13 часть
Утро после. Оно наступило с безжалостной ясностью итальянского солнца, пробивающегося сквозь жалюзи. Я проснулась от того, что тело кричало о каждой мышце, о каждом синяке — и не только физическом. Пустота в постели была оглушительной. Пахло им. Нами. Совершенной ошибкой.
Я приняла душ так долго и так горячо, что кожа покраснела, будто я пыталась смыть не только запах, но и память. Надела безупречный блейзер и брюки — доспехи. Накрасилась тщательнее обычного. Маска была готова.
В паддоке всё шло своим чередом. Гул моторов, крики механиков, сладковатый запах синтетического топлива. Я прошла к своему столу, чувствуя, как на меня смотрят. Но это были обычные взгляды — никто ничего не знал. В этом и был ужас: мир не изменился. Изменилась я. И он.
Я увидела его через час. Он стоял у входа в гараж «Феррари», в полной гоночной экипировке, но без шлема. Рука в шине была прижата к груди. Он что-то обсуждал с инженером, кивал, его лицо было сосредоточенным, замкнутым. Профессионал. Совсем не тот сломленный, голодный человек из моего номера.
И тогда наш взгляд встретился. Случайно. Мимоходом. Всего на долю секунды. Но в этой доле промелькнуло всё: жар, горечь, стыд, и та самая непрошенная нежность от его прикосновения к позвоночнику. Я первая отвела глаза, как будто меня ударили. Правила. Нужно было соблюдать правила. Мы — никто.
Я углубилась в бумаги, но периферийным зрением видела, как он движется по паддоку. Его походка была чуть скованной, но он старался этого не показывать. Кто-то из журналистов остановил его, и он дал короткое интервью, улыбаясь той светской, натянутой улыбкой, которую я так хорошо узнала у всех гонщиков. Он говорил о травме, о команде, о планах на возвращение. Ни единого слова, ни единого взгляда в мою сторону.
И тут меня осенило. Это и есть часть сделки. Не только ночь. Но и это — абсолютное игнорирование днём. Отрицание. Мы должны были стать друг для друга призраками.
Меня позвали на планерку. Я шла, и вдруг из-за поворота вынырнул он. Мы почти столкнулись. Он отшатнулся, защищая травмированную сторону, и его лицо на миг исказила гримаса боли.
«Осторожнее», — буркнул он, даже не глядя на меня, и прошёл мимо, как мимо столба.
«Извините», — автоматически выдавила я в его спину, и внутри всё закипело от бешенства. Не от его тона. От того, что он смог. Смог так легко переключиться. А я — нет.
Весь день я ловила себя на том, что ищу его в толпе. Слежу, как он разговаривает с кем-то, смеётся (смеётся!), пьёт воду. Это было пыткой. «Взаимное использование», — язвительно напоминала я себе. Использование закончилось ночью. Сейчас мы чужие.
К вечеру я была морально истощена. Я решила уйти пораньше, пока паддок не опустел. Свернула в короткий проход между трейлерами, чтобы выйти к парковке. И замерла.
Он стоял там, прислонившись к стене, курил. Он был один. И снова — не гонщик, не икона. Просто мужчина с переломанной ключицей и сигаретой, с лицом, на котором маска окончательно сползла, обнажив ту же усталость и потерянность, что и вчера.
Он увидел меня. Не стал делать вид, что нет. Просто смотрел сквозь дым.
«Правила, — тихо сказал я, останавливаясь в двух шагах. — Мы не должны...»
«Знаю правила, — перебил он, его голос был хриплым от дыма или от чего-то ещё. — Я их придумал.»
«Тогда что ты здесь делаешь?»
«Курю. Это не запрещено правилами.»
Мы смотрели друг на друга. Напряжение висело в воздухе, густое, как смог.
«Ты хорошо сегодня держалась, — внезапно сказал он. — Ни одной лишней эмоции. Я... впечатлён.»
«Я просто выполняю свою часть сделки, — отрезала я. — А ты? Твоя гримаса боли утром... это тоже часть шоу?»
Он усмехнулся, беззвучно.
«Нет. Это было настоящим. Как и то, что я потом час сидел в медпункте, потому что отшатываясь от тебя, чуть не вывихнул плечо. Ирония, да?»
Мне вдруг дико захотелось засмеяться. Или заплакать. Всё это было так гротескно и так грустно.
«Ты идиот, — сказала я беззлобно.»
«Согласен. — Он бросил окурок, раздавил. — Лина. Один вопрос. Только один. Вчера... это...»
Он не закончил. Но я поняла.
«Это было именно то, о чём мы договорились, — выдохнула я, глядя куда-то поверх его плеча. — Взаимное использование. Больше ничего.»
Он кивнул, медленно, будто обрабатывая информацию.
«Хорошо. Тогда... до следующего раза? Когда потребуется... анальгетик.»
Слова были ледяными, но в его глазах было что-то неуверенное, почти просящее.
Я должна была сказать «нет». Просто развернуться и уйти. Положить конец этому безумию здесь и сейчас.
Но я вспомнила его пальцы на своей спине. И пустоту в своём номере сегодня утром. Пустоту, которая была страшнее любой боли.
«До следующего раза, — прошептала я. — Но не здесь. Не в Монце.»
«Где?» — спросил он быстро.
«Я напишу. Когда... когда будет нужно.»
Я прошла мимо него, не дотрагиваясь. На улице я села в машину и долго сидела, просто глядя перед собой. Трещина. В нашем идеальном, циничном договоре появилась трещина. Он задал вопрос. Я не сказала «нет». И мы договорились о «следующем разе».
Это уже не было чистым «использованием». Это становилось привычкой. Опасной, разрушительной и единственно возможной. Я завела мотор и выехала из паддока. В зеркале заднего вида я видела, как он вышел из прохода и смотрел вслед моей машине. Одинокий силуэт на фоне заката.
Договор был жив. Но он больше не был просто сделкой. Он стал болезнью, с симптомами в виде ночного жара и дневного ледяного отчаяния. И мы оба, кажется, только что приняли очередную дозу.