Позади моей зимы

Прошло три дня. Анастасия получила ответ от графа сегодня. Ее счастье достигло предела, когда она с нескрываемо огромной улыбкой выхватила письмо из рук Ганны, увидев на нем подпись «М. Д. Н.». Сначала она было хотела унестись к себе в комнату, чтобы скорее прочесть его, но на дороге ей встретилась в хорошем духе матушка.

- Mon ange, стало быть, что-то веселое до тебя дошло? – с улыбкой спросила княгиня, кинув быстрый взгляд на письмо в руках дочери. – От кого это?

- От Александры. Мы переписываемся. – поспешила оправдаться она, сжав бумагу чуть сильнее. Ей было страшно выдавать свои чувства матери, несмотря на ее отличное отношение к графу.

- Да? Я-то думала, что ты je me suis trouvé un ami chaleureux (с фр. – нашла себе сердечного друга).

- Я пока не планирую.

- А пора бы. Сколько еще неженатых, красивых и знатных офицеров осталось на твоем уме?

- Они и не занимали мой ум, maman.

- Ты ведь не можешь дожить свой век совсем одна, дочка! – взмахнула руками женщина, недовольно воскликнув. – Твоим хорошеньким годам осталось не так много, как ты думаешь. Успей сейчас об этом позаботиться, прошу. На крайний случай твой отец сам об этом позаботится: выберет того, кто будет выгоден ему. И, зная его предпочтения, думаю, что это будет честный, гордый, принципиальный, взрослый, религиозный, а вместо с тем и безмерно скучный и нудный!

Княжна невольно, но задумалась о том, кого может подобрать ее папенька: какого-нибудь тридцати пятилетнего вдовьца Рубинина, который уже выглядит как мертвец, насколько он был бледен и медлителен! Может, Пирогова, который дальше военной карьеры ничего не видит, и всегда чрезвычайно резок в характере?

- А вот кого ты предлагаешь? – поинтересовалась она, расслабленно выдохнув.

- Прежде всего, Настенька, я предлагаю того, кто нравится тебе. Не хочу рушить твою жизнь. Предложи ты.

- Я лучше сначала подумаю об этом. – ответила она, уходя к себе в комнату.

- Постой!

- Что?

-Забыла сказать: в часов пять утра я должна уехать на одну встречу. Это далеко, поэтому я так рано.

- Хорошо, буду знать. – пошла она дальше.

Фокус ее размышлений сместился теперь с письма Дмитрия на вопрос о сватовстве. Ах, какое неизбежное событие для каждого человека в свете! Она всегда игнорировала эту тему, словно от этого можно было от нее избавиться. Но сейчас деваться некуда, и придется наконец принять это.

Анастасия села за стол, положив туда письмо, а после обратилась к Ганне.

- За кого мне было бы лучше всего выйти замуж?

- За нормального человека. – кротко выпалила она, подходя ближе.

- А какой должен быть нормальный человек в твоем понимании?

- Не должен быть похож на Дмитрия Матвеева и Павла Шорохова.

- Ах, ну, конечно. – рассмеялась княжна, а после обернулась к ней с забавным выражением лица. Она не восприняла ее слова всерьез, поэтому стала ожидать от нее нового ответа.

Этого от служанки не последовало. Она злилась на свою сударыню, ведь знала, что от ее симпатии к графу будет нанесено много урона. Она ее предупреждала не один раз, и не два, и не три, а сорок три! Ганна слыла этой больной предвзятостью к нему. Она словно видела в нем только чудовищные пороки, которые способны лишь уничтожать.

- Ну? Чего же ты молчишь? – спросила Анастасия, распечатывая наконец письмо. – Наконец увижу ответ!

- Вы совершаете большую ошибку, веря в лучшее с ним.

- Ганна. Довольно. – уже разозлилась она, но все еще пыталась сдерживаться от грубостей. – Давай я сама буду решать, что ошибка, а что нет?

Теперь тишину рушил только звук шуршания бумаги, которую она охотно разворачивала. Улыбка становилась все шире, а руки начали трястись от волнения, что выступило жаром на ее теле.

И вот пред ней появился длинный текст:

«Mon cher princesse De Lyria,

До меня дошло Ваше письмо, и я счел необходимым объясниться пред Вами, ибо некоторые знаки могли быть неверно истолкованы и послужить причиной ложный надежд там, где их быть и не может.

Я от начала и до самого конца прочел Ваши мысли, и, разумеется, постарался понять их суть и действие. Вы упомянули верно про непривычно бешеное чувство, которое словно проливает яркий солнечный луч в давно мрачное и пыльное помещение, и оттого кажется, что произошло что-то чрезвычайно необычное и новое, и, как следствие, по прочному фундаменту пошли трещины. Да, это и забава, и мучение.

Знаете, какую маску должен носить порядочный человек? Такую, которая позволяет оставаться холодным и расчетливым, не дающая воли глупостям. Главное держаться за этим, без лишних порывов.

Вы также написали, что стали свидетелем некой ошибки. C'est possible (с фр. – возможно) она и была. Но вызвана, как вы выразились, искренним порывом. Но разве в этом случае она не имеет большей ценности, чем если бы эта была безупречность, добытая трусостью? Целью движет простое и, увы, обычное человеческое любопытство. Желание разгадать загадку, увидеть огонь за холодным стеклом.

Вы спрашиваете, что этим движет? C'est possible, то же, что заставляет искать узкую, едва заметную тропинку там, где проложен широкий и удобный путь. Ибо лишь на первой можно идти одному, неся полную ответственность за каждый свой шаг.

С признательностью за Вашу честность и доверие смелости мыслей.

От Д. М.»

- Он говорит о том, что все его цель – одно любопытство. Это очень странно. – тихо произнесла княжна, откладывая лист в сторону. – Хорошо, предположим: ему просто я интересна. Но почему он тогда так осекся от этого признания при разговоре? Даже не поспешил оправдаться, в каком смысле он это сказал!

- Княжна, надо ли вам это? Чтобы он вас...Aimé (с фр. – любил)? – сказала Ганна, глядя с сожалением на нее.

- Не знаю... Ах, понятия не имею!

Она встала, а после подбежала к окну, выглянув на темный лес. Ее дыхание стало прерывистым и громким, а голова наклонилась вперед.

- Я могу вам помочь с этим. Обрубить на корню.

- Нет! Об этом и речи идти не может. Больше я к этому не прибегну. И... избавляться от этого я просто тоже не желаю.

- Что же делать?

Анастасия молчала несколько минут, и только после этого продолжила подскочившим тоном:

- Столько неоднозначных моментов от него, и все это вызвано лишь любопытством? В это трудно поверить. Право, очень трудно. И вообще! Я хочу спать. Буду уже ложиться, девять часов вечера, пора бы.

- Я вам помогу.

Сон ее шел неспокойно. Кошмары посещали всю ночь. Она просыпалась каждый час, чтобы отдышаться от нового ужаса, а после опять, в полнейшей безысходности, засыпать в пугающей темноте. Последней каплей был сон, где пожар захватывал ее дом.

Оторвавшись от подушки, которая впитывала так много холодного пота сегодняшней ночью, княжна встала с кровати, взглянув на часы в своей комнате. В полном мраке ей удалось увидеть расположение стрелок: было около шести часов утра. Эта ночь тянулось невыносимо долго! Она провела тыльной стороной ладони по лбу, чтобы хотя бы чуть-чуть избавиться от этого мерзкого ощущения. Сердце так и не могло унять свой бешеный ритм, вызванный животным страхом.

- Что это? – удивилась Анастасия, услышав из открытого на проветривание окна цокот копыт об утрамбованный слой твердого снега. Он приближался все больше, и вот настал момент, когда он остановился прямо около поместья.  

Она мигом зажгла свечу и дернулась к окну, чтобы посмотреть на того, кто приехал в такой ранний час.

Поначалу было трудно это сделать, ведь зимой ранним утром на улице стоит всепоглощающая тьма. Внешность кучера той кареты была знакомой для княжны, вот только она не могла вспомнить, откуда. Он торопливо открыл дверь. Сквозь появившийся шум в глазах Анастасия старалась высмотреть человека, щурясь и приближаясь к стеклу.

Темный сюртук, такого же цвета цилиндр и характерная трость - этого ей хватило, чтобы определиться с личностью новоприбывшего.

- Граф... - прошептала она, и после этого он тотчас же поднял голову на нее. Но это было не оттого, что он услышал это, а оттого, что в ее окне горела свеча. Пожалуй, это единственное окно, которое так подсвечивалось в поместье на данный момент. 

«Боже! Он увидел меня! В таком нелепом виде! И что ему нужно тут в такую рань?» - подумала она, отпрыгивая назад.

Ее светлые волосы были растрепаны и взъерошены, а из одежды на ней была только сорочка. Она тотчас же схватилась за гребень и принялась за прическу, ведь предстояло ей самостоятельно принять незваного гостя. Решив не тратить много времени на волосы (она оставила их распущенными, лишь расчесала), она переоделась в первое платье, что попалось: простое, очень светлое розовое платьице, которое надо было еще подвязать под грудью толстой белой лентой. И после того, как она умылась, княжна побежала на первый этаж.

Увидев графа у самого входа, где ему помогли снять верхнюю одежду, Анастасия уверенным шагом направилась туда. И лишь по пути она вспомнила, что совсем забыла о перчатках... Как он тогда поцелует ей руку в знак приветствия?

Было поздно возвращаться обратно, ведь Дмитрий уже обернулся к ней. Он смотрел таким серьезным взглядом, что княжна уже было хотела убежать. Ах, еще и забыла перчатки! Куда может быть более неловко? Она намеренно убрала руки за спину и скрестила их там же.

- Княжна, рад вас видеть вновь, - сказал он ровным тоном, поклонившись ей. Кажется, он уже хотел подойти ближе и поцеловать ее руку, но, истолковав ее положение как нежеланное, отпрянул от этой вежливой идеи.  

- Благодарю, взаимно, граф. – уставшим голосом сказала она, остановившись на расстоянии двух шагов от него. – Извольте узнать: с какой целью вы прибыли?

- Я хотел поговорить с княгиней. Недолго.

- Она уехала сегодня рано. – быстро вставила княжна, позволяя ее смущению чуть пробраться на лицо.

- Как жаль! Тогда, если позволите, могу обсудить с вами.

- Как пожелаете. – машинально ответила она, думая о том, с какими трудностями ей предстоит еще столкнуться. Ей казалось, что Дмитрий прямо-таки подкован в это утро на провокации. Стоило думать над каждым словом, чтобы не ляпнуть лишнего, как в свое время сделал он.

Пройдя в гостиную, они устроились на диване. Выждав ужасную паузу в минуту, граф все же начал разговор.

- Дата женитьбы уже назначена. Это будет совсем скоро. Двадцать шестое декабря.

- Так ничего не изменилось? – с тоской переспросила она, глядя в его глаза.

- Нет. Она не изменила своего решения.

- Прошу прощения, если сделала недостаточно, чтобы повлиять на нее...

- Ну что вы, - вдруг отмахнулся он. – Это не ваша вина. Совершенно точно. Не вините себя в этом. Моя сестра сделала свой выбор. Сколько ее не предубеждали – все тщетно. 

Анастасия молчала, теперь смотря в пол из-за своей сонливости и переживаний.

- А вы? Как вы? – спросил он, оперевшись на мягкую спинку дивана.

- Все без изменений.

- Также не можете привыкнуть?

- К чем...

Не договорив вопрос, она вспомнила, про что говорил он.

- Не могу.

- Жалко. Уже можно было смириться.

- Если вы понимаете, о чем я, то странно, что вы это говорите.

- Нет, спешу вас уверить. Это не странно. Со всем можно свыкнуться.

- Это идет против правил.

- И что? Можете мне все высказать. Я с удовольствием выслушаю.

Княжна всерьез теперь задумалась рассказать все напрямую, а не метафорично. Время шло, а она так и не могла определиться.

- Почему вам это так тяжело дается? – тихо произнес он, пододвинувшись ближе к ней.

- Не знаю... - она тяжело вдохнула, устало потерев глаза. – Может, это слишком идет вразрез со мной? Я не могу нормально думать. Не могу. Что делать? Я боюсь.

Граф смотрел так пристально, словно вот-вот прожжет на ней дыру, но Анастасия не обращала на это внимания: впала в свои проблемы. Она говорила с ним о своих чувствах к нему... О том, как на самом деле попадает в ограниченные рамки.

- Вы боитесь мне рассказать?

- Честно – да. Вы не тот человек, с которым я могла бы обсуждать подобное.

- Я же не из тех душных людей из света. Можно не бояться типичной светской беседы со мной.

- Думаю, что надо бояться. Я не согласна с вами. Человеку, который готов так осекаться за своеобразную ошибку, а потом называть это простым любопытством, я, увы, не готова доверять свои чувства.

- А разве есть чувство более честное? Такие чувства, как любовь, страсть и нежность всегда притворяются чем-то большим, чем они есть на самом деле. Думаю, я дал самую честную оценку, которая только могла быть. Это почти как монета.

- Вы все усложняете, граф, - вновь презренно посмотрела она на него. – Постоянно ищете везде другие понятия, строите обороты, уходите от вопросов. Будто боитесь назвать вещи своими именами.

- А вы напротив – всегда ищете простые объяснения, лишь бы не заходить глубже. Стараетесь все объяснить банально, без уловок и особых дум. Вы сами-то готовы к искренности, которую так отчаянно пытаетесь услышать? Я скажу: мое любопытство – самая огромная роскошь, которая только может быть. – с этими словами он встал, а после жестом потребовал руки для прощального поцелуя, видя, что на ней нет перчаток.

- Вы уходите... - она чуть медлительно подала нагую руку, и Дмитрий тотчас же оставил на ней горячий поцелуй своих губ. Его ничего не смутило.

- Да, у меня долг и обязанности. Извините.

- До свидания.

Он кивнул, а после покинул гостиную.

______________