8 часть
Боль не уходила. Она была тупой, ноющей и невероятно живучей. Всю вторую половину дня я была на автопилоте: рот улыбался, голова кивала, руки печатали, а внутри бушевала тихая, яростная буря самоосуждения. Я не просто отступила. Я отступила так трусливо и очевидно, что это невозможно было не заметить. И он заметил. Этот последний взгляд — не обжигающий, а холодный, констатирующий — прожигал дыру в моей броне из остроумия и делал её бесполезной.
Вечером я сидела в своём пустом доме, уставившись в экран телефона. Ни одного сообщения. Тишина была оглушительной. И я поняла, что это — его ответный ход. Не гнев, не претензия, не попытка докричаться. Тишина. Та самая, которую я выбрала, заменив её на смех с Юки. Он дал мне её в избытке. И в ней было страшнее всего.
На следующее утро я снова надела нормальную одежду — джинсы и футболку . Не для того, чтобы что-то доказать, а просто потому, что игра в прятки была окончена. Он уже нашёл меня. В паддоке царила напряжённая атмосфера перед квалификацией. Я делала свою работу, но без прежней безудержной энергии. Я была сосредоточена, эффективна и... отстранена. Даже Ландо, попытавшийся снова подшутить, получил такой сухой, деловой ответ, что он поднял брови и отступил.
Я не смотрела в сторону «Феррари». Я боялась, что увижу ту же холодную отстранённость, которую он показал мне вчера. Но ещё больше я боялась, что не увижу ничего. Что для него эта странная интерлюдия уже закрыта.
И тогда он сделал свой ход.
Не лично. Через Риккардо, того самого строгого пиар-менеджера. Итальянец подошёл ко мне у нашего трейлера, его лицо было непроницаемой маской.
«Мисс Лина. У «Феррари» возник вопрос о совместной фотосессии после гонки для благотворительного календаря. Мы хотели бы обсудить возможные локации и тайминг. Если вы свободны, господин Леклер будет рад видеть вас в нашей ложе через час для предварительного обсуждения. Это чисто деловое предложение».
Моё сердце совершило немыслимый кульбит. Это была ловушка. Или проверка. Или и то, и другое. Он вызывал меня на свою территорию, но под строгим, профессиональным предлогом. У меня был выбор. Сказать, что я перешлю вопросы по почте. Попросить, чтобы обсудили наши пиар-команды без личного присутствия.
Но если я откажусь сейчас, я отступлю окончательно. И мы оба это поймём.
Я встретилась взглядом с Риккардо. В его глазах читалось любопытство — он был пешкой в этой игре, но достаточно умной, чтобы чувствовать подтекст.
«Конечно, — сказала я, и мой голос прозвучал ровно, как мне и хотелось. — Передайте, что буду. Через час.»
Ложа «Феррари» была другим миром. Алый бархат, полированные таблички с именами легенд, ощущение истории, которая давила на плечи. Там было несколько человек — инженеры, ещё один пиарщик. И он.
Он стоял у большого окна с видом на трассу, спиной ко мне, разговаривая по телефону. На нём была тёмная рубашка с закатанными до локтей рукавами. Он выглядел сосредоточенным, отстранённым, полностью погружённым в свой мир гоночных данных. Когда я вошла, он обернулся. Его взгляд скользнул по мне — быстрый, профессиональный, без намёка на вчерашнюю холодность или тепло прошлого вечера. Просто нейтральная оценка коллеги.
«Лина, спасибо, что нашли время, — сказал он, положив телефон. Его голос был ровным, вежливым, лишённым каких-либо оттенков. — Прошу, присаживайтесь.»
Обсуждение заняло двадцать минут. Мы говорили о временных слотах, об освещении, о согласовании с FOM. Он был безупречен — деловит, точен, предлагал разумные компромиссы. Я отвечала в том же ключе. Мы могли быть двумя роботами, запрограммированными на эффективное взаимодействие.
Но под этой ледяной гладью клокотало напряжение. Оно витало в воздухе, сгущалось между нашими словами. Когда наши пальцы случайно коснулись, передавая друг другу распечатку с графиком, я почувствовала, как по моей руке пробежал электрический разряд. Он не дрогнул. Не отдернул руку. Просто закончил передавать бумагу, как будто ничего не произошло.
Когда все вопросы были исчерпаны, он встал.
«Благодарю за конструктивный диалог. Риккардо подготовит меморандум для вашей команды.»
Это было прощание. Он отпускал меня. Всё было кончено — и наш странный нейтралитет, и проблески чего-то большего. Всё уложено в папки и подписано.
Я кивнула, собрала свои вещи и направилась к выходу. Рука уже лежала на дверной ручке, когда его голос остановил меня. Тихий, без той деловой прямоты. Обычный. Человеческий.
«Лина.»
Я обернулась. Он не смотрел на меня. Он снова стоял у окна, глядя на пустую пока трассу.
«Вчера ты смеялась так, как будто боялась, что завтра смеяться будет нечему.»
Он не спрашивал. Он констатировал. И в его голосе не было упрёка. Было... понимание. То самое, которое ранило глубже всего.
«А сегодня? — спросила я, не в силах сдержаться. Голос дрогнул. — Сегодня я здесь. По работе.»
Наконец он повернул голову. Его глаза встретились с моими. И в них снова была та самая тишина. Но теперь она была не холодной, а глубокой, как тёмная вода.
«По работе, — повторил он. Пауза. — Но ты пришла.»
И в этих трёх словах был весь смысл. Я могла отступить. Могла спрятаться. Могла выбрать лёгкий смех. Но когда он позвал — по работе, под благовидным предлогом, — я пришла. Потому что нейтралитет был разрушен. Потому что правила отступления перестали работать. Потому что, несмотря на весь страх, я хотела снова оказаться в одном с ним помещении.
Я не нашла, что ответить. Я просто смотрела на него, и этот взгляд говорил больше любых слов.
«Завтра гонка, — сказал он, снова становясь гонщиком, отводя глаза. — Удачи. Твоей команде.»
«И тебе, — прошептала я. — Твоей.»
Я вышла, закрыв за собой дверь. В коридоре прислонилась к стене, пытаясь перевести дыхание. Он не отпустил меня. Он дал мне отступить, а затем мягко, но неумолимо заманил обратно — на свою территорию, на свои условия. И самым страшным было то, что я сама этого хотела.
Его последняя фраза эхом звучала в голове: «Но ты пришла». Это был не вопрос. Это был факт. И он менял всё. Игра продолжалась, но правила снова поменялись. Теперь отступать было некуда. Оставалось только идти вперёд, навстречу завтрашней гонке и тому, что будет после неё. Всё ещё пахнущему тишиной и трюфелями, но теперь ещё и осознанием того, что мы оба уже слишком глубоко в этой игре, чтобы просто выйти из неё.