Позади моей зимы

Прошло пару часов, и настал завтрак. С Ганной пока княжна не виделась, и от этого ей было тяжело переживать воспоминания об утренней встрече с графом. С братом сидя за столом, она старалась поддерживать разговор.

- Прекрасный был сон! – сказал Михаил, рассуждая о ночи. Его настроение сегодня было стандартным: игривым и задорным. - Comment envoûter à nouveau une telle personne? (с фр. - Как такой снова наколдовать?).

- Plus silencieux! (с фр. – Тихо!) – прошипела Анастасия, осматриваясь по сторонам. Она думала, как бы кто из слуг не услышал, особенно Кристина. Мало ли чего надумают на Мишу? - Ne parlez pas de ce genre de choses! Même dans cette langue (с фр. - Не говори о таких вещах! Даже на этом языке!)

- А почему? Раньше все нормально было. – шепотом сказал он, проглатывая еду.

- Кое-что обнаружили у прислуги. Скажем так «плохое». И сейчас пытаются выяснить, кто за этим стоит.

- Ясно, сестра. Буду осторожен.

Анастасия ничего не ответила. Она опустила взор на свою правую руку, на которой этим ранним утром был оставлен прекрасный поцелуй. И, тем не менее, она трогала кожу на этом месте безмерное количество раз за этот мелкий промежуток времени, словно пытаясь ощутить его энергию на себе вновь.

После завтрака княжна решила отыскать Ганну. Она прибирала в коридоре, неподалеку от сударыни.

- Ганна, пойдем ко мне?

- Сию же секунду.

В комнате стояла духота. Анастасия опустилась на кровать, протяженно вдохнув.

- Вам что-то нужно сказать? – равнодушно спросила Ганна, отвернувшись от нее.

- Утром заезжал граф. – выплеснула она, скромно улыбнувшись.

- Я знаю, княжна. Мне рассказали.

- Ах, ну вот и хорошо! Но кое-что произошло.

- Графская бестактность и не до того доходит.

- Ганна! Я поняла уже в сотый раз, что ты его ненавидишь! Не стоит повторяться так много. Ах! Ну и зависимость уже!

Служанка выдержала уверенную паузу, смотря ей в глаза так пронзительно и ясно, что княжна полностью удостоверилась в своих словах.

- Кажется, Матвеев не перестает упрямиться. Опять назвал свои чувства любопытством! Что же, а? – мягко продолжила Анастасия, подбалтывая ножками. – Пусть называет. Значит, не знает понятия слов. Любопытство не долго длится! Лжец он – вот оно что. Ну, ничего. Скоро опомнится.

- Княжна Анастасия? – постучали к ней в дверь.

- Войдите, - бесцеремонно ответила она, оставшись сидеть на кровати.

В комнату вошла личная помощница княгини – Марфа. Занудная старая женщина. Ее голос, охрипший и настолько севший, что был еле слышен, вырывался длинными и обрывистыми предложениями:

- Принимая сегодняшнюю почту... - говорила она, поперхнувшись. – Я исследовала подписи отправителей и решительно заметила кое-что значимо удивительное – пришедшее вам письмо из поместья Матвеевых. К чему такой знак же был отправлен? Зрение мое подводит только: от кого оно? Небось, от самого графа? Анастасия, так вы у нас, оказывается, не из робких девок? Ох, на седую голову что свалилось! Надо немедля рассказать все...барыне! И барину! Что же это? Хотите позора для семьи, резвая девочка? Упаси Господь нас от греха-то такого!

- Марфа Игоревна, ты свободна. - хладнокровно ответила Анастасия, смахивая ее наглость и вседозволенность на старость. Не хотелось конфликтов с утра пораньше, так еще и с помощницей матери.

- Не объяснитесь даже, девочка?

- Вы свободны, говорю. – медленно повторила она.

- Ох! Как плохо нынешнее воспитание! Я воспитывала почти в одиночку барыню – так вот какая она целомудренная и вежливая вышла. А это, это что? Ни капли уважения. Доверили бы мне воспитать! Дури бы такой не осталось! Ну, ничего! Выдадут вас замуж – так муж найдет управу.

- Уходи, Марфа. Не то еще до греха меня настоящего доведешь. Выкину тебя в богадельню – будешь остатки своих дней доживать в нищете. Уж разбаловали мои родители сильно прислугу. Не видят они, как ваша свобода порождает наглость к ним самим. Вам руку даешь – так и ее откусываете! Уже дары как должное берете.

Ганна подошла к старушке и вызволила письмо, осуждающе оглядев женщину с головы до ног. Она внимательно прочитала имя отправителя.

- Это от Александры. – громко сказала она, передавая бумагу в руки княжны. – Переживать тут нечего. Марфа Игоревна, вам разве не пора идти заниматься комнатой барыни? Я слышала, что она вам велела это сделать, а не унижать княжну.

- А ты что? Страх потеряла? Аль в себя поверила, окраинка, ты-то?

- Замолчи ты уже. – сказала Анастасия, указывая Марфе взглядом ко двери.

Старуха ушла не без ласковых слов: по пути под нос себе шептала гневные мантры, говоря о том, что Бог обязательно накажет девушек, или же дьявол сам изживет их.

- Господи, и что ей не так? – продолжила княжна, вертя письмо в руках, почти позабыв о нем. – Я ведь часто думаю: надо дать больше свободы нашей прислуге. Они не заслужили такого обращения. Да и в нашей семье, честно говоря, они живут получше некоторых дворян, хоть и нищих. Всеми благами мои маменька с папенькой их обеспечивают. Ах, и что? А в ответ звенящая наглость, и только! Ганна, вот разве может так свобода ослепить? А?

- Увы и ах, но это человеческие пороки. К хорошему быстро привыкаешь. – пожала она плечами в ответ.

- Да, наверное, ты права. Ой, точно! Письмо же. Марфа не только все настроение испортила, но и сместила ракурс с важного дела.

Анастасия приступила к чтению:

«Княжна Лирийская,

Спешу вас известить о своем намерении пригласить вас на мою свадьбу! Возможно, мой братец уже известил вашу семью об этом, но я хотела предупредить вас лично еще об одном важном моменте.

Слышали ли вы о фрейлине Громовой? Верно, вопрос глупый. Да кто ж не слышал? Ее фамилия известна всему светскому обществу. Однако речь пойдет не о ней, а об ее дочери – Вере. Она очень популярна, как и мать. Разница лишь в том, что Вера – новое поколение. Относительно. Восемь лет назад, в ее четырнадцатилетнем возрасте, ее выдали за влиятельного тридцатилетнего князя Крабцева. И в этом есть свой нюанс – Веру называют не княгиней Крабцевой, а княгиней Громовой, как бы по девичьей фамилии с новым статусом. А как поспорить? Грешно такую громкую и известную фамилию уничтожать.

Княгиня Вера Громова посетит наше венчание. Я также получила от нее весточку, что она жаждет познакомиться с вами, княжна. Говорит, ваше присутствие в свете вызывает много обсуждений, поэтому ей интересно узнать, кто так возбуждает общество. Будьте готовы к встрече с ней. Она не такая, как наши люди в свете. В ней явно есть жизнь и еще что-то обходное – так мне, по крайней мере, кажется. Ах, а как она красива! Вам не составит труда опознать ее в толпе.

Громова прекрасна, если одним словом. Вы точно влюбитесь в нее, как я.

Напоследок скажу, что я очень дорожу вашими советами. Я обдумала ваши слова и решила: другого шанса на обретение счастья у меня более не будет.

Благодарю вас за ваше беспокойство обо мне,

А также жду вас на венчании 26 декабря,

Полностью ваша

Матвеева Александра Николаевна»

- Я познакомлюсь с настолько влиятельной женщиной? – удивленно спросила Анастасия, перечитывая некоторые строки. – Боже, да чтобы Громовы посетили, надо, верно, быть с царской кровью! Она еще и желает встречи со мной. Как странно. Но и неудивительно: чего можно ожидать, когда венчание происходит у Волкунских? Конечно, они пригласят таких важных людей, как она.  Печально вот только, что Александра не понимает вовсе ее трагичного брака. Моя милая, на что ты согласилась? – посмотрела она в потолок, отложив в сторону письмо. – Быстро кончится твое счастье небывалое...Не успеешь церкви даже покинуть...

Она вновь погрузилась в размышления, где искренне сочувствовала Матвеевой. В ней даже видела свои отголоски. Когда-то Анастасия точно также души не чаяла в Шорохове, чуть ли не умереть была готова ради его любви, даже если не видела его отдачи. А Александре это только предстоит прожить. Причем всю жизнь. Это уже не гулянки, а брак.

...

Настал день венчания. Двадцать шестое декабря. День, когда Матвеева с Волкунским дадут клятву Богу и заключат свой союз на небесах. Пути обратно уже не будет.

Толпа в соборе все больше густела. Кажется, приглашений не жалели. Внутри царил не только запах прекрасных благовоний, но и теперь духота вперемешку с парфюмами присутствующих. Атмосфера была давящей, но вместе с тем и торжествующей. Никто не спорил, не кричал, не возмущался. Кое-кто постарался собрать здесь такой контингент, который не испортит один из самых важных дней в жизни для молодоженов.

Лирийские объявились почти в полном составе. Не хватало только Михаила, которого не захотели заставлять ждать часами окончания службы. «Так можно и любовь к Богу убить» - приговаривал князь. К слову, он вернулся из Москвы даже раньше назначенного: справился с делами быстро. Идею поехать сюда он воспринял без гнева, как бы сильно его неприязнь к Дмитрию ни пережигала чувства.

- Настя, я-то совсем забыл спросить: что у вас произошло? Не успел я в дом нормально зайти, как Кристина вывалила на меня такую странную речь, что я минуты три не мог подобрать слов для ответа. – спросил он у дочери.

- А? Да, о чем это ты?

- Говорит, магия у нас развелась по поместью. Нашли колдовские атрибуты, которые ты, по словам ее, присвоила себе и замолчала. Страшную и отвратительную куклу. Надеюсь, ты никак с этим не связана?

- Связана. Но не в плане колдовства. Вовсе нет. Ты услышал неверную трактовку событий. Просто в один день я заметила Кристину, которая кричала на кухарку Варю за, якобы, ведьмовство. Я вмешалась и спросила, в чем дело. Оказывается, что из сорочки ее выпала эта маленькая кукла, и все подумали, что она ведьма. Ну я и почувствовала что-то неладное. Варя не так глупа, чтобы так лажать. Я приказала обыскать ее – ничего больше не нашли, как и ожидалось. А после того, как я эту вещь забрала себе, кто-то рылся в моих вещах в комнате. И кухарка наша была в этот промежуток времени на первом этаже.

- Хочешь сказать, что у нас в поместье развели змеиную нору? М?

- Не хочу, но так и есть, папа. – грустно сказала она, отворачиваясь в сторону.

Он достал из своего кармана белый платок, а после устало протер свой лоб, тяжело вздохнув. Его физиономия приняла напряженный и одновременно с этим расстроенный вид.

- Как же так? – говорил он. – Что я выстроил не так? Я дал все нашим крестьянам: деньги, свободу, право слова, хорошее жилище... А взамен это? Прости, Господь... - он трижды перекрестился. – Вот она! Вот благодарность за все мои усилия. Настя! Где я ошибся?

- Нигде. От такого нельзя сохраниться... Людские пороки. – процитировала она Ганну. – От греха просто так не сбежишь.

- Верно, да. Надо что-то делать с этим. Может, вышвырнуть их всех из поместья и собрать новых? Пусть катятся к черту, им там точно буду рады.

- Как пожелаешь. Стой, - выпятила она глаза вперед, когда в них бросился слишком праздный женственный наряд: блестящее бежевое платье, покрытое кристаллами. – Это случаем не княгиня Громова?

- Очень на нее похоже, - тихо вымолвил он. – Да, да. Она. Кажется, идет к нам.

Княгиня была невысокого роста – чуть ниже Анастасии. Ее округлое, румяное и свежее лицо, изображавшее гордость и благосклонность, сияло среди толпы. Густые темные волосы и точно такие же ровные брови поглощали собой тусклый свет в церкви. Утонченность Громовой чувствовалась в ее каждом размашистом шаге, который был таким легким и плавным, что она почти взлетала, отталкиваясь от пола. Прелестная дама.

Но словами нельзя было описать, какими красивыми были украшения на ней. Золото просто рассыпалась по ее шее, ушам, рукам – это выглядело весьма роскошно.

- Лирийский! – раздался ее красочный голос, когда она сверкнула нам своими большими черными глазками. – Знала, вы тут. Давно ж мы не виделись.

- Да, княгиня. Дел в последнее время хоть отбирай, - отвечал князь тихо и без особого энтузиазма, словно разговоры были ему в тягость. – И проблем теперь больше, чем обычно.

- Да поможет вам Бог! Право, судьба умеет набрасывать столько испытаний. А что это за голубка рядом с вами? Беленькая девица!

- Моя дочь Настя.

— Вот оно что. Анастасия! Давно хочу с вами познакомиться, - оглядела она внимательно ее, не скрывая своего почти животного любопытства. – Голубка, еще не замужем?

Княжна легко поклонилась, а после выдавила дрожащую улыбку. Ее руки мелко затряслись.

- Благодарю, княгиня. – ответила она. – Не замужем еще.

- А вот и правильно! Нечего в свои лучшие годы в доме муженька отсиживаться! Редко, где такое встретишь. Князь, - обратилась она к мужчине. – Горжусь вами. Не пустили дочь в темницу под предлогом благочестия. К детям так нельзя своим относиться. Не зря же я Лирийских считала все время разумными! Хотя... - задумалась она. – Вы однажды так и поступите со своей дочерью – это ведь самое основное, что есть в нашем обществе. – Громова вновь обернулась к княжне. - Голубка, твои красивые годы не кончатся так, как тебе пророчат. Тебя просто запугивают, чтобы засуетилась и на мужичка удобного клюнула. Чтобы думала: «Ах! Надо скорей под венец бежать! Иначе годы мои красивые уйдут, и никому я нужна не буду!»  Все-то тут одинаковые, голубка. Все! Ты-то помни это. Гуляй, развлекайся, пока возможность есть. Неизвестно, за кого выдадут тебя. Лет много. Живи жизнь.

Княжна слушала слова Громовой с особым интересом. Она внимала ее каждое слово. Осознавала серьезность ситуации. Пот начал выходить на лоб от осознания, что ее родители когда-то бросят ее в этот ад. Оставят совсем одну с новым знатным мужем, который даже другом для нее не станет. Может, даже будет сидеть под замком. А кто ж знает?

- Спасибо.

- За что благодаришь, голубка? За правду? Князь, неужто ваша дочь воспринимает правду за роскошь?

Лирийский, презрительно смотревший на княгиню все это время, отвернулся на иконостас, и тотчас же ответил униженным тоном:

- Нисколько, княгиня. Вы драматизируете.

- Обидно, Лирийский? Обидно? Неприятно, да, слышать правду! А вот вы на меня обиделись, потому что так и есть! Вранье-то неприятно намного меньше, чем правда. Вы ведь отдадите ее выгодному человеку. Как я и сказала: все под видом благочестия! Красивыми речами любите же вы покрывать свои грехи. Вот! Смотрите! Мы в соборе. Жених с невестой задерживаются. Пока время есть, сходите помолитесь, как следует. Попросите у Бога избавить вас от тщеславия и алчности. А, нет. – осеклась она. – Покайтесь о гордыни: оттуда все грехи и идут смертные! Все, как все. Свету нашему не привыкать. Мужчины наши еще вчера публичный дом посещали, а сегодня стоят в церкви бок о бок с нами, осуждая всех вокруг, как крыс заразных.

- Вы слишком плохо думаете, княгиня. Публичные дома среди сегодняшнего общества не популярны. Тут собрались уважаемые люди. Они не виновны в таком страшном грехе. Покайтесь о клевете. В святом месте так много наговаривать. Откуда вам знать, что нас окружают такие?

- С чего это вдруг клевета? Вот, знаете, Лирийский, месяц назад я воротилась из путешествия. Ах, сколько таких домов мне встретилось по дороге! Бывает, поздно ночью проезжаю мимо подобных заведений, и слышно за четверть версты гогот пьяных мужиков и музыку. Экипажи-то с гербами мне знакомыми! А их много-много! Вы-то, Лирийский, ошибочно думаете, что дьявол далеко. А он не то, что близко, он в нас, Лирийский! И вокруг нас тоже везде он. Думаете, далеко? Да? Осмотритесь вокруг, а главное – в себя загляните. Думаете, раз в церкви, то дьявол сюда не войдет? Да он первый прихожан здесь! Знаю я некоторые фамилии тех посетителей публичных домов! Все там есть: и юноши кадеты, и лицеисты, и благочестивые семьянины, и старички, и мещане. Достаточно лишь посмотреть на людей без «уважаемого» предубеждения, и правда встретит вас с распростертыми объятиями.

Князь протяженно вздохнул, вновь протерев лицо платочком.

- Как вы можете с такой уверенностью говорить о их вине? Может, это вообще не так. Как можете?

- Могу. Еще как могу. Более того, моей власти хватает, чтобы лишить их чести в пару слов. Я бы с превеликим желанием это сделала! Да только вот совесть душит: у чертей-то этих семьи есть. Дети, жены, братья, сестры. Уж больно моему сердцу подставлять людей невинных, хоть и знание об этом душит. В безвыходном мы положении, князь. Настя, если вздумаешь замуж выходить – говори мне, кто он. Может, он по домам публичным бегает и заразы цепляет. Можешь и сейчас сказать! Кто?

- У меня никого нет, - шустро ответила княжна, стыдливо опустив глаза в пол.

- Голубка, мне-то можешь не врать. В присутствии папеньки говорить стыдно? Князь, отойдите! Не нужно вам сплетен женских слушать.

- А как это у моей дочери может сейчас кто-то быть? – вскинул удивленно он брови, махнув рукой. – Сколько лет не выходила ведь!

- Ох, Лирийский, не пытайтесь даже. Ладно! Мы сами с Настей отойдем, коли у вас такого желания нет.

Девушки отошли в сторону, ближе к стенам собора, где в полном одиночестве стояла хорошо одетая Шорохова. Анастасия решила сперва с ней поздороваться, чтобы избежать расспросов о человеке, который забрал ее сердце.

- Виктория! – радостно сказала она, поклонившись, а после пропуская чуть вперед Громову. – Вы одна сегодня?

Шорохова поклонилась обеим одновременно. На ее лице вспыхнула легкая ухмылка.

- Приветствую, княгиня и княжна, - грустно сказала она. – Павел совсем уже с постели не поднимается. Некому сегодня со мной было идти. Подруга моя идет под венец. С кем еще мне быть?

- Права ты, милая! – ответила княгиня, подойдя ближе. – Жалко, что так вышло. Ты такого не заслужила. Составишь нам свое общество? Не хочу, чтобы такая девица, как ты, в этакий хороший день в одиночестве грустила. А сын твой как?

- Кажется, лучше ему становится. И сил у него прибавилось.

- Ох, слава Господу! Видишь, милая, налаживается! У меня ведь тоже сын, возраста почти как твоего, и не могу я о нем не беспокоиться. Родная кровь, как никак. Я подошлю в твой дом моих хороших врачей, как только сегодня к себе прибуду.

- Правда? Княгиня, благодарю! – засмеялась Виктория, глубоко кивнув.

- Да не за что. Думаешь, мне в тягость? Только приказ отдать.

Та хотела уже говорить дальше, как наконец подошло известие: молодожены прибыли. Они заходили в собор. Священник, томленный ожиданиями, не смог сдержать своей улыбки, ведь наконец они соизволили явиться. Разговоры притихли.

Анастасии удалось высмотреть за главной парой этого дня человека, которого она желала видеть больше всего в данный момент. Дмитрия. Но его лицо сегодня было мрачнее, чем у мертвеца – серое, сухое и безумно вдумчивое. Неужто он так переживает из-за сестры?

Он остановился почти у входа, за основной толпой.

Когда выглядывать его стало совсем трудно, княжна оставила эту идею и переместила свой фокус на Александру с Сергеем. Уровень их одеяний был, конечно, на невероятном уровне. Возможно, Анастасия в жизни своей никогда не видела подобных нарядов. Царское венчание, разве что, превосходит.

У Матвеевой улыбка с лица почти не сходила, но она была такой глупой и мягкой, что от вида ее хотелось выпустить слезу. То ли от понимания истинной трагедии, то ли при взгляде на жениха, который не выражал ничего, то ли от искренности невесты.

Началась служба. Нудная, душная, монотонная служба. Батюшка говорил заученные наизусть фразы слишком быстро, поэтому даже при всем желании нельзя было уловить смысл молитв, а про воспевания к Богу можно было забыть вообще.

Самый напряженный момент настал, когда пришло время дать согласия.

- Имею честно, Отче, - гордо произнесла Матвеева.

Прошло пару фраз.

- Имею честно, Отче, - то же самое ответил Волкунский, но безжизненным тоном, который был под стать его выражению лица.

Это закончилось. Но не для них. У них еще вся жизнь впереди. Это для приглашенных закончились скучнейшие два часа в их жизни.

Люди торопливо расходились, обсуждая красоту обоих теперь Волкунских и качество организации. Церковь постепенно пустела. Одним из первых, кто ее покинул, был Дмитрий.

Он отошел в место, где никто не должен был его увидеть – за само здание. Погода ухудшалась, но граф в этом препятствии не видел. Он готов был разорваться от бури, что горела внутри. Его рука в белой перчатке скользнула в карман сюртука, чтобы достать одну депешу, аккуратно сложенную и длинную.

- Глупец! Стало быть, к смерти и голова летит! Что же, что же я медлю? Могу ли отказать? – тихо говорил он, перечитывая содержимое. – У меня нет выхода. Я не могу поступиться со своей честью! Решено. Надо только позаботиться о последствиях. Уеду в другую страну, или на окраину империи. Какая разница? Это неизбежно. Какой он мерзавец! Боже, куда мне деваться?

Он помолчал, а после вслух прочел последние строчки депеши:

- «*** мельница. Пять часов утра. Тут и тогда решиться наша честь»

Разорвав бумагу на мелкие кусочки, но втоптал их в снег, надеясь на их скорое разложение.

- Все. Я не откажусь. Я буду защищаться. Какими бы ни были последствия.
_______________
....