Скрытые течения Меткаины

Ночная деревня Ава'атлу светилась тысячами огней, когда над рифом разнесся тревожный, низкий гул рога.

Дозорные на дальних вышках первыми заметили огромную тень тулкуна, необычно близко подошедшего к центральным пирсам.

Илан плыл тяжело и осторожно, стараясь не тревожить своих пассажиров. Как только он пересек линию рифа, несколько молодых охотников прыгнули в воду на своих илу, чтобы встретить гостя, но тут же закричали, сорвав голоса:
— Сын вождя! Аонунг ранен!

Праздничный гул у костров оборвался в одно мгновение. Музыка стихла. Толпа хлынула к главным мосткам.

Тоновари, Оло'эктан клана Меткаина, растолкал толпу своими могучими плечами. Его лицо, обычно невозмутимое и строгое, сейчас исказила гримаса неподдельного, первобытного отцовского ужаса.

За ним, не отставая ни на шаг, бежала Ронал.

Когда Тоновари подбежал к краю пирса, Илан мягко приподнял свой плавник над водой.

Сцена, представшая перед глазами клана, заставила многих в ужасе отвернуться.

Аонунг лежал на серой коже тулкуна, бледный как полотно, с закрытыми глазами. Его дыхание было прерывистым и поверхностным.

А рядом с ним, на коленях, сидела Ая'ли. Она дрожала от холода и пережитого адреналина.

Её руки, грудь и лицо были перемазаны подсыхающей, густой кровью наследника.

Тоновари не издал ни звука. Он спрыгнул на плавник тулкуна и бережно, но быстро подхватил обмякшее тело сына на руки, словно тот ничего не весил.

— Дорогу! Расступитесь! — взревел вождь, поднимаясь на настил.

Ронал застыла на краю пирса. Её ледяные глаза мгновенно просканировали состояние сына.

Она увидела жуткую рану на бедре и толстый, насквозь пропитанный кровью ком ткани, намертво примотанный поясным шнуром.

Тсахик перевела взгляд на Ая'ли, которой помогал выбраться из воды подоспевший Каэло.

— Акула, — хрипло, едва ворочая пересохшим языком, выдавила Ая'ли, глядя прямо в глаза матери Аонунга. — Задета артерия. Я остановила кровь, как смогла. Давление нельзя снимать, пока не подготовите жгут.

Ронал подошла к дрожащей девушке вплотную. Толпа вокруг затаила дыхание. Тсахик, чьи руки исцелили сотни ран, увидела то, чего не видели другие.

Она поняла, сколько крови потерял бы её сын, если бы эта хрупкая травница не среагировала в первые же секунды.

Она поняла, что Ая'ли пожертвовала своей одеждой и голыми руками.

Ронал протянула руку и, не обращая внимания на кровь, крепко сжала плечо Ая'ли.

— Эйва направляла твои руки сегодня, дитя, — голос тсахик дрогнул, выдав всю глубину её материнского страха и благодарности. — Ты подарила моему сыну второе рождение. Иди за мной. Мне понадобится твоя помощь.

В главном шатре целителей воцарился организованный хаос. Тоновари уложил Аонунга на широкий топчан в центре маруи и отступил в тень, скрестив руки на груди.

Вождь, способный в одиночку одолеть любого врага, сейчас был совершенно бессилен, наблюдая, как жизнь утекает из его наследника.

Ронал действовала быстро и жестко. Ая'ли, забыв о собственной усталости и холоде, встала рядом с ней. Она подавала инструменты, смешивала обезболивающие пасты.

Когда Ронал разрезала импровизированную повязку Ая'ли, чтобы наложить швы, свежая кровь снова хлынула потоком.

Аонунг, находившийся в полубреду, болезненно застонал и дернулся, пытаясь отстраниться.

— Держи его! — скомандовала Ронал.
Ая'ли навалилась всем телом на его плечи, прижимая парня к топчану.

— Тише, пожалуйста тише, — отчаянно зашептала она ему на ухо, прижимаясь лбом к его виску. — Я здесь. Я держу тебя. Мама тебе поможет, только не двигайся. Пожалуйста.

Голос Ая'ли, её запах, её прикосновения всё это подействовало лучше любой травы.

Аонунг тяжело выдохнул сквозь стиснутые зубы и обмяк, позволяя тсахик закончить работу.

Операция длилась бесконечно долго. Тоновари молча стоял у входа, не сводя тяжелого взгляда с бледного лица сына.

Цирея, прибежавшая чуть позже, тихо плакала в углу, сжимая руки на груди.

Когда последний стежок был наложен, а рана густо смазана целебной заживляющей мазью и перебинтована широкими листьями, Ронал тяжело опустилась на колени. Её руки, испачканные в крови сына, дрожали.

— Кризис миновал, — тихо произнесла тсахик, закрывая глаза. — Он потерял слишком много сил. Но его сердце молодое и сильное. Он будет жить.

По шатру пронесся коллективный вздох облегчения. Тоновари подошел к жене, положив тяжелую руку ей на плечо, и впервые за этот вечер в его глазах блеснули слезы.

— Оставь нас, Цирея. Пусть спит, — сказал вождь.

Затем он повернулся к Ая'ли. Девушка сидела на полу у самого края топчана, обхватив колени руками. Кровь на её коже давно высохла, превратившись в бурую корку.

Её глаза были огромными и пустыми от истощения.

— Иди домой, Ая'ли, — мягко сказал Тоновари, его голос был полон невиданной теплоты. — Твои родители сходят с ума от беспокойства. Ты сделала всё, что могла. Клан Меткаина в вечном долгу перед тобой.

Ая'ли медленно подняла на вождя взгляд. Внутри неё всё замерло. Уйти? Оставить его здесь, когда его грудь так слабо вздымается?

— Я... — её голос сорвался на хрип. Она откашлялась. — С позволения Оло'эктана и Тсахик... я бы хотела остаться. Я буду следить за его жаром. Я знаю, как менять компрессы. Пожалуйста.

Ронал и Тоновари переглянулись. В культуре На'ви остаться у постели раненого в такую ночь имели право только самые близкие члены семьи или те, чьи души были связаны невидимой нитью.

Отказать ей сейчас значило бы отвергнуть ту связь, которая только что спасла их сыну жизнь.

Ронал медленно кивнула.

— На столе кувшин с пресной водой и чистая ткань для тебя. Умойся, дитя. И присматривай за ним. Мы будем в соседнем маруи.

Когда шатер опустел, тишина обрушилась на Ая'ли глухим, звенящим куполом. Освещенная лишь мягким мерцанием очага, она на непослушных ногах подошла к столу, намочила ткань и быстро стерла с себя кровь.

Затем она надела запасную чистую накидку, которую оставила ей Цирея, и вернулась к топчану.

Она опустилась на колени у его изголовья.

Аонунг спал. Без своей привычной ухмылки, без дерзкого блеска в глазах, он казался невероятно юным и уязвимым.

Черты его лица смягчились, но между бровей залегла глубокая складка от боли.

Только сейчас, оставшись с ним наедине, Ая'ли позволила себе осознать, насколько близко она была к тому, чтобы потерять его.

Её плечи затряслись. Она закрыла лицо руками, и горячие, беззвучные слезы хлынули из её глаз.

Она плакала от ужаса, вспоминая клацающие челюсти акулы. Плакала от боли, вспоминая, как струя била из его ноги.

И плакала от невероятного, всепоглощающего чувства, которое разрывало её грудь.

«Я люблю его» с пугающей ясностью поняла она. «Великая Мать, я люблю этого невыносимого, гордого, глупого парня так сильно, что сама готова была прыгнуть в ту пасть».

Ая'ли опустила руки и придвинулась вплотную к топчану. Она осторожно взяла его большую, обмякшую ладонь и прижала её к своей щеке.

— Не смей больше так меня пугать, — прошептала она, гладя большим пальцем его костяшки. — Ты обещал, что мы больше не будем прятаться. Ты должен сдержать свое обещание, будущий Оло'эктан.

Она просидела так несколько часов, не смыкая глаз. Когда жар у Аонунга начал подниматься, она методично и спокойно меняла прохладные компрессы на его лбу, капала ему на губы отвары трав и тихо, почти беззвучно напевала ту самую песню о глубоких течениях, которую он когда-то услышал, не зная, чья она.

Глубокой ночью, когда луны скрылись за тучами и деревня погрузилась в абсолютную тишину, пальцы Аонунга в её руке слабо дрогнули.

Ая'ли мгновенно затаила дыхание. Она наклонилась над ним, вглядываясь в его лицо.

Аонунг со стоном попытался повернуть голову, его лицо исказилось от тупой, пульсирующей боли во всем теле. Он медленно приоткрыл глаза.

Взгляд его был мутным, расфокусированным. Ему потребовалось несколько долгих секунд, чтобы понять, где он находится, и почувствовать мягкую, прохладную руку на своей щеке.

Он скосил глаза и увидел её.
Ая'ли смотрела на него, и в её огромных глазах, полных непролитых слез, отражалось пламя очага.

— Ая'ли... — выдохнул он.

— Тише, — она наклонилась ниже, нежно поглаживая его по волосам. — Не говори. Ты в шатре целителей. Рана зашита. Всё позади.

Аонунг с трудом сглотнул. Он попытался пошевелить ногой, но ноющая боль тут же пронзила его от бедра до поясницы. Он зажмурился.

— Ты... ты осталась, — пробормотал он, снова открывая глаза. В них светилось такое безграничное обожание, что у Ая'ли перехватило дыхание. — Ты вся была в крови. Не ушиблась? Акула тебя не достала?

Она не сдержала тихого, нервного смешка, переходящего во всхлип.

— Ты едва не умер, потеряв половину своей крови, и первое, о чем ты спрашиваешь не ушиблась ли я? Глупый.

Аонунг слабо улыбнулся. Ему стоило огромных трудов просто держать глаза открытыми, но он не мог оторвать от неё взгляда.

— Ты спасла меня, — тихо сказал он. — Я помню твои руки. Ты приказала мне жить.

— И ты послушался, — Ая'ли наклонилась и прижалась губами к его горячему лбу, вкладывая в этот жест всю свою нежность и страх потерять его. — В первый раз в жизни ты меня послушался.

Он с трудом высвободил свою руку из её хватки и медленно, дрожащими пальцами дотронулся до её щеки, стирая соленую слезинку.

— Я всегда буду тебя слушаться, — прошептал он, и его глаза начали закрываться от накатывающей слабости. Лекарства Ронал брали свое.

— Поспи... ложись рядом.

Он чуть сдвинулся на широком топчане, освобождая для неё немного места. Это было нарушение всех правил приличия шатра целителей, но Ая'ли было всё равно. Она слишком устала, чтобы сопротивляться.

Осторожно, стараясь не задеть его раненую ногу, она легла на самый край топчана и прижалась к его здоровому боку. Аонунг с облегченным вздохом закинул свою тяжелую руку ей на талию, прижимая ближе к себе, и мгновенно провалился в глубокий, исцеляющий сон.

Ая'ли слушала размеренное биение его сердца, чувствуя его запах, и понимала, что теперь, после всего пережитого, их миры окончательно и бесповоротно слились воедино.