Позади моей зимы

Карета остановилась возле поля, куда приехала Анастасия с Ганной для переговоров с Павлом. Изначально княжна планировала отправиться одной, но перед выходом в поместье она так разнервничалась, что Ганна, не спрашивая, собралась ехать с ней. За весь путь Лирийская не обронила ни слова: лишь всматривалась в окошко на зимние пейзажи с озадаченным видом. Когда кучер крикнул родное: «Мы на месте!», она вышла из своих дум, посмотрев на Ганну, которая глазами выражала свое сочувствие и готовность поддержать свою сударыню.

- Княжна, не пора ли вам? Десять часов уже есть. Понимаю, вам тяжело это осознавать, но мы уже приехали. Зачем оттягивать неизбежное?

- Ганна, в тот день он тоже опоздал, так что потерпит сколько-нибудь минут. Неважно. Я лишь беспокоюсь о том, чтобы успеть за отведено маленькое количество времени высказать все претензии и укоры, что накопились за все время. Не забыть ни одного. Чтобы он горел, как горела я – вот моя пока сейчас единая мечта.

- Это правильно. Кто знает, может, после этого вам и вправду полегчает?

- О, непременно. Мечтала об этом четыре с половиной года... - умиротворенно ответила она, намеренно растягивая слова времени. Теперь она не нервничала, как дома. – Признаться честно: я никогда еще не испытывала такого блаженства перед скандалом. Это прелестно. Говорят, что месть порождает только больше ненависти, и она не даст никакой услады для того, кто мстит. Но это неправда. Ах, знала бы ты, как мне хорошо от предстоящего монолога! Я не готовила речь: она во мне давно выжидает нужного момента. Исполню, как он и просил, самый честный ответ! Буду во всяком случае говорить не я, а мое сердце. Ну все, я не могу больше оттягивать этот момент истины! Ганна, умоляю, следи за нами. Если через пять минут я не вернусь, то ты знаешь, куда идти.

- Я вас поняла. Да сохранят вас высшие силы. Подведите конец этому глупому представлению.

- Благодарю.

Единственной неприятностью, портившей ее боевой настрой, был глубокий и хрустящий сугроб по голень, такой затягивающий внутрь, словно болотная тина. Да и усиливающиеся морозы не особо щадили ее. А снег, медленно падающий хлопьями, был лишь приятным дополнением. Постепенно она приближалась к огромному дубу, под которым стоял силуэт хорошо одетого Шорохова. Ах, как же это место жалко выглядит зимой! Такое пустое, лысое, безжизненное и безумно мрачное. Все-таки оно и вправь олицетворяло их отношения.

Она еле сдерживала улыбку, ведь этот час настал. Она испытывала такое чувство, которое обычно испытывают после исповеди, когда тот самый долгий и мерзкий грех наконец отпущен. Княжна и видела в нем само воплощение греха. И какое будет счастье отпустить его! Послать туда, откуда он и пришел – к черту.

- Анастасия, я так рад, что вы пришли! Уж я подумал, что вы не удостоите меня такой чести. Это счастье ни с чем ни сравнимо, клянусь. Видеть вас – уже подарок. Бог наградил меня вами! Значит ли это ваш положительный ответ? Что же вы хотите сказать? – широко улыбнулся Павел, склонившись на долю секунды.

- О, сказать? Поверьте: сказать есть много чего. – произнесла она, не ведясь на его сахарные лживые речи.

- Я весь во внимание, чтобы слышать ваш сладкий голос.

- Вы просили меня в своем письме быть честной. Что ж. Ваше желание учтено.

Ее выражение лица было таким презренным, что улыбка Шорохова чуть уменьшилась.

- Вы назначили это самое место встречи, как выразились «наше». Но знаете, с чем в первую очередь ассоциируется это место? С тем самым уроком лицемерия, который вы мне преподали четыре с половиной года назад. Такой славный жест! Я и возразить не могу. Какая знакомая обстановка, не так ли? Уничтожить меня прямо в этом месте, а спустя столько времени обесценить все мои страдания словами, что я представить себе не могу, как вас истязала совесть! Это ваш обман, снова. У вас нет совести! А если бы и была, вы бы не посмели даже встать у меня на пути, показаться бы на моих глазах не посмели! Апогей моралей, как гляжу. Я и не думала, что вы способны на такую слащавую меткость, присущую одному только дьяволу. Клянусь Богом, это смешно! Вы говорите о том, что ваш брак – ошибка? Серьезно? Вы говорите это о бедной женщине, которая носит вашу фамилию и родила вам сына? О ребенке, которой нуждается в родительской любви, потому что его спасение в руках Божьих? Это не просто легкомыслие. Это позор! Вы годами, годами жили этой «ошибкой»! А сейчас что? А теперь, когда вас настигла болезнь, вы, должно быть, захотели легкого удовольствия, коим я была тогда? Скрасить последние вздохи пред смертью и обелить вашу гнилую душу? Вы не заслужили ни моей любви, ни моего сочувствия, ни моего сожаления, ни моих слов. Четыре года назад вы выбрали себе свой путь. Скажу вам, даже прелестный путь. Ваша жена – лучшее, что могло произойти с вами! Она вас искренне любит, и даже не видит, какой вы подлый и мерзкий человек. У вас есть сын, которому вы нужны. Сбросили все на бедную Викторию! Ваш последний жизненный долг – прожить остатки своих дней, что отпущено вам Богом, а не строить влажные мечты со мной, как с увлечением. – уверенно, с нотками укора выплескивала она, почти не делая пауз, пока на фоне монолога завывал ветер. - Не смейте даже возникать! Вы разрушили меня! Но, честно говоря, я многому научилась. Уяснила, что таким бесам, как вы, не место в моей жизни. Не смейте писать мне более! И встреч не ищите! Я ненавижу вас всей душой. Ваша «бесценная любовь» опоздала ровно на четыре с половиной года и одну жизнь, которую вы без труда построили и без меня. Спешу известить вас: если я увижу вас в радиусе хотя бы одного имения, то я сделаю все, что бы ваши последние дни омрачились безмерным ужасом. В общем и целом: катитесь в преисподнюю, только там вам будут рады!

Княжна, гордая своим честным ответом, уже развернулась, чтобы буквально улететь с этого проклятого места прочь, как ей крикнул разочарованный Павел, в котором бушевало теперь горе от отказа, а не привычная уверенность.

- Вы нашли себе другого? Кто он? Тот граф? Из-за этого у вас ко мне такое отношение? – раздался его трясущийся голосок, срывающийся в истерику. Это был классический ход подлого человека, который в ответ на претензии смеет подменивать понятия, тем самым доказывая правоту его оппонента, коим стала княжна в этих обстоятельствах. Она так и хотела.

- Я вас умоляю, - с ухмылкой сказала она, обернувшись через плечо. – Посмотрите на себя и свое поведение со стороны. А мое отношение к вам как было известно дурным, так и осталось, в независимости от наличия или отсутствия некого кавалера. – и она побрела дальше к своей повозке.

С легкостью сев в экипаж, она рассмеялась. Ее глаза залились такой радостью, что Ганна сначала даже не поняла, чем такая реакция была вызвана, даже не подозревая, какую свободу обрела ее сударыня.

- Как вы? Что там было? Ах, вы так быстро пришли! – говорила она, осматривая княжну с разных сторон.

- Это было незабываемо. Ты бы видела, Ганночка, эти грустные глаза! Этот мокрый взгляд. Ведь он думал, что я соглашусь на его авантюру с этой интрижкой. Пытался толкать ложь, что так ему свойственна! С каждым предложением я все больше видела, как его улыбка сходила на печаль. Я питала это в себя. Я так довольна собой: опустила то, что хранила в себе столько лет. Обрела такую свободу, о которой я позабыла тогда. Ах, как же легко на душе стало! Этот камень рухнул с моих плеч. Можно ли это считать новой жизнью? Полагаю, что да!

- Я так рада за вас! Просто чудо. Этому пришел конец. Какая хорошая концовка у этой истории!

- Да. Ну что, едем домой? Маman обещала гостей к обеду. Я плохо слышала сегодня из-за глупой тревоги каких именно, так что лучше бы поторопиться.

По приезде домой Анастасия столкнулась с известием, что приглашенные на обед – семья Матвеевых. По этому поводу она имела мысли весьма неоднозначные.

- Почему именно их? Вы же едва знакомы с ними. – заинтересованно спросила она, обращаясь к матери.

- Потому что, моя милая, мы приятны друг другу. Каждый из членов семьи – чудо света! Зря твой отец так отрицает их сына Дмитрия. Такой статный и вежливый. Вот же что глупое предубеждение делает с нашими умами! Как можно ненавидеть этого графа? Я более чем уверена, что все его «интрижки» и «романы» на одну ночь – не больше, чем слухи, которые пускают завидующие недоброжелатели, потому что их семья не вставала с таких колен, с которых встали Матвеевы. А тебе не нравятся они разве? Мне казалось, что общество Дмитрия и Александры тебе приятно.

- Верно. Просто мне кажется, что эта спешка ни к чему. – отмахнулась Анастасия, не понимая такой сильной привязанности матери к этой семье.

- Какая спешка, милая? Твой отец скоро вернется из Москвы, и как мы тогда будем наших новых друзей принимать в имении, если он яро ненавидит графа?

- Ладно, я поняла. Пойду переоденусь к их приезду.

_____________________________________