глава 12.
— На каком основании?
Я чувствовала, что Кислов начинает заводиться.
Он спрятал меня себе за спину, а сам воинственно встал напротив оперуполномоченного Громова, который по комплекции лишь самую малость отличался от самого вани.
— кис, поехали, — просипела я. — Мы ничего не нарушали, проверят и отпустят.
— Тихо! — гаркнул ваня, разворачиваясь ко мне через плечо. — Никто никуда не поедет.
— Сопротивление следствию? — разозлился Громов.
— Начальник, ты меня на каком основании задерживаешь? — опасно прошипел иван. — Я девчонку свою на свидание пригласил в парк. Гуляем, никого не трогаем, закон не нарушаем.
— Проверим, — пообещал Громов, — поехали. Или протокол составим за сопротивление при аресте?
Мне окончательно поплохело, желудок сжался от страха, а все тело одеревенело.
— Составляй, — нагло заявил Кислов.
У меня колени подогнулись, когда оперуполномоченный вдруг достал наручники! Настоящие наручники!
И не успела опомниться, как одно кольцо защелкнулось на моем запястье, а второе — на запястье Кислова. Громов же грозно смотрел на нас из-под бровей и достал телефон, намереваясь кому-то позвонить.
Варя успокаивающе перехватил мою ладонь, а потом шепнул:
— Бежим!
И сорвался с места, таща меня за собой. Я перебирала ногами, обмирая от страха, пока Громов в спину кричал нам что-то очень ругательное! И старалась не отставать от кисы. Я даже обернуться боялась, чтобы не споткнуться.
Мы свернули в жилой двор, в самом центре которого находилась детская площадка. Ваня взял курс именно туда. Мы перемахнули через забор и только в тот момент заметили троих патрульных, которые прятались за большой детской горкой.
И не только мы их заметили. Патрульные тоже обратили внимание на бегущую парочку, прикованную друг к другу наручниками.
Все, приплыли!
А я только в тот момент сообразила задать себе вопрос: а зачем мы вообще убегали от Громова?
Трое патрульных напряглись и быстрым шагом поравнялись с нами, окружая. Кислов очень грязно выругался себе под нос, странно на меня покосился, понял, что бежать некуда — догонят, и вздохнул:
— Парни, я сейчас все объясню!
— Документы, — грозно потребовал тот, что стоял в центре, — быстро.
И положил руку на увесистую дубинку, висящую на бедре.
Ваня медленно достал из кармана студенческий билет и протянул одному из патрульных.
— От кого убегали, Кислов Иван? — взглядом указывая на наручники, поинтересовался патрульный.
— Ни от кого, — открестился ваня, — извращенцы мы, любим в наручниках побегать.
Я охнула, но смолчала.
— А барышня с вами кто? — обратил на меня внимание все тот же парень.
Дрожащей рукой я тоже достала из кармана студенческий билет и протянула парню.
— Крылова Марина, — вслух зачитал он. — Поехали в отделение, разберемся.
Я снова побледнела. От страха подогнулись колени, а я чуть было не упала. Хорошо, что Кислов успел подхватить меня за талию. Посмотрел мне в лицо, страдальчески скривился и снова развернулся к патрульным:
— Парни, серьезно, ну, поигрались мы с моей девчонкой. Наручники ненастоящие, сами посмотрите, в секс-шопе купил.
Он протянул руку с наручниками ближе к ухмыляющимся патрульным. А потом сконфуженно достал из кармана ключ и расстегнул браслеты.
— Где ты взял наручники? — злобно прошипела я, понимая, что меня накрывает яростью.
Потирала запястье и пыталась просверлить дыру в Кислове взглядом.
— Малинка, ты просто в романтике не сечешь, — пытался оправдаться киса.
— А оперуполномоченный Громов тоже из секс-шопа? — выдавила я.
Патрульные заржали, а ваня широко распахнул глаза:
— Не, он настоящий. Малинка, я как лучше хотел, честно!
В тот момент к нашему спектаклю присоединилось еще одно действующее лицо — тот самый опер Громов.
— Вот, это он, — ткнула я пальцем, указывая на Громова патрульным, — у него тоже проверьте, может, Кислов врет и опер тоже из секс-шопа.
— Чего? — поперхнулся Громов. — Парни, свой я!..
Он снова достал из кармана корочку, протянул ее патрульным и повернулся к нам.
— Здравия желаем, — отдал честь один из патрульных, — ваши извращенцы?
— Мои, — вздохнул Громов и виновато покосился на меня. — Кислов наш коллега будущий, креативит видишь как. Отпустите с миром.
— Так это вы все подстроили? — ахнула я, — ты и опер этот…
— Тихо, Малинка, за оскорбление лица при исполнении штраф положен, — наставительно заметил ваня, но знатно побледнел.
— Всех убью, — выдохнула я и развернулась к патрульному. — Господин полицейский, одолжите дубинку, а? Очень надо. Обещаю вернуть в целости и сохранности.
Парень вдруг широко улыбнулся, отстегнул дубинку и протянул мне. Я охнула, потому что дубина оказалась тяжелой и неудобной, но мне в тот момент было плевать на такие мелочи.
— Малинка, верни штучку дяде, — испугался Кислов, — ну тяжелая же.
— Беги, — от души посоветовала я под одобрительные смешки патрульных.
— Ну вот, ванька, хотел романтично в обезьянник загреметь, а получится романтично в травму приехать. Марина, ему скорую вызывать? — весело поинтересовался Громов.
— Лучше сразу священника — грехи перед смертью замаливать, — сквозь зубы прошипела я, поигрывая дубинкой.
— Заучка, ты че такая боевая? — возмутился иван, ловко уворачиваясь от моих ударов.
Отпрыгнул в сторону, пока я безуспешно пыталась его догнать.
— Кислов! Слезь с горки и дерись как мужчина! — рявкнула я, глядя снизу вверх, как огромный киса пытался уместиться на вершине.
— Не пойду, мне страшно, — серьезно ответил Кислов.
— Страшно тебе? — я задохнулась от возмущения и прорычала. — Зачем?
— Заучка, ты не поймешь, это психологический трюк. Я доставал из тебя плохую девочку, — объяснил ваня. — Полиция, погоня, наручники, адреналин…
Кажется, у меня даже очки задымились от злости.
— Плохую девочку, значит, — процедила я, — доставал! Ну, считай, достал! И меня, и ее! Слезай, Кислов, знакомиться будем!..
— Я пока тут посижу, — вежливо уведомил меня ваня. — Парни, ну прекратите беспредел, не видите — заучка у меня боевая. Дубинку хоть заберите, пришибет нафиг, будет у вас профессионально обученный боксер муравьям фиги крутить, — обратился он к патрульным, которые уже не сдерживаясь ржали.
— Ты… ты… физкультурник! — выпалила я.
Резко развернулась к патрульным и ухмыляющемуся Громову, смерила опера уничижительным взглядом, вернула дубинку владельцу и решила гордо удалиться. Потому что такого от Вани я не ожидала.
— Я свободна? — деловито поинтересовалась я у патрульных.
— Как ветер, — улыбнулся один, — если номерок дашь — психоаналитика твоего можем за мелкое хулиганство задержать.
— Это было бы…
Я не успела договорить. Кислов легким прыжком соскочил с горки (метра два в высоту!), грозно приблизился к нам, вставая между мной и любвеобильным патрульным.
— вань, не заводись, — тут же среагировал Громов. — Расходимся!
Гаркнул так, что мы все втянули головы в плечи.
Все, кроме вани — тот явно желал продолжить беседу с тем самым патрульным, которого кто-то коварный дернул за язык попросить мой номер телефона.
Патрульные нехотя отдали честь и ретировались, оставляя нас троих стоять в центре детской площадки.
Я молча развернулась, прикинула, в какой стороне находилось общежитие и быстрым шагом пошла в нужную сторону. Недолго.
Через пару метров меня догнали Громов и Кислов.
— Малинка, — не сдавался киса, — все не так должно было быть.
— Мне плевать! Как ты вообще до такого додумался?
— Его бы энергию, да в наше русло, — мечтательно пробормотал Громов. — Кислов. , подумай, нам такие креативные опера до зарезу нужны.
— Подожди, Жека, — отмахнулся ваня. — Малинка, давай представим, что этого не было, а? Я такое свидание придумал, обещаю — тебе точно понравится.
— Кислов! — рявкнула я, резко разворачиваясь. — Бери свои наручники из секс-шопа, приковывайся к своему оперу и вдвоем идите на твое суперсвидание. С меня хватит!
— ванька, пошли на свидание, я согласен, — дурашливо пропел Громов, но тут же поперхнулся, натыкаясь на мой взгляд.
— Так, ладно, — выдохнул киса.
Наклонился, легко закинул меня себе на плечо и… Спокойно и невозмутимо понес куда-то.
— Жек, а по зарплате как? — невинно поинтересовался он у своего собеседника так, словно я не висела у него на плече.
— Кислов, — прорычала я. — Тебя ничего не смущает?
— Просто понимаешь, Евгений, — продолжал ваня, — запал я на заучку одну вредную. С виду цветочек такой аленький, а на деле та еще заноза. И ведь притягивает к себе смотрелки, даже патрульный бессмертный при мне умудрился к ней подкатить. Мне бы так, чтобы еще и график позволял за Малинкой присматривать.
— Ну, постараемся организовать. Парней у нас много, коллектив дружный. Присмотрим.
Это они за мной всей опергруппой собрались присматривать?
— киса, если ты меня сейчас не отпустишь, я за себя не отвечаю, — прокряхтела я.
Висеть было неудобно. Кровь прилила к голове, отчего щеки загорелись, а в живот больно упиралось плечо Вани.
— Говорил же: боевая. Только притворяется белой пушистой скромницей. Просто это нужно было достать на поверхность!
С этими словами Кислов поставил меня на землю и виновато заглянул в глаза.
— Понял, идем в общежитие, — скис ваня.
Я поправила съехавшие очки, убрала волосы за ухо, развернулась на пятках и потопала туда, куда рукой мне указал иван.
Парни отстали на пару шагов, но оба покорно плелись за мной. Зачем с нами шел оперуполномоченный, для меня оставалось загадкой.
— Марина, а вы на кого учитесь? — осведомился Громов.
— На юриста, — прорычала я.
Ярость на ваню и его психологические замашки все еще не отпускала.
— Ого! — восхитился опер. — А потом куда?
— К вам, в опергруппу, — махнула я рукой.
— О, как! Верная жена декабриста, значит, куда муж — туда и ты?
Я резко затормозила, медленно развернулась в их сторону и процедила:
— Вы считаете, я выйду за него замуж?
— Честно? Я в этом уверен, — очаровательно улыбнулся мне Громов. — На свадьбу не забудьте позвать. Марина, не злись на него, он хороший. Я Ваню давно знаю, учился в вашем универе, мы в одну секцию бокса ходили, — пояснил для меня Громов.
— Ясно, — отмахнулась я и замолчала.
До общежития шли молча. Я в центре, а по бокам два огромных медведя. Один из которых виновато сопел, а второй ностальгически улыбался, глядя по сторонам.
У входа в общежитие неожиданно обнаружились мои друзья. Поля с Соней сидели на лавке, а Денис стоял напротив и что-то эмоционально им рассказывал.
Первой меня заметила Полина, напряглась, пихнула локтем Соню, и вся троица пошла нам навстречу.
— Как дела? — напряженно поинтересовалась Соня, хмуро глядя на ваню и опасливо — на Громова.
— Нормально, — иронично протянула я, — знакомьтесь, опер Громов из секс-шопа. Он нас арестовал, но понарошку. И надел наручники. Ненастоящие. Тоже из секс-шопа. А потом мы встретили патрульных, но уже настоящих.
— Не из секс-шопа? — на всякий случай уточнил дэн, глаза которого после моего объяснения приняли идеально круглую форму.
— Верно, — подтвердила я.
Подруги мои переглянулись и обе дружно уставились на Громова.
— Из секс-шопа, говоришь, — осматривая его с ног до головы так, словно он манекен в витрине магазина, пробормотала Поля, — И что он умеет? Какие-то стандартные функции или полный комплект?
— Это смотря кто интересуется, — подмигнул ей оперуполномоченный.
— Ну ничего такой. Не битый, не крашеный, — потирая подбородок, выдала Соня, — даже симпатичный местами.
Громов обалдел:
— Девчонки, за оскорбление лица при исполнении штраф положен, — напомнил он.
— Мы лицо не оскорбляли, — тут же уведомила его Поля, — мы лицом восхищались. А вот зачем вы расстроили нашу подругу — вопрос.
— Меня очень попросили. Старый друг хотел романтику полицейскую организовать, — сдал кису Громов.
Кислов заметно скис и даже стал меньше ростом под взглядом Сони.
— Пошли, Малинка, запишем кису в мой блокнот с волшебной палочкой.
— Хорошей службы, — шкодливо подмигнула Громову Поля, и мы вчетвером скрылись за дверями общежития.
— Рассказывай, — потирая ладони от любопытства, потребовал у меня денис.
""
Мы втроем вышли на улицу, Дэн традиционно приобнял нас с Полей за талию, встав в центре, и повел за пирожками.
— Малинка, — от громогласного рыка за спиной мы все втроем подпрыгнули.
денис молниеносно убрал руку с моей талии и сделал вид, что он кустик, пока Кислов шел нам навстречу, испепеляя взглядом Богрова.
— ваня, — сузив глаза, процедила я, вставая грудью на защиту своего друга.
— Малинка, ну вот нафига он все время тебя обнимает? — виновато склонился ко мне Кислов.
— А кому меня еще обнимать? — ровно поинтересовалась я.
киса вспыхнул негодованием, а я продолжила:
— Плохая девочка против, кис.
— Тю, достал на свою голову. Малинка, прячь ее обратно, я нечаянно.
— А уже все, все. Надо было раньше думать, — протянула я и поправила очки.
Распущенные волосы разметал ветер, и они нагло лезли в глаза. Убрала пряди за ухо, машинально покосившись на ваню — тот напрягся всем телом и пожирал меня взглядом.
— Ладно, буду договариваться с плохой девочкой, — решил Кислов.
Медленно наклонился к моему уху и горячо прошептал:
— Малинка, ты знаешь, что плохие девочки очень любят целоваться?
У меня от затылка по позвоночнику прокатилась горячая волна, а дыхание сбилось от его тона.
— Нет, я пока еще не прочувствовала всех ее преимуществ, — ответила я горячим шепотом на ухо кисе.
Кислов вздрогнул и так сжал челюсти, что желваки заиграли. И в его глазах я успела заметить уже знакомое мне безумие. Примерно так он смотрел, когда поймал меня в женской душевой…
Я испуганно отшатнулась, а ваня мотнул головой и выдохнул:
— Заучка, а пошли, я научу, как плохие девочки мальчиков целуют?
— Ну уж нет! — отрезала я. — ваня, ты наказан. Неделю без поцелуев.
Кислов задохнулся негодованием:
— Малинка, ты забыла, как меня отравить пыталась?
— Я помню. А вот почему ты такой злопамятный?
— Я? — ваня ткнул себя пальцем в грудь, подумал и рявкнул. — Куда собралась?
— Поесть, — я тоже завелась.
— Твою мать, — закатил глаза иван, — а вот если бы ты пошла со мной дальше на свидание…
Я не позволила ему договорить. Грозно сдвинула брови и накрыла его губы ладонью. Ваня завис и смешно скосил глаза на мою руку.
— Больше никакой романтики, Кислов, — предупреждающе зашипела я, — ты понял?
— Угу, — согласился он.
Я отняла руку от его губ и почему-то спрятала ее за спину.
улыбнулась.
киса
Язва мелкая! Доиграется сегодня, у меня последние нервные клетки уже в истерике бьются.
— Ешь, настоящий спортивный обед, — я поставил перед ее носом контейнер и открыл крышку.
Упал на постель рядом с ней и уставился на заучку.
— И настоящая спортивная порция, — восхитилась Малинка. — Сколько же ты ешь?
— Пять раз в день, — подмигнул я.
— Тебя дешевле убить, чем прокормить, — тут же подсчитала заучка.
— Наслаждайся последними вольными деньками, потому что скоро кормить меня будешь исключительно ты, — посоветовал я, заметив, как она стремительно бледнеет. — Иначе, Малинка, я умру с голоду.
— Кислов, ты мне встречаться предложил или в добровольные рабы кастрюли и половника записал? — поперхнулась заучка. — А учиться я когда буду?
— Ты будешь готовить, а я читать тебе книжки, — решил я.
— Которые у мела под подушкой? — хмыкнула Малинка.
— И их тоже. Малинка, жизнь на учебе не заканчивается, и твои отличные оценки не показатель, поверь.
— Маме моей и бабушке это скажи, — буркнула она и уткнулась носом в тарелку.
— А папа где? — равнодушно поинтересовался я.
— Понятия не имею, — пожала она плечами, уплетая вареную рыбу, — я с ним не знакома.
— А воспитывали тебя мама и бабушка, да?
— Угу, — согласилась она.
— А дедушка был?
— И дедушки не было, он умер, когда маме было три года.
— И бабушка замуж больше не вышла, — утвердительно произнес я.
— Нет, она одна маму тянула. А потом они обе меня.
— Давай самый убойный аргумент, почему ты должна учиться только на «отлично».
— Потому что мама плохо училась и теперь «машет лопатой на заводе». И не хочет для меня такой судьбы, — вздохнула заучка.
— У мамы есть высшее образование?
— Только два курса. Потом денег не хватило и ей пришлось бросить, — грустно вздохнула Малинка. — И она устроилась к нам на металлургический завод.
Диагноз ясен, даже умных книжек читать не надо.
— Дай угадаю: секс — это грязно, плохо и вообще отвратительно, да? — скрипнув зубами, поинтересовался я.
Она покраснела и даже жевать перестала, а я стиснул зубы. Значит, сами мама с бабулей не того, и мелкой моей тараканов в голову насовали. Дядька мой в таких случаях говорил: «Сам не гам и другим не дам».
— Поэтому «Анжелику» не дочитала? — хмуро буркнул я.
Малинка опустила голову и тихо призналась:
— Я эту книгу у бабушки из комнаты украла. Начала читать, но бабуля нашла и отругала.
Меня дядька учил со старшими не спорить и девочек не обижать, но тут я бы с бабулей поспорил. Возможно, даже матом.
— Били? — продолжал я.
— Никогда! — задохнулась возмущением заучка. — Но лучше бы иногда били, чем лекция на три часа по кругу, а потом по очереди.
Одно я решил в тот момент точно: заучка в свой родной город жить не вернется. И родню я ее буду любить на большом расстоянии. Чем больше — тем любимей!
Надо будет у хенка дихлофос взять, которым он тараканов своей рыжей Сони травил. Может, и мне поможет? Или тут уже надо что-то пореактивней?
— А ты где рос? — сменила тему Малинка.
— Я? — я улыбнулся, откинулся на подушки и с улыбкой произнес. — Я пацан с района. Типичный такой район, знаешь, где отхватить можно даже за то, что ты в белых носочках и классических брюках топаешь. Только я, вместо того чтобы пивас по подъездам пить, на бокс пошел.
— А в институт как поступил? — продолжала Малинка, все еще уверенная, что природа-матушка меня мозгами обделила.
— Я умный, заучка. Память у меня фотографическая. Один раз прочитаю — уже никогда не забуду.
— Да ну? — вскинулась она. — Ладно, давай, второй закон термодинамики?
— Второй закон термодинамики гласит, что тепло более горячей системы переходит только в сторону более холодной. Это необратимый процесс, который идет всегда в сторону большего хаоса (в сторону увеличения энтропии). Чтобы тепло перешло от более холодной системы к более горячей, необходимо внешнее воздействие, — зачитал я из головы.
— Химическая формула сахара, — с азартом спросила заучка.
— Сахаро́за (сукроза, тростниковый сахар) C12H22O11, в быту просто сахар, — дисахарид из группы олигосахаридов, состоящий из остатков двух моносахаридов: α-глюкозы и β-фруктозы, — снова оттарабанил я выдержку из учебника.
— Статья 163 Уголовного кодекса, — хмуро продолжила заучка.
— Вымогательство, — улыбнулся я, — могу с самого начала все процитировать. Надо?
— Нет, — как-то грустно ответила Малинка.
— Что такое? — вскинулся я.
— Ничего, — шмыгнула она носом.
— А чего расстроилась? — не понял я.
— Потому что ты умный, — ткнула она в меня вилкой.
Нормас вообще? Я за то, что умный, только в первом классе получал от пацанов. Потом на бокс записался, и меня уже боялись трогать.
А тут от Малинки огребаю.
— И что плохого-то? — взвыл я, подбираясь к ней ближе.
— Ничего. Просто мне, чтобы что-то запомнить, нужно долго зубрить. А ты сразу запоминаешь. Завидно, если честно.
— Я-то думал, — закатил я глаза.
Забрал у заучки вилку и контейнер, отложил на тумбочку и притянул ее к себе. Обнял покрепче и уверенно заявил:
— Хочешь, научу быстро запоминать? Зубрить не нужно, нужно просто найти суть и понять ее. Малинка, ну хорош расстраиваться. Радоваться надо, что я тебе такой шикарный достался.
— Я радуюсь, — призналась она, прижимаясь к моей груди.
Сняла свои очки, чтобы не мешали. Я забрал окуляры, положил рядом с едой на тумбу и расслабился, стараясь не улыбаться своей фирменной улыбкой класса «дегенерат».
Закинул ноги на постель, удобно их вытянул и устроил Малинку у себя на груди. Приятно, блин! Так приятно, что даже готовая к бою «волшебная палочка» не отвлекала.
Надо было Малинке раньше все рассказать!
Идея снять квартиру где-то в городе заиграла новыми красками. А что? Хенк, мел и Назар снимали и жили припеваючи. Мне до того дня просто оно не нужно было, в общаге тоже неплохо. Дешевле — точно.
— Все, заучка, считай, что я теперь не только твой личный тренер, но и любимый препод. Звать можешь по-простецки — любимый, я не обижусь. А сейчас я тебя буду целовать. Возражения есть? Малинка?
— Нет, — тихо пискнула она, утыкаясь носом мне в шею.
киса ...
— Я говорил, что ты сладкая? — выдохнул я в губы Малинке.
— Что?.. — она невидяще посмотрела на меня затуманенными глазами.
Еще бы, я минут двадцать ее целовал без остановки. Собственный рекорд по поцелуям побил, «прямая» находилась уже просто в глубоком шоковом шоке, сердце мое хреначило о ребра, а я благородный, потому что дальше поцелуев не заходил, хотя мысленно чего только с Малинкой уже ни сделал. И все было ей приятно — там, в моих фантазиях.
Я так скоро с ума сойду!
— Сладкая ты, — повторил я.
Подцепил зубами ее нижнюю губу и чуть оттянул, лаская языком. Заучка уже дрожала в моих руках, ничего не соображая и не видя. Сама тянулась, несмело поглаживая мою шею и плечи.
— Ты тоже, — покраснела она.
У меня голова закружилась от ее признания. У «прямой» случился инсульт, а моя выдержка отказалась мне подчиняться. Логика ушла в запой, нервные клетки бились в истерике, а я смотрел на возбужденную заучку и все еще пытался договориться сам с собой.
— Что ты чувствуешь? — поинтересовался я у Малинки, удобнее устраиваясь между ее разведенных ножек.
Я постарался в процессе поцелуя, как — сам не помню! Все как в тумане.
— Мне жарко, — призналась Малинка, — и тяжело.
Я уже хотел подвинуться, когда она продолжила:
— Внизу там.
— Ты меня хочешь! — заявил я с видом знатока.
Я ее хотел, она меня, а я все еще цеплялся за долбаную мораль и до одури боялся ее обидеть. И напугать. Так боялся, что даже «волшебная палочка» немного расслабилась.
Она расслабилась, зато я напрягся всем телом.
— Малинка, хочешь, я тебе прямо сейчас докажу, что секс — это очень приятно? Одними губами, без рук даже? — азартно предложил я, понимая, что подписываю «волшебной палочке» смертный приговор, а себе обеспечиваю бессонную ночь.
— Как? — округлила глаза заучка.
— Только есть два условия: не убегать и не сопротивляться. Согласна?
Ее глаза забегали, щечки раскраснелись, а пуританское воспитание боролось с желанием и любопытством.
— Что ты собираешься делать? — сипло поинтересовалась она.
— Узнаешь, — загадочно пообещал я, — не бойся только, для тебя я совершенно безобидный.
Она отвела взгляд, а я продолжил:
— Малинка, ты о чем думаешь? Опять гадости про меня?
— Нет, — она облизала губы, все еще глядя в стену.
Трусиха.
— Тут, понимаешь, какое дело, Малинка. Ты можешь сейчас подумать, что мне только тело твое нужно. Это очень ошибочное суждение, заучка, потому что я однолюб по натуре и очень верный. Почти как Хатико, только иван.
Она, наконец, улыбнулась и посмотрела мне в глаза. На несколько мгновений мы зависли, глядя друг на друга. В горле пересохло, а меня самого колотило как пацана малолетнего при виде девчонки.
— Покажи, — наконец решилась Малинка.
Вот не зря я плохую девочку доставал, не зря! Чувствовал, что она в ней есть, несмотря на все запреты мамы с бабушкой.
Резко поднялся на ноги, написал Марату с Кеем сообщения, чтоб к комнате близко не подходили, запер дверь и, развернувшись к Малинке, одним движением стянул футболку через голову.
Она испуганно вжалась в подушку и сглотнула. Я видел панику в ее глазах, перемешанную с возбуждением, и сам затрясся.
Осторожно подошел к кровати, опустился сверху и поцеловал заучку в губы. Она ответила не сразу.
Окаменела на несколько секунд, а я буквально слышал сомнения в ее голове. И недоверие ко мне.
Углубил поцелуй и сам словил фейерверки перед глазами. Провел ладонью по ее груди и легко сжал крохотное полушарие.
Малинка снова сжалась, а когда я большим пальцем сквозь одежду ласкал ставший острым сосок, выдохнула и… Застонала. Тихо, но для моих оголенных нервов звук был даже слишком громкий.
— Ты обещал без рук, — напомнила она.
Я хмыкнул и легко стянул с нее водолазку, оставляя заучку в одном белье. На ней был обычный лифчик, белый, закрытый и скромный, но завел он меня, как ни один кружевной до этого.
— ваня, — пискнула Малинка.
— Ты сама согласилась, — напомнил я, — можем остановиться, конечно, но ты сама не понимаешь, какого удовольствия ты лишаешься. А если серьезно, то ты мне капец как нравишься, заучка. Крыша от тебя едет, и ничего с собой поделать не могу. Тянет к тебе зверски.
Я провел носом по ее щеке, вдыхая ее запах, и понимал, что крыша реально едет, а меня на ней переклинило.
Она повернула голову в мою сторону и дрожащими ледяными пальцами провела по моему плечу — вниз до локтя и обратно. Малинка закусила губу и с мольбой посмотрела на меня.
Я снова вернулся к ее губам, целуя как никого и никогда до нее. Пил ее дыхание и почти кончал от редких стонов, которые вырывались из ее губ.
Оторвался от нее, сел на колени между ее ножек и взял ее ладошку в свою, заставляя подняться. Положил холодную ладонь себе на грудь, туда, где билось сердце.
— Не бойся, Малинка, я не кусаюсь, — хрипло прошептал я, водя ее ладонью по своей груди.
Она облизала губы, завороженно следя за моей рукой.
— Это приятно, — продолжал я, — когда ты касаешься меня.
Она вдруг хитро улыбнулась, заметив мурашки от ее касаний на моей коже. Я убрал руку, позволяя ей познакомиться с моим телом, и постарался расслабиться. Убрал прядь ее волос за ухо, успев заметить, как она вздрогнула.
— Иди ко мне, — позвал я.
И она пошла. Пошла! Сама! Потянулась за поцелуем, превозмогая свой страх и скованность.
И пока я ее целовал, Малинка даже не заметила, что осталась без лифчика. А когда заметила — я быстро стянул белье с ее рук и откинул подальше в сторону.
Уложил ее на подушки и, не давая времени снова закрыться, обхватил губами острый маленький сосок, поигрывая с ним кончиком языка. Как обещал — без рук.
Малинка, как и прежде, сначала напряглась всем телом, а потом расслабилась и охнула. Задрожала и тяжело задышала, пока я ласкал каждую грудь по очереди.
Долго, очень долго я выцеловывал каждый сантиметр ее кожи, начиная от шеи, спускался вниз, лаская живот. Заучка вцепилась ладонями в простыни и уже не стесняясь стонала, зажмурившись.
И я решился. Быстро и аккуратно расстегнул молнию на джинсах, ловко снимая с нее штаны вместе с бельем.
Никогда в жизни я так не боялся. И был готов к тому, что она надает мне «по щщам», вылетит из комнаты и навсегда объявит бойкот. А я буду еще год вокруг нее кружить и облизываться.
Поэтому, пресекая все возможные аргументы заучки, снова закрыл ей рот поцелуем. Малинка дрожала всем телом и пыталась прикрыться руками. Не позволил, понимая, что все! Меня накрыло и обратной дороги нет.
Пошлет — значит, так и быть, я ее все равно добьюсь когда-нибудь. Схожу, куда послала, вернусь и добьюсь.
И пошел на второй круг, снова выцеловывая узоры на ее теле, прикусил шею и ту же зализал укус, опускаясь ниже.
— Без рук, Малинка, как обещал, — хмыкнул между делом.
Ее щеки и лицо полыхали, покрывшись густым румянцем, а сама заучка сильно закусила нижнюю губу и снова зажмурилась.
А я аккуратно развел ее ножки в стороны, схватил за запястье, когда она попыталась прикрыться, наклонился и провел языком по истекающему влагой клитору. Малинка меня хотела. И пусть мозг сопротивлялся, а бабушкины тараканы объявили забастовку, ее тело голове уже не подчинялось.
Провел языком по клитору снизу вверх и поддел кончиком чувствительное местечко. Заучка вздрогнула и тихонько пискнула, не понимая пока своих ощущений. А я усилил нажим, скользя языком по кругу, задевая самый чувствительный участок.
Положил ладонь ей на грудь, слегка сдавил сосок между пальцами, ускоряя движение языка. Заучка вздрогнула и изогнулась в судорогах своего первого оргазма. Глухо застонала, машинально стискивая в ладонях мое запястье.
И обессиленно расслабилась на подушках, все еще не открывая глаз.
Я понимал ее чувства, поэтому, игнорируя то, что меня сейчас просто разорвет, прикрыл ее тонкой простыней и лег рядом, привлекая заучку к себе.
Целовал щеки, скулы и при этом шептал что-то успокаивающее и милое. И молился всем богам, чтобы она не испугалась и не сбежала сейчас.
Заучка не шевелилась в моих руках, сжавшись всем телом, и не открывала глаза. А меня уже разрывало на части. Я никогда не мог похвастаться выдержкой и завестись мог с пол-оборота. Во всем. На ринге и в жизни!
— Малинка, — позвал я.
Перевернул ее на спину, лег сверху и снова позвал:
— Заучка, щас на второй круг пойдем, если ты глазки не откроешь.
Она резко распахнула свои глазищи и посмотрела на меня. Покраснела, смутилась и попыталась просунуть руки так, чтобы они оказались между нашими телами.
А мне так приятно было голой грудью ее касаться, что ничего у нее не вышло.
— Ты как? — спросил, внимательно вглядываясь в ее лицо.
— Не знаю, — пискнула заучка.
— В смысле? — не понял я. — Приятно было? Было, не возражай. А вообще, Малинка, ты садистка! Самая настоящая кровожадная садистка.
А я мазохист. Идеальная, блин, пара.
— Я? — возмущенно ахнула заучка и даже забыла, что должна стесняться.
— Ты, — припечатал я. — Мне больно, а ты «не знаю».
— Где тебе больно? — не поняла она.
— Показать? — почти зарычал я.
И ни капли не стесняясь, чуть приподнялся, взял ее ладонь и положил себе на «волшебную палочку». Сжал зубы, потому что трение ее руки о «прямую» нервировало.
— Вот тут болит, Малинка, прям сил нет, — душевно признался я. — С первого дня, как ты на меня налетела тогда в коридоре, болит и не отпускает.
Малинка распахнула ротик и изумленно на меня посмотрела. А меня уже несло. Потому что она подо мной, без одежды, только что выгибалась в оргазме… Одни воспоминания так заводили, что в глазах темнело.
боже мой, я этот сценарий перечитывала раз пятьсот точно, как вам)? постельная сценка, любите такое)?