Испытание тишиной
После стычки в мангровой роще Ая'ли дала себе твердое обещание: больше никаких пререканий с наследником.
Океан велик, деревня Ава'атлу просторна — избегать одного самодовольного парня не должно составить труда.
И первые полдня её план работал безупречно.
После полудня, когда жара стала невыносимой, Ая'ли сидела в прохладном полумраке главного шатра целителей.
Сегодня здесь было непривычно тихо. Старая Нейти ушла отдыхать, и в маруи осталась только сама тсахик.
Ронал сидела на тканом ковре, сортируя редкие виды перламутровых раковин для ритуалов, а Ая'ли, забившись в самый дальний угол, усердно растирала в ступке подсушенные листья успокаивающего папоротника.
Она старалась дышать через раз, чтобы не отвлекать духовного лидера клана. Находиться наедине с Ронал было испытанием для её нервов.
Тсахик обладала тяжелой, подавляющей аурой; её строгий взгляд, казалось, видел все страхи и секреты.
Внезапно плетеный полог шатра резко откинулся, впустив внутрь слепящий луч солнца.
— Мама, мне нужна эта твоя обжигающая водоросль, — раздался с порога недовольный, хрипловатый голос.
Ступка в руках Ая'ли предательски скрипнула. Сердце ухнуло куда-то в желудок. Только не он. Только не сейчас.
Ая'ли вжалась в свой угол, надеясь слиться с тенями и корзинами.
Аонунг вошел в шатер, прихрамывая на левую ногу. На его бедре красовалась длинная, рваная ссадина — след от неудачного скольжения по острым кораллам.
Из раны медленно сочилась кровь, смешиваясь с соленой водой. Его лицо было искажено от раздражения; он явно злился на собственную неосторожность.
Ронал подняла глаза от раковин и тяжело вздохнула.
— Опять катался на мелководье, сын? Твоя гордость однажды оставит тебя без ног. Сядь.
Аонунг со вздохом опустился на низкий деревянный топчан, вытянув раненую ногу. Он скривился, когда кровь капнула на чистый циновку.
— Я просто проверял новый маневр скимвинга, — буркнул он, отводя взгляд. — Дай мне мазь, я сам намажу и пойду.
Ронал подошла к нему, критически осмотрела рану и покачала головой.
— Здесь нужно промыть пресной водой и наложить заживляющую пасту. У меня сейчас руки в священном масле для раковин, я не могу прикасаться к крови.
Тсахик выпрямилась и её пронзительный взгляд метнулся в дальний угол шатра, безошибочно находя там съежившуюся фигуру.
— Ая'ли.
Девушка вздрогнула так сильно, что едва не выронила ступку. Она поспешно отставила её и, опустив глаза, вышла на свет.
— Да, тсахик.
Аонунг резко вскинул голову. Его глаза расширились, когда он увидел кто именно выходит из тени. Он даже не заметил её присутствия.
Вся его напускная бравада мгновенно испарилась, сменившись каким-то странным, почти паническим напряжением. Он напрягся всем телом, словно приготовившись к удару.
— Ты приготовила утреннюю мазь из синих губок? — спросила Ронал своим властным, не терпящим возражений тоном.
— Да, тсахик. Она готова.
— Хорошо. Обработай рану моего сына. Сделай всё аккуратно, коралловая пыль не должна остаться внутри.
Сказав это, Ронал отвернулась и спокойно вернулась к своим раковинам, всем своим видом показывая, что вопрос закрыт.
Повисла абсолютная, звенящая тишина, нарушаемая только мерным шумом прибоя снаружи.
Ая'ли сглотнула пересохшим горлом. Подойти к нему? Прикасаться к нему?
После того, что было утром в мангровой роще?
Она подняла глаза на Аонунга. Парень сидел, вцепившись пальцами в край топчана так сильно, что костяшки побелели.
Он смотрел на неё со смесью вызова, смущения и... чего-то еще, что она не смогла прочитать. В его глазах читалась безмолвная мольба: «Только не ты».
Но ослушаться тсахик было немыслимо.
Ая'ли молча взяла деревянную чашу с чистой пресной водой, кусок мягкой ткани и баночку со своей мазью.
Она подошла к топчану и опустилась на колени прямо перед Аонунгом.
Она была так близко, что снова уловила его запах. Её лицо находилось на уровне его груди, которая сейчас вздымалась чуть быстрее обычного.
Ая'ли старалась не смотреть ему в лицо. Она сосредоточила весь свой взгляд исключительно на его ноге.
— Будет щипать, — тихо, сухим и отстраненным шепотом предупредила она.
Аонунг ничего не ответил. Он лишь сжал челюсти.
Ая'ли смочила ткань в воде и мягко, стараясь не причинять лишней боли, начала смывать кровь и песок с его кожи.
Её пальцы, прохладные и легкие, контрастировали с его горячей, загорелой кожей. Каждое её прикосновение отдавалось в теле Аонунга странным электрическим разрядом.
Он привык к боли, привык к грубым хлопкам друзей по плечу, но эта невероятная нежность сводила его с ума.
Он смотрел на её макушку, на аккуратный пробор, на то, как её длинные ресницы отбрасывают тени на щеки.
Она хмурилась, полностью сосредоточившись на работе. Никакой дерзости. Никаких насмешек. Только чистая, искренняя забота о раненом.
Когда она закончила промывать рану, Ая'ли взяла немного густой, пахнущей морем и травами мази, и начала втирать её в края пореза. Её пальцы медленно скользили по напряженным мышцам его бедра.
Аонунг не выдержал. Он резко, шумно втянул воздух сквозь стиснутые зубы, и его мышцы под её пальцами дернулись.
Ая'ли мгновенно отдернула руку, испуганно подняв на него глаза.
— Я сделала больно? — прошептала она, на секунду забыв об их вражде. В её глазах плескалось искреннее беспокойство.
Их взгляды встретились. Настолько близко, что Ая'ли могла разглядеть золотистые крапинки в его радужке.
Между ними повисло что-то густое, тяжелое, от чего в шатре вдруг стало катастрофически мало воздуха.
Аонунг смотрел на неё не отрываясь, и в его глазах больше не было высокомерия. Там была какая-то голодная, растерянная уязвимость.
— Нет, — наконец хрипло выдавил он, отводя взгляд в сторону и нервно сглатывая. — Не больно. Продолжай.
Ая'ли почувствовала, как её
собственные щеки заливает жар. Она быстро опустила голову, торопливо закончила наносить мазь и перевязала ногу чистым листом.
— Всё, — она поднялась на ноги так стремительно, словно его кожа обожгла её. Она отступила на шаг, прижимая пустую чашу к груди. — Готово, тсахик.
— Можешь идти, дитя. Ты хорошо потрудилась сегодня, — не оборачиваясь, бросила Ронал.
Ая'ли не стала ждать второго приглашения. Она вылетела из шатра целителей так быстро, будто за ней гналась стая хищных рыб, оставив Аонунга сидеть на топчане с бешено колотящимся сердцем и запахом её трав на коже.