Позади моей зимы

Следующим утром Анастасия сидела рядом с печью и пыталась согреться, ведь с каждым днем морозы усиливались. Вчера она выпила совсем немного алкоголя, но штормило ее так, словно она провела весь вечер в шумном кабаке, принимая все напитки, которые только можно было бы предложить.

- Скажите, как все было на приеме? Вы так устали, что и рассказать мне ни о чем не смогли. – расспрашивала ее Ганна, желая услышать самый подробный пересказ о тех событиях.

- Ах, так много накопилось за вчера! – трагично ответила княжна, заглядываясь на яркое пламя. – И с Шороховым, и с Матвеевым... И, вероятно, завела новую дружбу.

Служанка прищурилась, показывая всем своим видом, что ее изнуряет любопытство. Да и впрямь: когда нет личной жизни, что может интересовать больше, чем молодая суета сударыни, с которой проводишь так много времени каждодневно?

- Шорохов серьезно болеет. Примерно с того момента, как мы расстались. Я и не знаю, что думать. Кажется, что он заслужил это, но и одновременно с этим есть обстоятельства, смущающие этот момент. У него превосходнейшая жена, такой же слабый здоровьем маленький сын... Их безмерно жалко.

- Поверить не могу! Не ожидала я, что он болен. Хотя... Черти долго не живут. Видать, он сам тому виной. Подобные ему способны сами себя пожирать.

- И прямо в точку, Ганна. Каким бы справедливым предубеждением я к нему ни дышала, он и правда по большей части виновен сам. При наших отношениях его второй любимой была папироска, ведь вдыхать любил невесть что. Особенно на балах. А по словам его жены, он вовсе отказывался от поиска лучшего лечения: считает себя сильным и непобедимым. Подобное самолюбие приводит к необратимым последствиям. И Павел – самый яркий пример моих слов. Обожатель потешать свое эго. Нет, я не имею в виду то, что нельзя любить себя! Любить себя даже обязательно! Но главное делать это весьма приземленно и трезво, не перебарщивая. Мы не боги, а простые люди, которого обычная простуда даже способна загнать на тот свет. А тут человек добровольно соглашается на скорую смерть от болезни, которой врачи не могут дать точной оценки! Вдумайся только в это. Главный призрак глупости человеческой!

- Непременно, княжна. Его спасение миновало, хвала высшим силам. Вы правы. Ну хватит о нем, лишь нервы тратим. Расскажите лучше о Дмитрие. И о том, что с ним приключилось.

- Скорее и со мной тоже приключилось.

- Ах, что же?

- То, о чем я и подумать ранее не могла.

Слово в слово Анастасия пересказала ей о случаях с ним, которые наделали в ее душе целый ряд зацепок. С особым восхищением она поведала о мазурке с графом и о подвиге. Но Ганна не слишком хорошо отнеслась к этому рассказу. В ее глазах дрогнул испуг и яркое сомнение.

- Ах, не говорите только, что все это серьезно! В этом не может быть чего-то славного. Не нравится мне этот ваш огонек в глазах...

- Ну что ты с таким негативом относишься? Разве я дала повод для беспокойства? Нет, вот именно. Что за пустые тревоги без повода? Мне просто понравилось с ним проводить время! Не более. Сейчас же я полностью возымела счастье потерять этот интерес. Один славный вечер не поменяет мое сердце, Ганна. – шустро отвечала она, немного задетая такой реакцией на ее теперь приятное расположение к графу. До этого момента ее мысли не занимала такая мысль о графе в настолько любовном плане, но отчего-то ее опечалила, слыша то, как ошибочно могут сложиться их в случае чего отношения. – Что плохого в том, что один кавалер удостоил меня внимания на столь малый промежуток времени? Это была забава, и все.

- Нет. По вашему оскорбленному тону слышу, и по нервному взгляду вижу, как вы теряете из-за него контроль над собственным разумом. От этого надо избавиться!

- Ганна, ну что ты за ересь говоришь? Видать, недосып уже сулит тебе видеть то, чего вовсе нет. Мне от него ни жарко, ни холодно!

- Отпирайтесь, сударыня, сколько угодно, но по вам читаемо то, что вам, как раз-таки, и жарко, и холодно. То, что я вам предвещала, близко к свершению. Я бы хотела, чтобы все те знаки оказались ошибочными, но все так и получается...

- Довольно! Я не хочу об этом слышать.

- Я же для вас стараюсь.

- Я принимаю всегда в тебе чистоту намерений, но ты не хочешь видеть того, что есть на самом деле. Я говорю последний раз – меня Матвеев не интересует. Закрыли тему.

Их разговор перешел в тихую манеру. Скромно обобщив всю информацию о Шороховой и Матвеевой, она отослала Ганну убираться в ее комнате, чтобы побыть наедине и наконец обдумать самостоятельно все произошедшее. Ей не нравилось, как ее быстро увядшее чувство было оценено со стороны служанки как нечто серьезное и настолько опасное, что она будто не имеет права хотя бы испытать легкое влечение. Было странно так прискорбно ощущать ограниченность своих действий. «Интересно, а если я снова влюблюсь в кого-нибудь, то меня будет ждать точно такой же разговор? Почему мне нельзя поиметь свободы хотя бы в этом плане? Я больше всего боялась возвращения в свет и повтора всех событий. Боялась, что меня сново изживут эти рамки! Я опять должна это пережить?» - про себя говорила она, чуть ли не произнося вслух все, что находилось в разгоряченных думах.

- И что дальше? Изъясняться ты мне тоже предлагаешь? – раздался ярый женский голос, срывавшийся в крик. Он таким эхом дошел до комнаты, где сидела Анастасия, что та невольно подскочила. – Это дьявольское создание было найдено в твоих вещах! Недаром барин говорил, что он заподозрил что-то странное в ком-то из прислуги! Это выпало из твоей сорочки, даже не смей отпираться! Я расскажу все сейчас же барыне!

Страх коснулся ее сердца: какое еще «дьявольское создание»? Как оно выпало из одежды служанки? Все это смахивало на поимку некой ведьмы. Но не может ли эта вещь иметь хозяина в совершенно другом лице? Ганну, например...

Быстро осознав то, что ее служанка – очень вероятная виновница, она подбежала к дверям и тут же распахнула их.

Перед собой она увидела женщину в возрасте, которая являлась главной среди прислуги во всем имении, а рядом с ней молодую кухарку с опухшим красным лицом. Их головы синхронно повернулись к источнику скрипа, откуда выходила Анастасия.

- Что здесь происходит? – громко спросила она, все больше приближаясь. – Что за крики?

- Сударыня, произошло недоразумение, - уже ровным голосом протараторила она, бросая невежественный взгляд на кухарку. – В сорочке у Вари я нашла это жалкое подобие на куклу!

- А что не так?

- Ну как «что»? Что за вопросы? Разве не видите? И как можно такого не замечать? Экая напасть!

- Кристина Родионовна! Хватит! – твердым тоном сказал княжна, осадив ее за эту дерзость. От нее такие слова в адрес девушки вылетали довольно часто, и только недавно Анастасия стала упрекать ее в подобной гордости и высокомерии. – Продолжишь в таком духе – вылетишь из поместья! Может тогда-то ты и вспомнишь, что права не имеешь говорить подобное человеку, чья фамилия дает тебе хлеб! Я задала один вопрос: что не так? Будь, пожалуйста, добра, и ответь на него. – уже тихо и спокойно сказала она.

Не извинившись, а лишь опустив недовольные глаза в пол, Кристина раздраженно выдохнула. Выждав некоторую паузу, она протянула княжне самодельную куклу из соломы в белом платье и с высеченным углем лицом, а после начала свой ответ уязвленным голосом:

- Присмотритесь внимательнее к ее ногам и макушке. Ее явно прожигали. А также запах воска выдает не добрые намерения ее создателя. Разве обычных кукол поджигают? Да и ее жуткое лицо! Ах! Какое оно мерзкое! Да и в ладонь вполне помещается – ишь экая миниатюрная!

- Когда ты это нашла? – удивленно спросила Лирийская, внутренне поддаваясь сомнению, что эта злобная кукла может относиться к милой кухарке. Было также трудно поверить в то, что в их доме кто-то занимается колдовством, помимо Ганны, и это наводило на мысль, что данный артефакт может относиться к ее любимой служанке.

- Сегодня. Четверть часа назад.

- Вы кому-нибудь еще говорили об этом?

- Некоторые из прислуги еще знают. Стали свидетелями.

Она легким движением переняла этот предмет к себе в руки. Кукла захрустела от пальцев, которые то и делали, что мяли ее. Весь ее вид кричал о том, что она пережила некий ритуал.

- Я заберу ее себе.

- Что? Зачем вам это... отродье?

- Я не верю, что Варя могла пользоваться этим. Она слишком мало времени работает у нас под крышей, чтобы доверять все и всем. Прятать в сорочке такой мощный компромат? Я могу поверить во многое, но не в такую неистовую глупость наших крестьян. Я сама постараюсь выяснить, что происходит. Да и к тому же: Варя вряд ли знала, какую ненависть питает князь к колдовству. Полагаю, это подбросил тот, кто точно знает этот факт, чтобы выглядело все это максимально правдоподобно. Смею думать, что при обыске Вари не найти чего-то подобного. Проведи обыск вещей вместе с прислугой, которая стала свидетелем этого. Прямо сейчас идите вместе. Одной куклой в обряде не обойтись – это уж точно.

- Как прикажете. – машинально ответила женщина, кивнув Варе, которая так и не смогла из-за нервов не вымолвить ни слова при княжне. – Так прямо сейчас и сделаем.

Когда они удалились, Анастасия ринулась к Ганне в комнату, чтобы расспросить об этой ситуации. От уверенности, что этот обрядный инструмент уже проходил обряд, ей хотелось выкинуть его в окно или сжечь по пути. И все же: не Ганна ли сделала это? Тогда она подставила кухарку? Если да, то это непростительная подлость!

- Ганна! – забежала она к себе в комнату, где та осматривала над столом белый конверт. – Твоих рук дело?

Лишь спустя пять секунд девушка подняла свой расстроенный взгляд на княжну. Ее руки трясло отчего-то так, словно бумага вот-вот вырвется из них. А вздохи были такими кроткими, что ей изначально показалось, что она занималась какой-то активностью.

- Первый раз вижу. – пробормотала она. – Это что вообще?

- Кристина нашла у нашей кухарки Вари эту непонятную до жути куклу. Говорит, ритуальная. Хотя по ней видно. Эта ситуация такая странная! Будто намеренно подставили ее. Я беспокоюсь: не могло или это быть твоим?

- Ни сколько. Может я и занимаюсь гаданием, но не осквернением чего-либо уж точно. – нервно вздохнула она, снова осмотрев конверт. – Понимаю: вас заботит этот случай. Он, несомненно, нуждается в разборе, но сейчас есть дело куда важнее крестьянских разборок. Оно касается вас.

- Как меня? Что там?

- После того, как Шорохов отправил вам письмо недавно, я стала предусмотрительнее относиться к прибывшим письмам. И слава Богу! Какой беды сегодня избежали! Вновь письмо от него с подписью «Важно к прочтению!». Я не знаю, что там, и боюсь представить.

Отложив куклу на стол, княжна выхватило это письмо и в тот же миг распечатала. Но прочесть ее что-то будто останавливало, поэтому она осеклась, не понимая, зачем так спешит читать что-то от него. Не хватило прошлого что ли? Жар охвати ее в секунду.

- Я не хочу это читать! Боже, какое оно длинное!

- Давайте я прочту вслух? Разбирать его каракули – та еще сложность.

Одобрительно кивнув, Лирийская опустилась на стул, чтобы чуть расслабиться.

- «Моя дорогая княжна Лирийская, спешу изъяснится пред вами в кратчайшие сроки, так как того требует мое взбудораженное сердце» Ах, какая слащавость! – тут же прокомментировала Ганна первое предложение. – Словно искуситель. Ладно, нечего такой бред обозревать с самого начала, продолжаю: «После оперы, после двух приемов у вас я ощущаю в себе то, что раньше никогда не чувствовал. Это то чувство, когда я каждую встречу с вами ощущаю его трепетные явления. Я невероятно жалею о том, что причинил столько боли вам четыре с половиной года назад! Не представляете вы даже, как сильно терзала меня моя совесть! Моя нынешняя семья – лишь ошибка, провоцируемая моей горделивой семьей, которая желала посватать меня с кем-то статным. За годы нашей разлуки вы приобрели еще больше красоты, хотя тогда я и подумать о таком не мог, ибо думал, что это самый идеальный идеал из всех идеалов, которых я когда-либо видел! Я намерен закончить эти страдания. Я разрушу этот нелепый брак, а после заключу с вами, моя милая. От вас мне нужно только согласие. Приезжайте дать самый честный ответ к нашему месту завтра в десять часов утра. И помните, что я бесценно люблю вас всем своим сердцем. Я в вашей власти от начала и до самого конца». Ах, мерзость! Как он смеет? – воскликнула она, дочитав рукопись.

- Господи... - схватилась за голову Анастасия, опустившись к собственным коленям. Этот груз так навалился на нее, что она невольно всхлипнула. Ей не то, что не хотелось ответить взаимностью, ей даже вежливостью его наградить не хотелось! Веки устало сомкнулись от отчаяния. – Это... Что? За что мне снова это досталось? Почему? Разве я недостаточно тогда настрадалась? Да ему наплевать вообще на мои страдания! Как он выразился? Ах, да: «Не представляете вы даже, как сильно терзала меня моя совесть!» Да чтоб он сгинул! А он представляет, что значит утратить первую любовь, которая предала его? Что он о себе возомнил? Какой к черту брак, пусть катится. Я не хочу его видеть, я не хочу о нем ничего слышать. Какое к черту «наше» место? Он забыл, как там закончились наши отношения? Нет... Это ведь... Сон? Да, точно: сейчас я просто проснусь в той кровати, и ничего такого существовать более не будет. Ах! Как я завтра поеду? Он бредил? Как жалко его семью! Хорошо все-таки, что он умрет скоро.

- Поверить не могу, княжна. Ведь его супруга любит его, и он делает вид, что любит ее. Я не верю, что он при здравом умысле писал это! Просто позор!

- Я поеду.

- Зачем? Разве не будет лучше игнорировать его?

- Я все ему выскажу наконец в лицо. Буду ждать с нетерпением этого момента, когда его сердце сгорит в том же месте, где и у меня. Моя давняя мечта сбудется. Выскажу самый честный ответ. Он был прав: теперь я имею власть над ним. Будет особое удовольствие, значит.

_____________