Позади моей зимы

Закончив работу над своим туалетом, Анастасия вновь решила завести разговор о той кукле, которая все еще валялась на ее столе. Ее вид безумно пугал, особенно с ракурса кровати. Ночью княжне было даже немного страшно от нее, но встать с теплой постели и по темной комнате пройти до стола – задача временно усложненная. Оттого она так и валялась в таком невинном положении, словно какая-то девочка играла с куколкой, а после оставила на ближайшей поверхности, чтобы позже продолжить.

- Ганна, что вообще значат ритуалы над куклами? Как с ними работают? Наверняка в твоем селении такие практики проводили. Веры даже конкретной не было у вас. – спрашивала Лирийская, всматриваясь в жутко нарисованное лицо.

- Конкретно понятия не имею, - отвечала она, безалаберно зевая. – Но знаю только, что с помощью них наводили проклятия или пытались овладеть каким-то человеком, что бы это ни значило.

- Это очень странно. Кому из наших крестьян понадобится кем-то владеть? Или проклинать? Кто им так навредил?

- Выяснить бы причину точную ее использования.

- Надо бы. Меня больше интересует то, как она оказалась у кухарки. Кому это понадобилось?

- Не знаю, сударыня, не знаю.

- Ах, надо будет поговорить с Кристиной на эту тему. Хоть я и ее, мягко говоря, недолюбливаю. Это мне в тягость! Она и сама меня не любит. Я за жизнь ни разу не помню, чтобы она ко мне подобающе относилась. Что уж там с нее взять... Гордится званием Старшой? Пусть гордится! Есть надобность с ней попозже поговорить на эту тему. Да, главное не забыть. – тараторила она, смотря в зеркало, а потом вновь подняв куколку. – Такая маленькая она, конечно. Надо ее спрятать. Куда бы?

- Давайте я спрячу? Задвину за одну из книг – и делов-то!

- Мысль хорошая.

Когда этот атрибут был спрятан, они пошли вниз для встречи гостей. Оставалось только дождаться, пока прибудет их экипаж.

По прибытии все трое членов семьи Матвеевых были тепло приняты. Особенно вокруг них хлопотала княгиня, считавшая своей обязанностью обеспечить им прекрасный обед и прием. Заранее подготовленные места, блюда на любой выбор – все было идеально.

Они хорошо поели. Графиня не уставала нахваливать Лирийскую за ее гостеприимность и организованность, смущая тем самым ее до такой степени, что все ее доброе лицо покрылось румянцем. Александра по большей части болтала с Анастасией, но очень тихо, чтобы не прерывать бурное обсуждение между двумя дамами в возрасте. Дмитрий же изредка поддерживал некоторые темы, а после погружался в свою вдумчивость, восстанавливая образ трудолюбивого и честного графа, который в дневное время занят трезвой общественной деятельностью. Княжна не знала, что он может быть таким серьезным, ибо видела его раньше только во время развлекательных вечеров. Между ними ни разу не образовалась цельного разговора.

В какой-то момент Александре был задан вопрос о помолвке с Волкунским, на что она сначала еле заметно скривила лицо от неожиданности. Эффект разочарования с приема в этом же поместье спал буквально меньше, чем за день. Вновь ее стали потешать безосновательные надежды на рожденную любовь в браке, поэтому она не простила бы себя, если бы не дала письменное согласие на эту женитьбу.

- Да, можно считать, что мы помолвлены. На днях это заключили. Действительно, я так счастлива! – ответила она на вопрос княгине, улыбнувшись от этой мысли вновь. Это чувство так просто от одного разговора из ее груди выпорхнуть не могло. Насколько же может ослеплять любовь! Жалко только, что дойти до подобного осознания стоит хорошей жизни. 

- Надеюсь, что у вас все сложится. Дай Бог!

- Благодарю вас.

- Настя, и тебе когда-нибудь так повезет!

- С одобрением Божьим. – ответила Анастасия.

Закончив спокойную трапезу, было решено прогуляться по ограниченной забором части леса, находившимся во владении Лирийских. Недолго, чтобы не замерзнуть. Изначально все шли довольно кучно, и никто не отставал. Однако, когда они дошли до поворота, где был маленький замерзший пруд, произошло некое разделение. Александра заболталась о свадебных хлопотах с графиней и княгиней, а граф с княжной. Эти двое чуть отстали.

- Вы хорошо общаетесь? – спросил он о своей сестре. – Кажется, вы имеете над ней влияние.

- Прошу прощения. Я не знаю, какие точно чувства она питает ко мне. 

- В любом случае, не могу не упомянуть, что Александра как-то особо привязана к вам. Я бы хотел, чтобы вы поговорили с ней.

- И о чем же мне с ней надо поговорить? Почему именно я? – исподлобья взглянула она, оценивая его мрачный вид.

- Меня и матушку она не слушает – вот, в чем проблема.

- Тогда с чего вы решили, что я могу помочь?

- Потому что мы родственники с ней. Куда важнее ей будет услышать мнение совершенно независимого человека, я думаю. Что касается темы – про ее согласие с браком. Понимаю, будет очень некрасиво разрывать помолвку таким бесчестным способом, но лучше так, чем сломать ей жизнь. Я бы хотел, чтобы вы отговорили ее от этого. Последняя надежда на вас.

- Подождите. Я хорошо помню, что Александра любит своего жениха. Это непременно. Почему вы хотите помешать ее счастью? – возмутилась княжна, не понимая мотивов своего собеседника, думая, что в этом замешано его нежелание понижаться на контрасте с безумно влиятельной семьей: ущемление собственной гордости, где она поблекнет на фоне с фамилией зятя, как никак. Гордость настолько дорога? И вправду: она видела в нем этот порок отчетливей всего, и хотела дальше видеть, слыша его странные речи о разрыве помолвки. Но вслух она не осмелилась произнести это. И все же: отчего такая глубинная искренность развивается от его слов таким протяженным шлейфом? Что он может еще скрывать?

- Потому что Сергей ее не любит. Представьте только себе, что станет с ней в браке. Она радует себя лишь надеждами, что теплые чувства у него появятся. Но это же невозможно. Разве можно столько быть знакомыми и все еще иметь возможность влюбиться? Это все равно, что лелеять надежду об избежании смерти.

- Отчасти я с вами согласна. Однако же вы правда считаете, что чувства не могут проявиться спустя время, когда люди начнут узнавать друг друга? – из жалости к Александре спросила она, теперь понимая абсурд ситуации. Кажется, он от начала и до конца прав. Но было ли это единственной причиной? Нет. Княжне хотелось сейчас вынудить из его уст любопытный и скользкий ответ, над превосходством философии которой можно бы было раздумывать днями, лишь бы не заканчивать разговор. Она знала, как много мыслей он вложит в свои слова, и как много собственных принципов он продемонстрирует ей.

- Что ж. Да, я так считаю. – еле заметно усмехнулся он, но тотчас же отвернувшись к белым соснам, чтобы того не заметила Анастасия, которая ненавязчиво рассматривала его физиономии чуть косым взглядом. – Разумея любовь под крайне влекущим чувством, я не думаю, что за столь многое количество времени можно такого не ощутить. Будь Сергей хоть каплю предрасположен к моей сестре - он бы непременно подал какого-либо рода знак. Это естественно. Ах, и все это ведь знают! Ничего от него мы и не дождались. Любой уважаемый кавалер знает, что проявлять особое внимание к дамам можно только тогда, когда она его в самом деле интересует. – оборвал он последнее слово, уставившись вперед на тропу. На лице выразилась стойкая неловкость, которую он не смог скрыть от княжны: сболтнул лишнего и испугался этой же ошибки мгновенно.

Темп шага не изменился. Он после этих слов взял долгую паузу.

- Я напишу вашей сестре. – смущенно ответила она, опустив нос, дабы скрыть чуть покрасневшее обмороженное лицо, которое с каждой секундой заливалось эмоциями все больше. Таким способом она замяла этот инцидент, сделав вид, что они лишь немного отошли от главной темы. – Вы уезжаете сейчас после этого, поэтому отправлю ей свою рукопись. Да, верно, так я смогу передать все предостережения по этому поводу.

- Благодарю. – быстро кивнул он.

Путь теперь сопровождался лишь звуками хрустящего под ногами снега. Дмитрий особенно боялся начинать новый разговор: не желал он более так спотыкаться в своем монологе, если уже была подтверждена такая вероятность. Его почти прямое признание в том, что княжна ему интересна, заставила все чувства в ней перевернуться. А эта его запинка! Он точно не планировал выдавать это. Много ль это значит? Она так пытливо распутывала его слова в своей голове, что с каждым новым выводом все труднее было сдерживать улыбку. Ах, как же это было лестно ее сердцу!

Дойдя наконец круг, гости Лирийских стали дожидаться экипажа.

- Были рады снова вас повидать. – сказала княгиня, широко улыбнувшись, заставив свои сухие губы выдавить каплю крови из себя. – Надеюсь, скоро встретимся.

- Мы будем рады видеть вас на венчании Александры.

- Ах, что за прелестные новости! Так вы нас приглашаете?

- Да, дата будет оглашена на неделе. Мы вам все пришлем.

- Благодарю вас всей душой. Будем ждать весточки.

После скромного прощания, помутненная в разуме княжна быстро побрела в комнату, чтобы усесться за письмо к Александре. Эмоции так и рвались из груди, но при слугах и матери она старалась даже вздохи контролировать.

- Ганна! Подай-ка мне лист бумаги. А, нет. Два листа бумаги! – радостно дала указание она, с легкостью усаживаясь за стол. - Боже! И хорошо же этот день как идет... Не могу поверить, что это не сон! Что же тогда?

- Сударыня, что с вами произошло? – недоверчиво спросила служанка, достав бумагу. Она, кажется, сразу догадалась, о чем пойдет речь, поэтому тяжко вздохнула. – Это снова он, не так ли?

- Ах, ну есть ли разве разница? У меня чудное настроение. Надо написать только грустное предостережение Александре. Я и сама теперь не желаю, чтобы она выходила за Волкунского. Есть ли такая надобность портить свою жизнь ради статуса? И я думаю, что нет.

Ганна подошла к ней так близко, что та на мгновение остановилась, не успев мокнуть перо в чернильницу.

- Я не шучу. Вы ведь знаете, что ничего не выйдет? Князь часто страдает дурным предубеждением к людям, но с графом он прав! Человек, не ценящий честь и гордость! У него нет принципов.

- Ты сильно ошибаешься – это, во-первых. А во-вторых, я прекрасно осознаю, чем мне может это выйти. Как плохо меня это коснется. Дай мне хотя бы подумать! Желаю лишь свободы чувств! Осознать, чего я именно желаю! Что же, это плохо? Я хочу разобраться в себе. И, да, выйди, я не могу сконцентрироваться на написании письма для Александры.

Не обращая больше внимания на служанку, она тотчас же взялась за письмо:

«Дорогая Александра Николаевна! Я хочу выразить вам свои... - остановилась она, вновь задумавшись об этой прогулке. Она ее ни на секунду не могла отпустить. Взгляд невольно упал на запасную бумагу, которую она просила подать для чистого варианта. Первый – черновик, второй – чистовик. Княжна думала, что сначала будет трудно собрать в одно целое и свои пожелания, и предостережения, и выразить свои чувства к этому, поэтому сначала решила начать с черновика. Однако теперь она захотела на втором листе написать кое-что другое...То, что исходило и переливалось в ее душе.

Рука начала шустро выводить слова, в которых было так много завуалированного смысла.

«Сквозь серый и весьма неживой образ пробралось бешеное чувство непривычности, словно перевернулось все, что когда-то казалось мне вечным и нерушимым. Это, признаюсь честно, дало мне не только легкой забавы, но и тяжелого мучения. Из стороны в сторону. Пороки человеческие с такою простотой прикрываются масками при свете, что даже в церкви бы могли сказать: «Не видимо здесь смертного греха, ведь таковы обычаи!» Но даже с верою что есть, и не с утерянной душою, я вижу, сколь порочны эти темы до одной. И так черны они своим прозрачным лицемерием, но пусть. Я не судья. Да что с того? Это смешно. Трясусь с того, что удалось мне распознать то славное различие? Оставлю лучшее для будущего. И все же: как приятно было стать свидетелем «ошибки», которая была допущена с подобным искренним порывом! И, желая узнать цель, я совершенно точно также спотыкаюсь. Мысли сталкивались с друг другом, противопоставляя все итоги. Хочу лишь знать: что же этим движет?»

- Пожалуй, это я тоже отправлю! Надеюсь, что это не столь однозначно вышло. Интересно, а какой ответ он даст? Боже, это так любопытно! – улыбнулась она, поразившись тем, как без имен и обращений смогла так точно передать свое состояние. Она несколько раз перечитывала этот фрагмент, пытаясь выцепить что-то лишнее, но все было к месту. – Ах, теперь пора продолжить писать Александре...

«... пожелания о вашем благополучии. С вашим счастьем едва ли можно считаться! С этим я вас безмерно поздравляю! Непременно, вы, должно быть, таите от счастья!

Однако есть момент, который кажется мне пугающим: вы совершенно не имеете взаимного предрасположения с вашим женихом. Брак без любви – худшее, что может произойти с вами. Я беспокоюсь о вас. Выходить за него или нет – дело от начала и до конца ваше. Задумаетесь над другим, противоположным вариантом, молю. Я не заставляю, лишь дайте чуть воли своим раздумьям, и все. Это немного, но так ценно. Сделайте это сейчас, а не уже будучи Волкунской.

За свою жизнь я повидала немало подобных ситуаций. И, поверьте мне, ни одна из них не закончилась успехом. Мне жаль, что я сталкиваю вас с этим неприятным ощущением, и невероятно печально, что вы, имея пока право выбора, делаете то, что обернется в будущем вам самым ужасным кошмаром.

Я желаю только одного, чтобы вы были счастливы всю жизнь, а не одно мгновение.

С уважением к Вам!»

Когда она закончила писать, она потянулась к ящику, чтобы достать все необходимое для того, чтобы запечатать письма.

- Разве это было? – вырвался из ее груди резкий выдох. – Ганна! Подойди сюда!

Через десяток секунд она уже была в комнате, вопросительно осматривая княжну.

- Ты рылась в моих вещах?

- Нет. Что такое?

- Взгляни ни ящик.

Из него небрежно выбивались ленточки и нити, а сам он был закрыт не до конца, словно кто-то в спешке старался найти что-то, а потом также похабно оставил свои следы пребывания.

- Странно! – воскликнула служанка, присаживаясь на корточки, чтобы рассмотреть это поближе. – Я последний раз была у вас в комнате, когда вы были тут. За время приема я не заходила. Мне не нравится эта ситуация! Кому понадобилось так бесстыдно копошится в ваших вещах? Кто посмел бы?

Анастасия потерла свою переносицу, лениво опустив голову. Кажется, она поняла, что могло стоять за этим, но кто мог знать еще помимо Кристины о происходящем? Может, она в силу своей вредности и бестактности проболталась прислуге?

- Они, или она... - тихо, почти шепотом начала она. – Приходили за куклой, ведь это прямое доказательство колдовства. Что ж, Ганна, кухарка Варя, говоришь, все время была на первом этаже?

- Да! Ее явно подставили. В доме предатель. И его страх зашел настолько далеко, что он позволяет себе подобную дерзость. Надо это расследовать.

- Надо сделать вид, что мы ничего не заметили. Проверь-ка, кукла на месте?

- Да, я и отсюда вижу, что за тем стеллажом книги не тронуты. Место надежное.

- Надо понаблюдать, кто рядом с моей комнатой любит проходить. Они не нашли нужного, а значит рано или поздно вернуться. Следи за комнатой, и... И никому не доверяй из прислуги. Кристине особенно. А то так вышло, что ей сказать – так сразу все знают! Не удивлюсь, если вся прислуга уже в курсе. Кстати, насчет обыска Вари мне она так ничего и не сказала. Значит, ничего не нашли. Еще бы! Не знаю, почему Кристине такая очевидная мысль в голову не приходила.

- Я буду больше следить за вашей комнатой, княжна.

- Хорошо, а пока надо отправить эти два письма в имение Матвеевых. – переменила тему она, доставая из ящика все необходимое. – Главное ничего не забыть...

_____________