Скрытые течения Меткаины

Слова, брошенные Аонунгу у тренировочных заводей, эхом отдавались в голове Ая'ли весь вечер.

Она сидела на краю дальнего пирса, опустив ноги в теплую воду, и смотрела, как огромный газовый гигант Полифем медленно поднимается над горизонтом, окрашивая океан в глубокие фиолетовые тона.

Рядом, мягко толкаясь мордой в её бедро, плавал илу. Ая'ли рассеянно поглаживала его гладкую кожу, пытаясь унять внутреннюю дрожь.

Она никогда ни на кого не кричала. Никогда не привлекала к себе внимания всей деревни. И уж тем более никогда не перечила сыну Оло'эктана.

Адреналин, заставивший её защитить брата, теперь отступил, оставив после себя липкое чувство тревоги.

Что теперь будет?

Накажет ли её Тоновари за дерзость?

Лишит ли Ронал права помогать в шатре целителей?

— Ая'ли?

Мягкий, мелодичный голос вырвал её из раздумий. Девушка вздрогнула и резко обернулась.

В нескольких шагах от неё стояла Цирея. Дочь вождя была удивительно красива: её черты лица были мягче, чем у брата, а в больших, по-детски распахнутых глазах не было ни капли того высокомерия, которым так славился Аонунг.

На её шее мягко поблескивало изящное ожерелье, а влажные после недавнего купания волосы были аккуратно убраны от лица.

Ая'ли мгновенно вскочила на ноги, по привычке опуская взгляд.

— Цирея... Я... я не слышала, как ты подошла.

— Пожалуйста, не нужно так напрягаться, — Цирея тепло улыбнулась, и эта улыбка мгновенно растопила неловкость повисшей паузы.

Она подошла ближе и грациозно опустилась на край пирса, приглашая Ая'ли сесть рядом. — Я искала тебя. Нейти сказала, что ты часто уходишь сюда по вечерам.

Ая'ли осторожно присела на почтительном расстоянии, не понимая, к чему ведет этот разговор.

— Если ты пришла из-за того, что случилось днем на мелководье... — тихо начала травница, перебирая пальцами бахрому своей набедренной повязки. — Я знаю, что не должна была так говорить с будущим Оло'эктаном. Но он подвергал опасности моего брата.

Цирея тихо вздохнула, глядя на темнеющую воду.

— Я пришла не ругать тебя, Ая'ли. Наоборот. Я пришла извиниться за своего брата.

Ая'ли удивленно подняла глаза. Извиниться?

Дочь вождя просит прощения у простой травницы?

— Аонунг... он бывает невыносим, — продолжила Цирея, качая головой. — Отец возлагает на него такие огромные надежды, что он иногда забывает, каково это — быть обычным на'ви. Он думает, что должен быть самым жестким, самым дерзким, чтобы его уважали. Но то, как он вел себя сегодня с Сай'кором — это было неправильно. И ты была единственной, кто осмелился сказать ему правду в лицо.

— Боюсь, эта правда стоила мне спокойной жизни, — горько усмехнулась Ая'ли. — Теперь он наверняка меня возненавидит.

Цирея вдруг тихо рассмеялась, прикрыв рот ладонью.

— О, ты его совсем не знаешь! Если бы ты видела его сейчас... Он вернулся домой чернее грозовой тучи. Заперся в своей части маруи, ни с кем не разговаривает, даже на Ротто нарычал. Он не ненавидит тебя, Ая'ли. Он просто в абсолютном шоке. Никто никогда не сбивал с него спесь с таким ледяным спокойствием. Ты задела его за живое.

Ая'ли нахмурилась. Ей совершенно не хотелось задевать чье-то самолюбие или играть в психологические игры с избалованным наследником. Ей просто нужна была тишина.

— Я просто хочу, чтобы он держался подальше от моего брата. И от меня, — твердо произнесла она.

— Я понимаю, — кивнула Цирея, её взгляд стал серьезным и полным уважения. — Моя мать, тсахик, очень ценит твою работу с травами. Она говорила, что у тебя редкий дар чувствовать боль других и знать, как её унять. Я рада, что мы наконец познакомились, Ая'ли. Мне кажется, мы могли бы стать хорошими подругами.

Сердце Ая'ли согрелось. В отличие от шумного брата, Цирея излучала свет и искреннюю доброту.

— Я бы тоже этого хотела, — робко, но искренне улыбнулась травница.

_____________________________

Тем временем, на другом конце деревни, в самом большом маруи клана, Аонунг действительно не находил себе места. Он лежал в своем гамаке, закинув руки за голову, и смотрел на плетеный потолок.

До него доносились звуки вечернего костра, смех девушек, призывные песни охотников. Обычно он был бы в самом центре этого веселья, купаясь во внимании. Но сегодня всё было иначе.

Всякий раз, закрывая глаза, он видел перед собой её лицо.

Девочка с травками. Ая'ли.

Он помнил, как её глаза потемнели от гнева, когда она перевязывала ожог мальчишке. Помнил, как ровно и хлестко звучал её голос. Она не кричала, не истерила. Она просто раздавила его авторитет несколькими тихими фразами.

«Если это всё, на что ты способен как учитель, мне жаль наш клан».

Аонунг со злостью ударил кулаком по деревянной опоре гамака.

Почему её слова так зацепили его? Почему он чувствует себя так, словно промахнулся копьем мимо самой легкой добычи?

Он — будущий вождь, гордость Тоновари. Он укрощает самых диких скимвингов и ныряет глубже всех!

А какая-то травница заставила его почувствовать себя глупым, жестоким мальчишкой.

Он резко сел, спустив ноги на пол. Внутри разгоралось упрямое желание доказать ей обратное. Доказать, что он не такой пустоголовый задира, каким она его увидела.

Но как это сделать, если при одной мысли о её презрительном взгляде гордость снова закипает в крови, требуя поставить девчонку на место?

Аонунг тяжело выдохнул, провел рукой по лицу и выглянул наружу, где на воде играли лунные блики.

Одно он знал точно: их столкновение на мелководье было только началом. Он не оставит это просто так.....