3 часть
Вечером в паддоке гудело иначе. Не рёвом моторов, а смехом, музыкой и звоном бокалов. Команда «Мерседес» отмечала день рождения одного из инженеров, и пригласили «всю деревню». Я стояла у импровизированной стойки бара, вертя в пальцах бокал с содовой и лаймом, и пыталась быть невидимой.
«Но если меня там растопчут красные копыта, вини себя», – мысленно передразнила я саму себя. Идиотка. Вот он, результат – я вся на нервах после той дурацкой экспедиции в красный гараж и того чертова чая. Теперь я видела его лицо в каждой вспышке чьей-то камеры, в каждом алом пятне на чьей-то футболке.
Я решила прийти, потому что отказ вызвал бы больше вопросов, чем моё угрюмое присутствие в углу. Да и Заку я была должна – он вчера выручил меня с теми самыми чертежами. Оказалось, что его друг – как раз тот именинник.
«Лина! Перестань киснуть!» – Ландо, наш золотой мальчик, уже слегка навеселе, обнял меня за плечи, пахнув дорогим одеколоном и шампанским. – «Ты сегодня наша талисманка. Без твоих шуток тут скучно, как на дебрифинге у «Хаас».
«Я не талисманка, Ландо. Я – громоотвод для твоего плохого настроения», – отшутилась я, но позволила ему подтащить меня к своей шумной компании. Там были пилоты из «Альпины», пара инженеров «Ред Булла». Я встроилась в беседу, включила автопилот, блеснула парой колкостей в адрес нашего общего спонсора энергетического напитка. Всё как обычно. Всё, кроме этого назойливого ощущения, что за мной наблюдают.
И вот тогда я его увидела.
Он стоял у входа в большой шатёр, один. В простых темных джинсах и черной футболке, без всякой командирской атрибутики. В руке – бутылка минеральной воды. Он не смеялся, не искал глазами компанию. Просто смотрел на общую суету, как на отдалённую, чуждую планету. И в его взгляде снова была та самая усталая отстранённость, что я видела в проходе.
Наше внимание столкнулось, как два корабля в ночи. Мимо нас проносились люди, смех взмывал вверх, а мы просто смотрели друг на друга через весь этот шум. Он первым кивнул. Еле заметно. Не как другу. Как знакомому. Как тому, кто предложил карточку «нейтральной стороны».
«Эй, Лина, ты нас слышишь?» – кто-то тронул меня за локоть.
«Что? Да, конечно, – я оторвала взгляд, чувствуя, как кровь приливает к щекам. – Просто... увидела призрак прошлого».
Все засмеялись. Кто-то крикнул: «У всех они здесь! В каждом гараже!»
Я выскользнула из круга под предлогом, что нужно поздравить именинника лично, и направилась к столу с едой, стараясь держаться подальше от входа. Но вселенная, похоже, сегодня решила надо мной поиздеваться. Когда я потянулась за канапе, рядом оказалась чья-то рука. Знакомая, с тонкими пальцами и часиком на запястье.
Я вздрогнула и отдернула руку.
«Простите, – сказал Шарль. Он был прямо здесь, в сантиметрах. Его голос пробивался сквозь музыку. – Я не хотел вас напугать».
«Вы не напугали. Просто... я сегодня легко завожусь. Кофеина много», – соврала я, глядя на тарелку с мини-бургерами, будто в них был скрыт смысл жизни.
«А я думал, вы только чай. Английский завтрак», – произнес он. И я услышала в его голосе ту самую, едва уловимую нотку, которая заставила меня обернуться.
Он смотрел на меня, и в его глазах не было насмешки. Было... любопытство. И что-то ещё, что я не могла определить.
«Верно, – сказала я. – Но сегодня я на дежурстве. В любой момент могут позвать тушить пожар. Кофеин – мой профессиональный риск».
«Вы всегда на дежурстве?»
«В этом мире – да. Особенно когда приходится ходить с документами в логово к сопернику», – не удержалась я.
Он нахмурился, но не от обиды. Скорее, задумался. «Это было необходимо. И... я рад, что это были вы».
Тишина снова повисла между нами, хоть вокруг и гремела музыка.
«Почему?» – спросила я, не в силах остановиться. Мой внутренний пиар-менеджер кричал, что это ловушка, но что-то другое, глупое и авантюрное, уже тянуло меня вперёд.
«Потому что вы не смотрели на меня с жалостью. И не пялились, как на экспонат в музее скандалов, – он произнес это просто, без жалости к себе. – Вы посмотрели на меня... как на помеху на пути к чаю. Это было освежающе».
Я рассмеялась. Резко, искренне. Не ожидала такого.
«Ну, я специалист по дурацким шуткам, помните? Оказывается, это работает и на межкомандном уровне».
«Работает», – согласился он. И снова – этот призрак улыбки. На этот раз чуть ярче, чуть смелее. Он взял бутылку с водой и сделал маленький глоток. «А вы не боитесь, что вас здесь увидят, разговаривающей с... ходячим кризисным пиаром?»
Меня будто окатило ледяной водой. Он прочитал мои мысли. Или, что более вероятно, он просто знал, что о нём думают. Но в его вопросе не было злости. Была усталая, циничная констатация факта.
«Боюсь, – честно призналась я, опустив глаза. – Но я уже сказала себе, что нейтральная территория – это не место, а состояние. Так что технически я сейчас не в «Феррари» и не в «Макларене». Я на чьей-то частной вечеринке. И говорю с человеком, который, кажется, мог бы тоже оценить нейтралитет».
Он долго смотрел на меня, и в его взгляде что-то менялось. Ледяная отстраненность таяла, уступая место чему-то более живому, более опасному.
«Вы странная, – наконец сказал он.
«Это лучший комплимент, который я получала за всю неделю».
«Тогда я рад, что начал с него».
Нас окликнули. Сразу с двух сторон. Меня – наши ребята, его – кто-то из его команды. Наше временное перемирие на нейтральной территории подходило к концу.
«Мне пора», – сказали мы почти хором и снова улыбнулись друг другу – на этот раз уже не призрачными, а вполне реальными, хоть и грустными улыбками.
«До завтра на треке, – сказал он, отступая. – И... спасибо. За нейтралитет».
«Не за что, – прошептала я ему в спину, когда он уже повернулся. – Драма в красно-кирпичном комбинезоне».
Он не услышал. Или услышал? Он слегка замер на шаге, но не обернулся, растворившись в толпе.
Я вернулась к своим, и все вокруг казалось слишком громким, слишком ярким. Во рту был странный привкус – не от содовой, а от чего-то другого. От риска. От того, что я только что не просто поговорила с Шарлем Леклером. Я вступила с ним в сговор о нейтралитете. И что-то подсказывало мне, что это самый опасный договор, который я когда-либо заключала. Потому что нейтралитет – это всего лишь шаг к чему-то большему. А я к большему была не готова. Совсем.