Скрытые течения Меткаины

Большой праздник у центральных очагов начал постепенно стихать. Старшие члены клана расходились по своим маруи, унося на руках уснувших малышей, а ритм барабанов сменился на более медленный, тягучий и спокойный.

Молодежь Меткаины, однако, расходиться не спешила. Они разбились на небольшие группки, разводя свои собственные, маленькие костры на отдаленных пирсах.

Ая'ли сидела на мягком плетеном коврике в кругу друзей. Рядом с ней устроилась Нари, а напротив сидели еще несколько молодых охотников и собирательниц.

Ночью с океана дул приятный, освежающий бриз, приносящий запах соли и цветущих ночных лилий. Пламя костра отбрасывало теплые оранжевые блики на лица сидящих, создавая атмосферу уюта и безопасности.

Впервые за последние несколько дней Ая'ли чувствовала себя по-настоящему расслабленной. Её плечи опустились, а на губах играла легкая, искренняя улыбка. Причиной этому был не только теплый вечер, но и парень, сидевший по левую руку от неё.

Его звали Каэло. Он был молодым, подающим надежды охотником, но, в отличие от многих сверстников, не отличался шумливостью или грубостью.

У Каэло были внимательные, добрые глаза и мягкий голос. Он не кичился своими успехами, а умел слушать.

— Твоя мазь из синих губок спасла моего кузена на прошлой неделе, — негромко произнес Каэло, наклоняясь чуть ближе к Ая'ли, чтобы его голос не тонул в треске поленьев. — Он сильно распорол ногу о коралловый риф. Если бы не ты, шрам был бы ужасным. Моя семья очень благодарна.

— Эйва направляет мои руки, Каэло, — скромно ответила Ая'ли, опуская взгляд. Её щеки слегка потеплели от похвалы. — Я просто делаю то, что должна. Любой бы помог.

— Не любой делает это с такой заботой, — Каэло улыбнулся и протянул ей половину сладкого плода , очищенного от жесткой кожуры. — Держи. Ты весь вечер ничего не ела.

Ая'ли с благодарностью приняла угощение, случайно коснувшись своими пальцами его руки. Каэло не отстранился, лишь его улыбка стала чуть шире.

Это было простое, дружелюбное взаимодействие, лишенное того изматывающего электрического напряжения, которое Ая'ли чувствовала рядом с одним невыносимым сыном вождя.

Тем временем Нари хлопнула в ладоши, привлекая внимание всей компании.
— Хватит шептаться! Давайте сыграем в правду или действие ! — предложила она, и глаза остальных загорелись азартом.

Только вот она не была похожа на обычную игру ,как мы привыкли видеть.
Правила были просты: один участник бросал в другого гладкий камешек и задавал вопрос.

Тот, кто поймал камень, должен был либо честно ответить на самый каверзный вопрос перед всем кругом, либо выполнить смелое, а порой и безрассудное действие.

Игра началась весело. Один из друзей Каэло выбрал «действие» и был вынужден нырнуть в ночную воду, чтобы принести со дна горсть самого невкусного, горького фрукта и съесть его.

Круг взорвался хохотом, когда парень, отплевываясь, вернулся к костру.
Ая'ли звонко смеялась вместе со всеми. Она запрокинула голову, её глаза блестели от слез веселья, а длинная коса соскользнула с плеча.

Она не знала, что за этим смехом из тени соседнего маруи наблюдают чужие, потемневшие от злости глаза.

Аонунг стоял, прислонившись спиной к деревянной опоре, скрестив руки на груди. Он ушел с главного праздника, потому что ему стало невыносимо скучно.

Все эти девушки, пытающиеся привлечь его внимание, все эти восхищенные взгляды — всё это вдруг потеряло всякий смысл. Он искал глазами только одну упрямую травницу, которая почему-то решила, что может вычеркнуть его из своей жизни

И он нашел её. Но то, что он увидел, заставило его кровь вскипеть.
Ая'ли смеялась. Искренне, открыто и заразительно. Но смеялась она не над его шутками.

Она улыбалась этому смазливому тихоне Каэло. Аонунг видел, как Каэло передал ей фрукт, как их пальцы соприкоснулись, как Ая'ли смущенно опустила ресницы.

Челюсти Аонунга сжались так сильно, что желваки заходили ходуном. Внутри него поднялась горячая, удушливая волна. Это была даже не злость. Это была чистая, первобытная ревность. Острая, как наконечник копья.

Она смеет смотреть на него, Аонунга, с ледяным презрением, а этому заурядному охотнику дарит такие нежные улыбки?

Хвост Аонунга раздраженно хлестнул его по ногам. Он сам не осознал, как оттолкнулся от опоры и решительным, тяжелым шагом направился к их костру.

Ему было плевать, что он здесь не приглашен. Он — будущий Оло'эктан. Для него не существует закрытых дверей.

Смех у костра резко оборвался, когда высокая, мускулистая фигура Аонунга вынырнула из темноты в круг света. Разговоры смолкли. Нари испуганно вжала голову в плечи.

Ая'ли почувствовала, как внутри всё заледенело. Её смех застрял в горле. Она подняла глаза и встретилась с его тяжелым, полыхающим взглядом.

Аонунг смотрел только на неё, полностью игнорируя остальных.
— Надеюсь, я не помешал веселью? — его голос прозвучал низко и бархатисто, с той самой ленивой насмешкой, которую Ая'ли успела возненавидеть.

Но сейчас в ней сквозила скрытая угроза.
— Аонунг... мы тут просто... играем, — неуверенно пробормотал один из парней.

— Играете? Отлично. Я люблю игры, — Аонунг не сводил глаз с Ая'ли. Он подошел к кругу и, даже не спрашивая разрешения, бесцеремонно вклинился прямо между Ая'ли и Каэло.

Ему пришлось потеснить Каэло плечом, чтобы сесть на коврик. Охотник растерянно отодвинулся, не смея перечить сыну вождя.

Аонунг уселся, широко расставив ноги, вторгаясь в личное пространство Ая'ли так сильно, что она почувствовала жар, исходящий от его тела.

Её сердце забилось как сумасшедшее. Вся расслабленность испарилась, оставив после себя натянутый, как тетива лука, нерв.

— Кто бросает камень? — небрежно поинтересовался Аонунг, забирая из рук опешившей Нари камень.

Атмосфера у костра стала тяжелой и вязкой. Никто не хотел связываться с Аонунгом, зная его скверный характер и острый язык.

Каэло, пытаясь разрядить обстановку, тихо сказал:
— Аонунг, может, ты выберешь кого-то из...

— Я выбираю её, — резко оборвал его Аонунг, даже не повернув головы. Он перекинул камень из ладони в ладонь и бросил его прямо на колени Ая'ли.

Камень упал с глухим стуком. Ая'ли не шелохнулась. Она медленно повернула голову и посмотрела в его лицо. Их лица были так близко, что она могла пересчитать все светлые точки на его скулах.

В его желтых глазах плясало отражение костра и жгучий, неконтролируемый азарт.

— Правда или действие, девочка с травками? — тихо, почти интимно спросил он.

Ая'ли сглотнула. Выбрать действие означало отдать себя на милость его фантазии, а он мог заставить её сделать что-то унизительное при всех.

— Правда, — её голос прозвучал твердо, хотя руки слегка дрожали. Она сжала камень в ладони.

Аонунг чуть склонил голову набок, изучая её лицо. Он видел, как она напряжена, видел, как ей некомфортно от его присутствия. И это злило его еще больше.

Он хотел стереть из её памяти этот вечер с Каэло. Он хотел, чтобы она реагировала только на него.

— Правда... — протянул он, задумчиво прищурившись. — Скажи мне, Ая'ли. Это правда, что ты так приветлива с другими охотниками только потому, что сама слишком труслива, чтобы взять в руки копье?
Ищешь того, кто будет защищать тебя, пока ты прячешься за спиной тсахик?

По кругу пронесся тихий, коллективный вздох. Вопрос был жестоким. Он бил в самую слабую точку, прилюдно унижая её образ жизни.

Каэло дернулся, собираясь заступиться за девушку:
— Аонунг, это нечестный вопрос, она...

— Я спрашивал не тебя, — рявкнул Аонунг, метнув на Каэло такой свирепый взгляд, что тот мгновенно замолчал. Затем он снова повернулся к Ая'ли, ожидая увидеть в её глазах слезы или услышать сбивчивые оправдания.

Но Ая'ли не плакала. Её взгляд, до этого спокойный и мягкий, внезапно потемнел, превратившись в штормовой океан.

Страх перед сыном вождя испарился, уступив место холодной, обжигающей ярости.

Она медленно подняла руку и швырнула камень обратно. Тот больно ударил Аонунга прямо в грудь, но он даже не поморщился.

— Моя правда в том, Аонунг, — её голос был негромким, но каждое слово падало тяжело, как камни на дно, — что мне не нужен никто, чтобы меня защищать. Моя смелость заключается не в том, чтобы отнимать жизни или красоваться на скимвинге перед толпой. Моя смелость в том, чтобы исцелять тех, кто страдает из-за своей глупой гордости.

Она сделала паузу, не разрывая зрительного контакта. Напряжение между ними можно было резать ножом.

— А теперь ответь мне ты, будущий вождь. Ты сел сюда, чтобы поиграть в игру, или чтобы убедиться, что никто другой в этом клане не смеет улыбаться без твоего разрешения?

Тишина, повисшая над костром, стала оглушительной. Никто из присутствующих не смел даже дышать.

Нари в ужасе закрыла лицо руками. Ответить сыну Оло'эктана такой дерзостью было неслыханно.
Лицо Аонунга застыло.

Её слова ударили точно в цель, обнажив его ревность, которую он так тщательно пытался скрыть за маской агрессии. Он открыл рот, чтобы ответить, чтобы выплеснуть на неё свой гнев, чтобы доказать... что? Что она права?

Он вдруг понял, что загнал сам себя в ловушку. Если он начнет кричать, он подтвердит её слова. Если промолчит — признает поражение перед всеми.

Ая'ли не стала ждать его ответа. Она изящно поднялась с коврика, отряхнула свою набедренную повязку и, даже не взглянув больше ни на Аонунга, ни на растерянного Каэло, произнесла:
— Спасибо за фрукты, Каэло. Мне пора отдохнуть. Тсахик ждет меня на рассвете.

Она развернулась и ушла в темноту, оставляя за собой шлейф запаха свежих трав и абсолютно разгромленного, закипающего от смеси злости и невероятного, болезненного влечения Аонунга.

Он смотрел ей вслед, сжимая в руке брошенный ею камень. Эта девчонка не просто играла с огнем.

Она и была тем самым огнем, который он, к своему собственному ужасу, отчаянно хотел подчинить, даже если для этого придется обжечься до костей.