5 часть
«Всё под контролем», – крикнула я в ответ, заставляя голос звучать твёрдо. И тут же потеряла его полностью.
«Контроль? Забудь про контроль!» – Ландо, явно на взводе от предстоящей сессии, вдруг с разбегу выхватил меня из-под руки, подхватил на руки и, к моему ужасу, понёсся со мной по гаражу, как с трофеем. «Вот кто держит нашу команду на плаву! Наша Лина! Нельзя её отпускать никуда, слышите? Она наша!»
«Ландо, пусти, ты сумасшедший!» – визжала я, смеясь и отбиваясь, но он был сильнее и в ударе. Механики ухмылялись, кто-то снимал на телефон. Весь мой хваленый авторитет, вся профессиональная дистанция летели к чертям под его безумный смех. «Она и виду не подаст, если всё горит! Она у нас железная! Красавица, да? Наша белая бестия!»
Именно в этот момент, когда я, растрёпанная и красная от смеха и неловкости, болталась у него на руках, мимо проходил Льюис. Великий и ужасный Льюис Хэмилтон, который в нашей паддок-деревне был кем-то вроде мудрого, но вечно ироничного дядюшки. Он замедлил шаг, и его взгляд, за тёмными очками, явно скользнул по этой сцене.
«Ландо, осторожней с нашим пиар-гением, – голос Льюиса был бархатным и полным скрытого смеха. – Такие кадры умеют мстить через пресс-релизы. А ты, я смотрю, совсем разошёлся. Что, уже победил?»
«Я всегда побеждаю, когда рядом Лина! – орал Ландо, наконец опуская меня на шаткие ноги, но тут же хватая в замок, не давая сбежать. – Она же у нас не только умная, она ж... скромная до ужаса! Вот вчера говорит, что не считает себя красивой! Представляешь?»
Кровь отхлынула от моего лица разом. Весь мир сузился до ледяной точки в груди. Нет. Только не это. Только не здесь. Не сейчас.
«Ну, скромность, Ландо, не порок, – улыбнулся Льюис, но его взгляд стал пристальным, изучающим. Он видел мою панику. Он видел всё. – Хотя, согласись, редкое качество в нашем мире. Цени такое. И отпусти уже девушку, а то она тебе сейчас не соусом, а тормозной жидкостью по голове даст».
И тут, как по злому року судьбы, из-за спины Льюиса вышел Шарль. Он только что закончил свой разговор, и его путь лежал прямо через наш маленький, невероятно идиотский спектакль. Льюис, не поворачиваясь, жестом подозвал его: «Шарль, иди сюда, помоги образумить этого сорванца. Он тут нашу общую коллегу в смущение вводит».
Время остановилось. Ландо, не чувствуя подвоха, радостно повернулся к Шарлю, не выпуская меня из-под своего локтя. «Шарль! Скажи ей! Скажи Лине, что она красавица, а то она не верит! Она думает, что выживает только на своём остроумии!»
Я не могла дышать. Я не могла пошевелиться. Я стояла, пойманная в ловушку между Ландо, Льюисом и им. И его взгляд... его взгляд был невыносим. Он не улыбался. Его глаза, такие тёмные и внимательные, медленно перешли с моего пылающего лица на руку Ландо, сжимавшую мое плечо, а затем снова вернулись ко мне. В них не было ни насмешки, ни жалости. Была какая-то странная, сосредоточенная тишина. Как будто он услышал не просто глупую шутку, а важный, болезненный секрет.
«Красота, Ландо, – наконец произнёс Шарль, и его голос был ровным, нейтральным, как и положено на нейтральной территории, – понятие субъективное. Но остроумие – бесценно. И, кажется, мисс Лина сейчас как раз обдумывает, какую колкость вам ответить. Думаю, нам лучше отступить и дать ей пространство для манёвра».
Он не сказал, что я красива. Он не поддержал дурацкую игру Ландо. Он... защитил меня. Иным, тонким способом. Он дал мне выход, переведя всё обратно в поле моего оружия – остроумия.
Льюис усмехнулся, кивнул и потянул Ландо за собой: «Пошли, чемпион, пока она тебя словами не пригвоздила к стене. Удачи, Лина. Держись».
Их шаги затихли. Я осталась одна посреди гаража, напротив Шарля. Шум вокруг вернулся, но казался приглушённым, будто из-за толстого стекла. Он не уходил. Он смотрел на меня. И в его взгляде теперь была та самая опасность, о которой говорил Оскар. Но не для меня. От него исходило тихое, сдержанное напряжение, как от струны, которую слишком сильно натянули.
«Соус, – тихо сказал он, – я всё-таки выбросил. Рисковать не стал. Риск – это не всегда хорошо».
Он говорил не о пасте. Я это знала. Мы оба это знали.
«Мудрое решение, – прошептала я. Голос не слушался. – Спасибо. За... помощь с манёвром».
Он кивнул, коротко, почти небрежно. Но его глаза не отпускали.
«До вечера, Лина, – сказал он наконец и повернулся, уходя в сторону своего гаража. Это был не вопрос. Это было утверждение. Напоминание о договоре. О трюфельном ризотто, которое ждало нас после финиша.**
Я смотрела ему вслед, обнимая себя за плечи, пытаясь остановить дрожь. Ландо раскрыл мою самую уязвимую точку на глазах у человека, для которого я хотела казаться сильной. А он... он не воспользовался этим. Он не стал меня жалеть или утешать. Он просто дал мне щит и напомнил о нашем молчаливом сговоре.
И в этом не было никакого нейтралитета. Это была самая настоящая, тихая и всепоглощающая война – с самими собой, с прошлым, с правилами. И первая битва только что закончилась долгим взглядом в конце. Проигравших не было. Но и победителей – тоже. Было только понимание, что отступать уже некуда. Только вперёд, в зону неизвестного риска, где пахнет не жжёной резиной и бензином, а трюфелями и обжигающей честностью.