10 часть
Слова Оскара обрушивались на меня, как удары. Он стоял надо мной, его обычно спокойное лицо искажено не тревогой, а яростью. Яростью защиты.
«Забудь его, Лина! Ты слышишь? Надо забыть! Он — разрушение! Он — хаос, который приносит боль всему, к чему прикасается! И в конечном счёте, его есть кому пожалеть!»
«Что... что ты говоришь?» — выдохнула я, не в силах подняться с пола. Лёд в груди сменился горячей, непонятной обидой.
«Я говорю правду, которую ты отказываешься видеть! Ты думала, что стала для него чем-то особенным? Первой, кто разглядел «настоящего»? Смотри!»
Он резко распахнул дверь нашей убогой комнаты и схватил меня за руку, почти вытащив в коридор. Оттуда был виден сектор лож команд. И там, у входа в медицинский центр, окружённая людьми «Феррари», стояла она.
Александра.
Его бывшая жена.
Она была бледна как полотно, одна рука прижата ко рту, другая — к груди. На ней была простая белая блуза, будто её вырвали из совсем другого мира — мира, где нет рёва моторов и запаха жжёной резины. И в её глазах читался такой абсолютный, животный ужас, такая бездонная боль, что дыхание перехватило даже у меня. Это была не боль коллеги или друга. Это была боль человека, чья жизнь навсегда переплетена с жизнью того, кто за стеной.
«Видишь? — прошипел Оскар, не отпуская мою руку. — Она здесь. Она приехала. Потому что, когда случается ад, звонят тем, кто прописан в графе «ближайший родственник». Тем, с кем делят историю, боль, разруху. А не тем, с кем едят ризотто и ведут дурацкие переписки про соус!»
Всё во мне рухнуло. Мгновенно и бесповоротно. Как та стена.
Всё, что я строила за эти дни — эту иллюзию особенной связи, этот «нейтралитет», эти разговоры о вселенных и тишине — рассыпалось в прах перед одним этим образом. Она была здесь. Законная. Официальная. Тот самый человек, чьё сердце он, по общему мнению, разбил, но который всё равно примчалась на край света, когда его жизнь повисла на волоске.
А кто я? Я — пиар-менеджер из конкурирующей команды. Краткий роман. Мимолётное увлечение. «Не ты, так другая», — жестоко, но точно бросил Оскар, видя, как я разваливаюсь на глазах. Он человек такой. Ему нужно, чтобы его спасали. Жалели. Вытаскивали из трясины его собственного хаоса. Сегодня это была я с моим остроумием и карточкой. А когда стало по-настоящему страшно, позвали её. Ту, которая имеет на это право.
Я перестала дрожать. Дрожь ушла, сменившись странным, пустотным спокойствием. Я вырвала руку из хватки Оскара.
«Всё в порядке, — сказала я, и мой голос прозвучал чужо, ровно. — Я поняла.»
«Лина...»
«Я сказала, поняла. Мне нужно... на работу. Нужно выпустить пресс-релиз. Об инциденте. С нейтральными, корректными формулировками.»
Я прошла мимо него, не глядя в сторону медицинского центра, не глядя на неё. Я шла по коридору, и каждый шаг отдавался в пустоте, которая была теперь внутри. Оскар был прав. Я полезла в душную, липкую драму, вообразив себя спасительницей. А оказалась просто зрительницей в самом патетическом акте. Акте, где главную роль в его личной трагедии играла не я. И никогда играть не буду.
Вернувшись в гараж, я надела наушники, заглушив всё, и села за ноутбук. Мои пальцы сами выстукивали правильные слова: «...после контакта с машиной L. Norris... вынужденный уход с трассы... состояние гонщика выясняется... команда „Макларен" желает Шарлю Леклеру скорейшего выздоровления...»
Я писала это, глядя на экран, и где-то там, на задворках сознания, жила картина: он стоит у окна и говорит: «Но ты пришла». А сейчас там, за стеной, с ним была она. Она пришла. По праву. По истории. По тем самым обломкам, которые он не хотел задевать, но которые, как оказалось, всё ещё принадлежали ей.
Правила игры были жестоки и просты. Я нарушила первое и главное: не впускай в свою жизнь тех, чья жизнь уже принадлежит кому-то другому — даже если этот «другой» официально и остался в прошлом. Прошлое оказалось сильнее. Сильнее трюфельного ризотто. Сильнее тишины. Сильнее моих дурацких надежд.
Я отправила релиз, сняла наушники. Гонку возобновили. Жизнь паддока, хоть и притихшая, катилась дальше. Моя жизнь — тоже. Только теперь в ней не было страха, не было ожидания, не было сладкого, головокружительного хаоса. Была только холодная, точная ясность.
Он — хаос и разрушение. И у его разрушения есть законная хозяйка. А я — просто сторонний наблюдатель, который на несколько дней забыл, где проходит его настоящая граница. Граница между «интересно» и «больно». Между «нейтралитетом» и «чужими развалинами».
Я посмотрела в сторону алого гаража. Там всё ещё суетились. Там была она. А я повернулась и пошла помогать своим механикам упаковывать оборудование. Моя работа здесь была почти закончена. В этом сезоне, и, возможно, в этой истории.