16 часть
Я приютила его, как раненого зверя. Отвела к кровати, помогла снять обувь, стянуть с одного плеча футболку, осторожно обходя шину. Он покорно выполнял движения, глаза были стеклянными от усталости, алкоголя и слёз. Я намочила полотенце, протёрла его лицо, шею. Он зажмурился, тихо вздохнув. Потом лег на бок, к здоровой стороне, и я накрыла его одеялом. Он смотрел на меня в полумраке, и в его взгляде не осталось ни дерзости, ни цинизма. Только усталая, бездонная благодарность.
Я села рядом на край кровати и, не думая, стала медленно гладить его спутанные волосы. Он закрыл глаза. Его дыхание постепенно выравнивалось, становилось глубже. Я сидела так, пока пальцы не онемели, пока его тело полностью не обмякло во сне. Только тогда я позволила себе лечь рядом, осторожно, чтобы не потревожить. И сама провалилась в чёрную, безсновидную пустоту.
Утро пришло резко и безжалостно — с настойчивым, громким стуком в дверь.
Я вздрогнула, сердце сорвалось в бешеный галоп. Сон отступил мгновенно, сменившись ледяной паникой. Кто? Горничная? Слишком рано. Охрана? Зачем?
Я посмотрела на время. 8:17. Чёрт. У нас с Оскаром была утренняя планерка в 8:00. Я проспала. Телефон... он был на беззвучном, валялся где-то на полу.
Рядом Шарль пошевелился, глухо простонал. Стук повторился, ещё настойчивее.
«Не открывай», — хрипло прошептал он, не открывая глаз, будто читая мои мысли.
Но стук не унимался. Это был не запрос. Это было требование.
Я отбросила одеяло. Сердце колотилось где-то в горле. Я надела халат, на ходу пытаясь собрать рассыпающиеся мысли. Оскар. Это может быть только Оскар.
«Молчи, — тихо сказала я Шарлю, который уже приоткрыл глаза, в них медленно пробивалось понимание и та же животная тревога. Я наклонилась, поцеловала его в лоб — быстрый, сухой, обезоруживающе нежный жест. — Одевайся. Тихо. И... не выходи, что бы ты ни услышал.»
Его рука резко сжала моё запястье.
«Лина...»
«Молчи, — повторила я уже жёстче и вырвалась.»
Я подошла к двери, глубоко вдохнула, пытаясь придать лицу хоть какое-то подобие сонного спокойствия, и приоткрыла её, оставив на цепочке.
За дверью стоял Оскар. Его лицо было не злым. Оно было каменным. И это было в тысячу раз страшнее. Он был в рабочей одежде, глаза покраснели от бессонницы или ярости.
«Ты не отвечала на звонки, — сказал он ровным, низким голосом, в котором не было ни капли обычной теплоты. — Ты не пришла на планерку. И, как выяснилось, я не один такой «счастливчик» в поисках пропавшего персонала.»
Мой рот был сухим.
«Оскар, я проспала, извини...»
«Его нет в гараже, Лина, — перебил он меня, его голос стал тише, но от этого каждое слово било, как молотком. — Весь «Феррари» на ушах. Он не отвечает. Риккардо звонил мне, как последнему, кто его вчера видел живым и относительно трезвым. А теперь, когда я пришёл к тебе и услышал, что за дверью кто-то есть... у меня складывается очень, очень плохая картинка.»
Он посмотрел мне прямо в глаза. Его взгляд был сканирующим, беспощадным. Он видел мою бледность, испуг в глазах, неподобающий для утра халат. Он видел всё.
«Если он сейчас с тобой, — продолжил Оскар, едва шевеля губами, — то вам обоим капец. Ему — потому что команда готова разорвать его на части за такой косяк в его положении. Тебе — потому что я не смогу тебя прикрыть. Никакой пиар это не спасёт. Это будет скандал. Вражеский гонщик. В твоём номере. После его срыва. После истории с Алекс... Ты вообще понимаешь, в какую жопу ты вляпалась?»
За моей спиной послышался слабый звук — скрип кровати. Шарль встал. Оскар услышал. Его лицо исказилось.
«Боже правый, он действительно здесь. Лина, ты идиотка. Ты конченная...»
Дальше он не успел договорить. Я резко захлопнула дверь прямо перед его носом, щёлкнула защёлкой и повернулась, прислонившись к дереву спиной.
В центре комнаты стоял Шарль. Он был одет, но выглядел ужасно — помятая футболка, следы сна на лице, волосы всклокочены. Но в его глазах уже не было паники. Была холодная, собранная ярость. Ярость на себя, на ситуацию, на Оскара за дверью. Он уже не был сломленным мальчиком с ночи. Он снова стал гонщиком, загнанным в угол.
«Открой, — тихо сказал он. — Это моя проблема.»
«Нет, — прошептала я. — Это теперь наша.»
За дверью воцарилась тишина. Потом послышался голос Оскара, уже без попыток понизить тон:
«У тебя есть ровно две минуты, чтобы его здесь не было. И три, чтобы ты была у меня в офисе. Иначе я звоню Риккардо и рассказываю, где искать их потерянного принца. Вы оба в одном шаге от конца карьеры. Ты слышишь меня?»
Шарль сделал шаг к двери. Я бросилась наперерез, упёршись ладонями ему в грудь, избегая травмированной стороны.
«Нет! Нельзя. Он сделает это. Он в ярости, но он... он прав.»
«Я не позволю ему говорить с тобой так, — прошипел Шарль, его глаза метали искры. — И не позволю тебе разгребать мои последствия.»
«Это уже не только твои последствия! — голос мой сорвался. — Это наш договор, помнишь? Взаимное использование? Ну вот, нас, кажется, используют в качестве мишени. И у нас два выхода: сделать так, как он говорит, и попытаться это как-то замять. Или вместе выйти к нему и подписать себе смертный приговор.»
Мы стояли, дыша друг на друга, в ловушке, которую создали себе сами. За дверью была карьера, репутация, весь наш хрупкий, жестокий мир. Внутри — только мы, страх и это странное, новое чувство ответственности друг за друга, которое было страшнее любого скандала.
Шарль закрыл глаза, сжал кулаки. Потом кивнул.
«Хорошо. Я уйду через чёрный ход. Но я не оставлю тебя с ним одну.»
«Оставь, — сказала я, уже отходя от него, чувствуя, как наступает странное, ледяное спокойствие. — Это моя часть сделки. Разгребать последствия. Иди. И... будь осторожен.»
Он посмотрел на меня в последний раз — долгим, тяжёлым взглядом, в котором было всё: извинение, злость, и что-то ещё, на что у нас сейчас не было времени. Потом резко развернулся и скрылся в глубине номера, где был служебный выход.
Я подождала, пока не услышала тихий щелчок. Потом глубоко вдохнула, поправила халат и открыла дверь Оскару.
Он вошёл, окинул взглядом пустую, помятую постель, две пустые рюмки на столе, общий вид хаоса. Его лицо ничего не выражало.
«Он ушёл?»
«Да.»
«Боже, какой бардак, — он провёл рукой по лицу. — Садись. Теперь ты мне всё расскажешь. С самого начала. И подумай очень хорошо, что будешь говорить. Потому что от этого теперь зависит всё. И если ты соврёшь мне хоть раз... я не смогу тебя защитить.»
Я села на край кровати, всё ещё тёплую с двух сторон, и поняла, что самый страшный день в моей жизни только начинается. А наш «договор» только что столкнулся с единственной силой, против которой мы были бессильны, — с жестокой реальностью.