Позади моей зимы

По возвращении в поместье Лирийских князь созвал Кристину для важного разговора. Его одновременно пугала и злила мысль о том, что его доброту могли предать. На что еще способны эти люди? Им дали столько благ прекрасных, позволяющих им быть свободными, а они пошли самым гадким и подлым путем - грехом.

Лирийский с усталостью опустился на диван в своем кабинете, позволяя вырваться облегченному выдоху. Он снял туфли, не прилагая рук к ним, а после закинул ноги на диван, скрестив их.

- Ну, Кристина, расскажи мне наконец полную версию случившегося. Все два дня я не могу нормально жить с думами об этом, - монотонно говорил он, потерев глаза руками. – Что же там было?

- Как я и говорила, у кухарки новой выпала из ночного одеяния страшная ритуальная кукла. Я была уверена, что она ей и принадлежит. А может ли быть иначе? На месте поймали ее! Сомнений быть не может. Но княжна не поверила – забрала себе это отродье и велела обыскать Варвару.

- И? Нашли у нее что-то?

- Нет, но... - громко ответила Кристина, возмущенно посмотрев в глаза князю.

- Значит, невиновна. Что же вы на девочку так накинулись, коли ничего не нашли?

- Как это? Может, ведьма перепрятала все!

- А кукла? Где сейчас кукла?

- У княжны. Она ее забирала.

- Нет у нее. Настя сказала, что она у нее из комнаты пропала. 

- Как такое могло быть? – почти истерично спросила Кристина, потупив глаза о пол. Ее лицо сделалось весьма испуганным и напряженным. – Как это? Пропала?

- Да, я удивлен не меньше – тебя поэтому и позвал. Даю тебе два дня на разобраться с этим.

- Барин, за два дня невозможно! Я ведь... Ведь ничего не успею.

Лирийский встал с дивана; всунул свои ступни обратно в туфли, а после лениво зевнул, направившись к двери.

- Кристина, ты Старшая в этом доме среди прислуги. Что же, не можешь справиться со своими обязанностями? Я найму другого человека, коли не можешь. Твоей обязанностью с самого начала была слежка и наблюдение за всей прислугой в доме! И ты это допустила? Стыдно же должно быть. А так – вопрос закрыт. Два дня даю ровно.

Он покинул кабинет, а за ним в то же мгновенье поплелась Кристина. Она пыталась догнать его и вытолкнуть оправдательные речи в свою сторону; отговорить от этой затеи, ведь ее вины в этом не было. Князь же не слушал, делая вид, что его совершенно не заботят методы, какими она сможет поймать колдуна или колдунью. Его раздражало, что прислуга не справляется.

Дойдя до обеденного зала, в котором его уже поджидала семья за столом, он начал разговор с обсуждения венчания Волкунских. Тем накопилось много: в первую очередь он решился высказаться жене.

- Вот уж богатство было, mon ange. Зря ты только с матерью Волкунского все общалась без остановки. Много гостей было знатных и интересных, а ты все с ней ходила. Да, разве что, с Матвеевой иногда говорила.

- Константин Данилович, - усмехнулась княгиня. – Ты разговаривал с Громовой почти все время! Так что не надо меня еще упрекать.

- Ты просто не слышала, какую ересь она несет. 

- Да ну! Стало быть, тебя пристыдили? Настя, гордость твоего отца была задета? – с сарказмом спросила она, делая аккуратный глоток вина. -  Хоть кто-то сказал наконец? А то все похвалы да похвалы. Аж тошно.

- Ну что ты меня постоянно-то унизить пытаешься? За что меня можно пристыдить? За почти безгрешную жизнь?

- Я? Нет, Константин Данилыч, не дождешься. А ты вовсе не безгрешен.

- Так говоришь, словно я не благотворительностью занимаюсь на постоянной основе, а чертей развожу одних.

- Важны намерения, папа, - вмешался Михаил. – А то, как иногда получается: денег нищим дают, чтобы славы на фамилию нагнать.

- К чему клонишь, сын мой? – грозно спросил князь, взглянув на него исподлобья. – Я, по-твоему, ищу пустой славы? И только ради нее людям помогаю?

- Шучу, папа, шучу.

- Ишь шутник! Ну, ничего! Погляжу я, когда подрастешь! Радуйся, что мал еще! Был бы ты постарше... Отвечал бы! За свои-то грязные шуточки!

- Да где они грязные? – улыбчиво возмутился мальчик, опустив голову, чтобы его насмешливого выражения лица не было видно. Он боялся засмеяться в голос, но с каждой секундой был все ближе к этому.

- Ну, Михаил Константинович, знаешь ли! Что? Смешно? Да? Отца довел – так смешно сразу? Уважать отца своего плохо научили? Могу я научить, коли гувернеры и гувернантки вбить в тебя не смогли!

- Константин Данилыч, успокойся! Уж больно ты разозлился с такого-то пустяка. – говорила княгиня. – Лучше скажи: что с Громовой вы обсуждали?

- Ах, ну и семейка! – почти крикнул он. – Пустяк! Ха! Надо зреть в корень проблемы. Если бы я такое своему отцу сказал – меня бы уже не существовало.

- С твоим отцом не удивительно. Не надо равняться на него.

Князь сжал кулаки и тотчас же убрал руки под стол, сжав губы в полоску. Он, кажется, дышать даже стал тише.

- Я никогда и не стану таким, как он, - выдержанно говорил он. – До уровня его жестокости никому из нас не дойти. Терпеть его не могу. Вернемся к теме: пусть этот малый дурак за словами смотрит. Уж так!

Никто не ответил. На самом деле именно так и заканчивался их разговор всякий раз, когда семья собиралась вместе. Стоило подойти кому-то в сторону чуть провокационной темы, и пороховая бочка взрывалась. Часто это происходило из-за отца, который, возвращаясь после работы, не щадил чувств других. Можно ли его за это оправдать? Ведь объяснить – да.

На первый взгляд могло показаться, что семья Лирийских довольно слаба в плане отношений из-за их постоянных конфликтов и неумения слушать друг друга, однако все вызванное и скандальное было следствием лишь двух чувств – любви и честолюбия. Ссоры – признак жизни. Все в семье любили друг друга, просто не знали, как это должно проявляться. Особенно князю было с этим тяжело: в детстве у него перед глазами не было хорошего примера двух любящих родителей. Какое было у него представление о детях – таким он и руководствовался. Отец им занимался только в те моменты, когда дело доходило до наказания, а матери не было дела до него вовсе. Своеобразное безразличие к детям отложилось у него, как уместное воспитание. Любил дочь и сына, как умел. Как мог. Думал, что так и должно быть.

- Константин Данилыч, - поднялась княгиня изо стола. – Пойдем в кабинет? Выпьем чаю, обсудим планы... Мише надо идти уже заниматься дальше.

- Да, сейчас пойду. – тихо сказал он, делая завершающий глоток вина. – И все же, я недосказал о Громовой. Я столько услышал от нее лицемерного! Будучи женщиной, которая меняет любовников чаще, чем свои наряды, не ей говорить про публичные дома. Ох, как много упреков про это было.

- Как она еще тогда выживает в свете? Ее бы ненавидели. – резко вставила свое слово Анастасия. – Разве можно так безнаказанно заводить любовников?

- Конечно! Вспомнишь только статус и влияние Громовой – сразу поймешь, почему все так. Коли позволишь себе хоть взгляд невежественный в ее сторону послать, так статуса и уважения тотчас же лишишься! Ее род фрейлинский. Они при императорском дворе сколько лет живут. Одно слово скажут – все! Закон! Настя, уверяю тебя: все знают об ее похождениях, но никто не осмелится даже слова сказать против.

- Не вижу ничего удивительного. Ее во сколько лет-то замуж выдали? В четырнадцать? Она еще и сына в то время родила. А мужу ее тридцать, да? Я имею в виду, что было, тогда. Не думаю, что ее можно винить.

- И что с того? С нее вся вина тогда снимается что ли? Кто пред алтарем клялся Богу в верности мужу? А то, что его она чести лишает своей распутностью? Нет, это ничего страшного?

- Так, ну довольно! – воскликнула княгиня, подойдя к мужу. – Все к Богу сводиться у тебя будет? Идем. Надо многое обговорить наедине. Нашли мне тут из-за чего спорить!

Семья рассталась на этой разгоряченной ноте, вновь оставив конфликт нерешенным. Но, как и бывает обычно, он всегда забывается самостоятельно: рассеивается на фоне других дел.
———————