4 часть
Нейтралитет – это иллюзия. Как и тишина в паддоке за час до первой свободной практики. Я стояла, прислонившись к прохладному борту нашего трейлера, и пыталась заставить дрожь в коленях утихнуть. Слова «самый опасный договор» отдавались в висках глухим, тревожным стуком. Я только что флиртовала с катастрофой под видом светской беседы. И что хуже всего – мне это понравилось.
Весь следующий день я провела в лихорадочной активности. Организовывала, координировала, шутила с механиками так громко, что у меня начало першить в горле. Я делала всё, чтобы не смотреть в сторону красного гаража. Не искать в толпе чёрную футболку и усталый взгляд. Мой внутренний радар, однако, был настроен на его частоту. Я знала, когда он вышел на трек, по изменению гула толпы. Знала, когда он вернулся, по вспышкам камер у входа в «Скудерию».
«Лина, ты огурчик?» – Оскар, мой благодетель и друг, появился рядом так внезапно, что я вздрогнула. Он смотрел на меня с лёгким беспокойством, в руках у него было два кофе. Один он протянул мне.
«Я? Да идеально. Просто много работы, – взяла я стакан, избегая его глаз. – Спасибо».
«Работы или мыслей?» – Оскар прихлёбывал свой кофе, глядя куда-то в сторону трассы. Он знал меня слишком долго и слишком хорошо.
«Не начинай, – вздохнула я. – Я не ребёнок. Я всё контролирую».
«Контролировать гонку можно с пит-стопа. Контролировать чувства – нет. Особенно когда на трассе появляется Шарль Леклер», – мягко произнёс он.
Я резко обернулась к нему: «Что это значит?»
«Значит, я не слепой, друг. И паддок – большая деревня. Все всё видят. Вчера на вечеринке, например».
Во рту у меня стало горько не от кофе.
«Мы просто говорили. О нейтралитете».
Оскар усмехнулся: «В нашем мире нейтралитет заканчивается там, где начинается флаг первым. Будь осторожна. Он хрупкий. И сейчас он – ходячая мишень. Ты не хочешь оказаться на линии огня».
Он ушёл, оставив меня с холодным кофе и тяжёлым предчувствием. Он был прав, чёрт возьми. Я собиралась с мыслями, когда телефон вибрировал в кармане. Неизвестный номер. Сообщение.
«Ваш нейтралитет включает в себя консультации по выбору соуса для пасты? У меня здесь катастрофа. Ш.Л.»
Я смотрела на экран, не веря своим глазам. Катастрофа с соусом? Это было так глупо, так далеко от всего, что я могла ожидать, что смех вырвался у меня сам собой, нервный и громкий. Он писал мне. Не о трагедии, не о гонках, а о пасте.
Мои пальцы замерли над клавиатурой. Внутри боролись два человека: осторожный профессионал, кричавший «СТОП!», и та самая девушка, которая когда-то дала ему свою карточку. Вторая победила.
«Нейтралитет покрывает кризисы любого уровня. Арраббиата или карбонара? От этого зависит степень угрозы».
Ответ пришёл почти мгновенно.
«Арраббиата. Слишком острый. Напоминает мой последний сезон».
Я улыбнулась. Неуклюжая, самоироничная попытка. Это было... мило.
«Разбавить йогуртом. Или залить молоком. Гастрономический совет от беспристрастного наблюдателя. Не благодарите».
«Спасибо. Ещё один вопрос из серии «нейтральных». Если бы вас пригласили на ужин, чтобы загладить вину за испорченный соус, вы бы согласились? Как специалист по кризисам».
Сердце провалилось куда-то в пятки, а потом рванулось в горло. Это было уже не про пасту. Это было приглашение. Чёткое, недвусмысленное.
Я облокотилась на стену, чувствуя, как мир вокруг теряет чёткие очертания. Весь паддок, весь гул, вся моя карьера – всё это отступило на второй план перед одним простым вопросом на экране телефона. Он рисковал. Я должна была рисковать?
«Специалист по кризисам обязан оценить масштаб происшествия на месте. Но только после финиша. И только если соус будет заменён на что-то менее взрывоопасное. Скажем, на трюфельное ризотто».
Я отправила сообщение и выключила экран, словно это могло остановить бешено колотящееся сердце. Это была граница. Я её перешла. Мы перешли её вместе. Больше не было нейтральной территории. Было тихое, безумное соглашение смотреть в одну сторону, когда весь мир смотрел в другую.
Когда я подняла глаза, я увидела его. Он стоял у выхода из своего гаража, спиной ко мне, разговаривая с инженером. Но его рука была в кармане, и я знала, что он только что прочитал моё сообщение. Он слегка повернул голову, всего на градус, будто проверяя, на своём ли я месте. Наш взгляд не встретился, но пространство между нами сгустилось, наполнилось невысказанными словами и обещанием трюфельного ризотто.
В этот момент Ландо вырулил из боксов на своём «Макларене» с рёвом, заглушив всё на свете. Я вздрогнула и отпрянула, приходя в себя. Мир вернулся со всеми его звуками, запахами и жестокими правилами.
«Всё в порядке, Лина?» – крикнул мне механик, проходя мимо с покрышкой.
«Да, – крикнула я в ответ, заставляя голос звучать твёрдо. – Всё под контролем».
Но это была ложь. Контроль был утерян в тот момент, когда я решила, что соус «арраббиата» – это достаточно веская причина, чтобы ввязаться в историю с человеком, чья жизнь сейчас напоминала именно его – острый, обжигающий и беспорядочный.
И самым страшным было то, что я уже не хотела оставаться в стороне. Я хотела узнать, каков он на вкус, этот хаос. Даже если это будет больно.