевшись, он понял, что это полуразрушенный дом, заросший плющом и мхом, словно призрак из прошлого. Он покосился на Викторию. Бежать больше было некуда, а дождь не собирался стихать.
— Там есть что-то, похожее на дом — прокричал он, стараясь перекричать грохот грома. — Лучше, чем ничего. Пошли!
Подталкивая Викторию вперед, он направился к ветхому строению. Дом выглядел так, словно вот-вот рассыплется. Обвалившаяся крыша, выбитые окна, покосившиеся стены — все говорило о том, что здесь давно никто не жил. Но сейчас это было их единственным убежищем. Добравшись до дома, Николай толкнул скрипучую, полусгнившую дверь. Та с трудом поддалась, обнажив темное, затхлое пространство. Они переступили порог и оказались внутри. Дом представлял собой одну-единственную комнату, убогую и запущенную. Посреди комнаты стояла старая, провисшая кровать, покрытая пылью и клочьями ткани. Сбоку ютился покосившийся стол с парой расшатанных стульев. Сквозь дыры в крыше и щели в стенах хлестал дождь, образуя лужи на полу. Закрыв за собой дверь, которая, казалось, держалась на честном слове, они прислонились к ней, пытаясь отдышаться и успокоить бешено колотящиеся сердца. Николай чувствовал, как дрожит рука Виктории в его руке. Он понял, что все еще держит ее, не отпуская после бегства от дуба. Не разжимая пальцев, он внимательно посмотрел на Викторию. Ее лицо было бледным, волосы мокрыми и слипшимися, а в глазах плескался испуг. Но сквозь этот испуг он увидел и что-то еще. Она первая вырвала её и поставила руки в боки, зыркнула на него не очень добрыми глазами, понимала, что он хотел защитить её и сделал правильно. С самого детства она жутко боялась грозы, но сейчас они потеряли всё то, что успели найти. Завтра нужно будет опять искать выход из леса, и с каждой секундой она это понимала и молча, ничего не говоря, села на кровать. Тишина в комнате стала почти осязаемой, прерываемая лишь завыванием ветра и стуком капель дождя по прогнившей крыше. Он стоял, не двигаясь, наблюдая за ней. Видел, как дрожат ее плечи, как стискиваются кулаки. Знал, что сейчас любые слова будут лишними. Наконец, нарушив молчание, она тихо произнесла, не поднимая головы.
— И что теперь?
Голос ее звучал глухо и отчаянно. Он подошел ближе, присел на корточки перед ней, чтобы быть на одном уровне.
— Теперь... теперь мы будем думать — сказал он мягко, стараясь придать своему голосу уверенность, которую сам не очень-то и ощущал. — Нужно осмотреться. Может, здесь есть что-нибудь полезное. Сухие дрова, одеяло, еда. Что угодно. Она молчала.
— Виктория — он взял ее за руку. — Нам нужно держаться вместе. Поняла? Мы справимся.
Она подняла на него взгляд. Глаза ее были полны слез.
— Я боюсь — прошептала она.
— Я знаю — он сжал ее руку. — Но ты не одна. Я здесь.
Он встал, отпуская ее руку, и начал осматривать комнату. Под столом обнаружил сломанный ящик, в котором валялись какие-то тряпки. Осмотрел полки, покрытые толстым слоем пыли, но там ничего не было.
— Похоже, здесь давно никто не был — сказал он, поворачиваясь к ней. — Ничего полезного.
— И что нам делать? — повторила она, ее голос звучал немного более уверенно, словно его слова дали ей немного сил.
— Разведем огонь — ответил он. — Согреемся и обсушим одежду.
— Откуда мы возьмем дрова? Все мокрое.
— Попробуем найти что-нибудь сухое внутри дома. А если не получится, будем выжимать мокрые. Хоть что-то. Он снова принялся осматривать комнату, тщательно ощупывая стены, пытаясь найти потайные ниши или хоть какие-нибудь щели, где могли бы сохраниться сухие дрова.