7 часть
Испуг пришёл утром. Тот самый, леденящий, рациональный. Тот, что шепчет: «Что ты наделала?» и «Это кончится болью». После ночи, пахнущей трюфелями и тишиной, обычный мир казался слишком ярким, слишком требовательным. И слишком опасным.
Я почему-то надела спортивные штаны, которые были на два размера больше, и простой топик. В этом можно было ходить, конечно, но я не предпочитала. Не любила это чувство — ткани, болтающейся вокруг тела, будто пытающейся спрятать не только его, но и меня саму. А сегодня — захотелось. Захотелось стать меньше, незаметнее. Я даже накрасилась, но своим обычным, будничным макияжем — щит в виде тонального крема и туши. Ничего лишнего. Никаких намёков на праздник или надежду.
Прежде чем выйти, я написала Оскару: «Сбрось мне работы. Много. Любой горизонт планирования, отчёт по медиаактивности за прошлый год, что угодно. Нужно загрузить голову под завязку».
Он ответил почти мгновенно: «Беспокоишься?»
«Работаю», — отписалась я и выключила экран.
В паддоке я со всеми поздоровалась — коротко, деловито, с профессиональной улыбкой — и прошла к своему столу, уткнувшись в ноутбук. Сегодня меня не было. Не видно и не слышно. Я была тенью, призраком в мешковатой одежде, ворочающим бумаги. Я отвечала на письма, сводила таблицы, и каждая цифра была гвоздём, которым я прибивала себя к стулу, к реальности, к здравому смыслу.
Так продолжалось до обеда, пока меня не вызвал Оскар.
«Прогуляйся со мной до «Ред Булла». Нужно кое-что уточнить у Макса по совместному проекту. А ты можешь посмеяться с Юки — он сегодня в духе, а тебе, кажется, не помешает».
Протест застрял у меня в горле. Это была рабочая задача. Логичная. И путь, чёрт возьми, лежал прямиком мимо алых дверей «Феррари». Я хотела отказаться, но Оскар смотрел на меня так, словно видел насквозь — видел мой испуг, мои мешковатые штаны, моё желание исчезнуть.
«Хорошо, — кивнула я. — Только быстро.»
Юки, пилот «Ред Булла», и правда был в своём лучшем настроении — лучистый, полный энергии. Увидев меня, он рассмеялся: «О, Лина в стиле оверсайз! Это новый дресс-код «Макларена» для страха перед нами?» И вместо того чтобы огрызнуться, я почувствовала, как натянутая струна внутри чуть ослабла. С ним было легко. Без подтекстов, без опасных взглядов.
Пока Оскар говорил с Максом, мы с Юки дурачились. Он показывал какие-то смешные движения из своего разминки, а я, забывшись, пыталась их повторять. Мы смеялись, как дети, громко и беззаботно. Я редко позволяла себе такое — это раскрепощённое, почти глупое веселье. Но сегодня оно было спасением. Пока я смеялась, я не думала. Не вспоминала вчерашний вечер. Не видела его глаза.
И именно в этот момент, когда я, запрокинув голову, хохотала над очередной гримасой Юки, мой взгляд скользнул в сторону. Мимо нас, из гаража «Феррари», выходил он.
Шарль.
Он шёл не один, с двумя инженерами, что-то обсуждая. Он был в своём комбинезоне, сосредоточенный и серьёзный. И он увидел меня. Увидел меня в этих нелепых штанах, с растрёпанными от смеха волосами, с лицом, на котором ещё не погасла улыбка. Его шаг на миг замедлился. Его взгляд — тот самый, внимательный и всевидящий — на секунду задержался на мне, на Юки, на том пространстве беззаботности, которое мы создали.
И я увидела, как что-то промелькнуло в его глазах. Не гнев, не ревность. Что-то более сложное. Разочарование? Печаль? Понимание? Он видел, что я убегаю. Что я выбрала этот лёгкий, безопасный смех вместо тишины, которая была между нами.
Он не остановился. Не подошёл. Он просто чуть кивнул в нашу сторону, совершенно нейтрально, и продолжил путь, углубившись в разговор с инженерами. Но этот взгляд... он пронзил меня насквозь.
Смех умер на моих губах.
«Лина? Всё хорошо?» — спросил Юки, перестав корчить рожицы.
«Да, — выдохнула я, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой, болезненный комок. — Просто... вспомнила, что забыла отправить одно письмо.»
«Работа, работа, — вздохнул Юки. — Вы все тут одержимые.»
Оскар закончил разговор. Мы пошли обратно. Обратный путь мимо «Феррари» был уже пыткой. Я шла, уставившись в землю, но боковым зрением видела его. Он стоял у своего болида, проверял что-то в планшете. Казалось, он полностью погружён в работу. Но когда мы поравнялись с ним, он поднял голову. Его глаза встретились с моими. Всего на долю секунды. И в них не было ни вопроса, ни упрёка. Там было спокойное, почти холодное принятие. Принятие моего отступления.
Вот он, мой выбор. Я отступила. Испугалась. Надела самую нелепую одежду, чтобы спрятаться, зарылась в работу, нашла самый простой способ забыться — в детском смехе с тем, кто не представляет угрозы.
И он это понял. Он увидел правила моего отступления в действии. И, кажется, решил их принять.
Почему же тогда, вернувшись в свой гараж, я почувствовала не облегчение, а такую острую, физическую боль потери? Как будто, убегая от потенциальной боли завтра, я уже сейчас потеряла что-то настоящее. Что-то, что пахло трюфелями и тишиной и звучало словами: «Ты — целая вселенная».
Я села за свой стол, и цифры на экране поплыли перед глазами. Работа больше не спасала. Она была просто фоном, на котором ярче всего горел один-единственный образ: его взгляд в конце. Взгляд, который видел меня насквозь. И который, возможно, впервые за долгое время, разочаровался.