Позади моей зимы

Когда карета Лирийской достигла нужного места, ее встретила семья. Отнюдь это выглядело жутко: припорошенное снегом поместье, построенное еще более сотни лет назад, пугало своим тусклым цветом, особенно сейчас, когда солнце почти село. Из некоторых окон выбивался слабый свет, и только он говорил о том, что это княжеское имение все еще кишит жизнью изнутри. Если летом, когда сад при нем цветет, а крестьяне работают на благо процветания, свежесть и красота выступает полным чередом, то зимой и ранней весной без растительности территория превращается в Богом забытое поселение, которое издалека можно было спутать с призрачным поместьем. Как бы ни старались крестьяне и сам князь с княгиней облагородить это место, ничего не получалось, ведь время, что сыграло злую шутку с имением Лирийских, невозвратно. Реставрация поместья бы обошлась в слишком круглую цифру, а князь был человеком слегка жадным, поэтому о ней можно было забыть, хоть и внутреннее обустройство всегда было на высоте.
На усталых от времени ступенях огромного здания, в зимней одежде стояло две женщины, а рядом с ними мальчик значительно меньшего роста. На их чуть покрасневших от мороза лицах всплыли счастливые улыбки, из-за чего у некоторых потрескались сухие губы, и оттуда слегка заметно выбилась кровь.
- Настенька! – воскликнула мать княжны, раскрывая руки для объятий.
- Maman! – обняла девушка ее, прижимаясь все ближе.
- Девочка моя, как же ты исхудала за месяц в Москве, тебя там что, не кормили? Тетушка Виктория не следила за твоим питанием?
- Ну что вы? Конечно кормили, и тетушка следила, я просто много двигалась.
- А твои упирающиеся мне в тело ребра говорят об обратном. – серьезным тоном сказала женщина, осматривая после объятий с ног до головы свою дочь.
Матушка не на шутку взволновалась за свое дитя, которое искренне любила от самого рождения. Анастасия была первым ребенком у Лирийских спустя два года после заключения брака, поэтому ее появление на свет было столь долгожданным. Княжна росла, не зная ни в чем нужды: дорогие платья, аксессуары, уроки рисования, свобода слова, любимая еда и игрушки – все было у ее ног, стоило только девочке заикнуться о какой-либо просьбе.
- Валерия Степановна, не волнуйтесь. – начала молодая служанка, вышедшая недавно вместе с Анастасией. – Все хорошо.
- Ганна, надеюсь ты не приукрашиваешь, как бывает обычно.
- Барыня, я и не посмею.
Далее Анастасия поздоровалась с гувернанткой и своим младшим братом Михаилом, которому едва двенадцать исполнилось. Он обрадовался приезду сестры, потому что их отношения были частью некой дружбы, а не формальностями, какими были они в большинстве между родственниками дворянских семей того времени.
- Sœur, attendre un mois sans toi, c'est encore souffrir (с фр. - Сестра, ожидание длиной в месяц без тебя, - те еще страдания.) – неуверенно, но с теплотой произнес он, потянувшись для того, чтобы обнять сестру.
- Frère, je suis désolé, mais tu dois aussi être patient. J'espère que je ne vous ai pas trop manqué et que vous n'avez pas dérangé les enseignants. (с фр. - Брат, извини, но и терпение тоже надо иметь. Надеюсь, ты не сильно скучал без меня и не надоедал учителям.) – ответила Анастасия, нежно обняв брата и легко постучав ладонью по его еще пока хрупкой спине.
- О, ну что вы, - вмешалась гувернантка, обратившись к ней мягким и понимающим голосом. – Ваш брат не доставлял никому хлопот в ваше отсутствие, наоборот, радовал всех своими успехами.
- Миша, ты у нас стабилен своими достижениями, так держать. – ухмыльнулась Анастасия, с нескрываемой гордостью посмотрев на младшего брата.
Михаил был мальчиком робким и тихим, поэтому с его воспитанием и дальнейшим обучением проблем не возникало: он с пяти лет спокойно разговаривал на французском и русском, а к семи полностью освоил английский. Михаил стал гордостью своих учителей и, конечно, родителей, которые старались дать всевозможное образование для блестящего будущего сына. Он говорил, что особенно любит точные науки, а языковые так, для приличия. Природа не обделила умного мальчика прекрасным чувством юмора, что скрашивало каждое семейное застолье вечером. Он, часто скромничая в присутствии посторонних, не спешил доказывать свое остроумие, о чем родители так любили с восхищенным придыханием толковать с гостями или знакомыми.
Войдя в дом, что с теплом и приглушенным светом встретил княжну, Анастасия велела слугам разобрать ее вещи, а тем временем уговорила свою личную служанку Ганну погадать ей на будущее, которая еще со времен проживания на своей родине обладала многими знаниями в этой непристойной для христианской страны сфере. Они пошли на третий этаж в комнату Ганны, которая за месяц отсутствия хозяйки убиралась от силы два раза, поэтому, когда дверь отворилась, девушки залились громким кашлем от бесконечного потока пыли, что вырвался на свободу после нескольких недель в закрытом состоянии.
- Ганна, неужели ты не поручала убирать эту комнатушку? – возмутилась Анастасия, попятившись назад.
- Поручала, - выпалила в ответ она, пробираясь внутрь. – А кто бы слушал меня... Даже не проветривали.
Когда дышать стало чуть легче, княжна зашла следом за служанкой и закрыла дверь на ненадежную, но предупреждающую в случае чего щеколду.
- Нам бы поторопиться, Ганночка. – сказала она, смотря на старинные часы, висевшие на стене. – Папенька должен приехать со своих совещаний примерно через час, как сказала maman...
- Мы успеем. – ответила служанка, открывая нараспашку окно, что издало мерзкий хруст. – Пока тут выветривается эта противная пыль, надо найти все необходимое.
- Но надо же все равно поторопиться. Мой папенька – очень набожный человек, и, если узнает, что мы, как он любит говорить, устраиваем грязное ведьмовство, сделает нам обеим худо. Я просто боюсь из-за этого, ведь мне, скорее всего простят, а тебя прогонят от нас так точно.
- Да, вы правы, но насколько я помню, вы говорили, что тоже верите в Бога, тогда зачем вам гадания? Это ведь страшный грех.
- Так и есть, просто я не считаю обычные гадания чем-то грешным, ведь это обычные запросы судьбе. Я нуждаюсь в этом.
- Почему нуждаетесь?
- Дело в том... - начала Анастасия, нервно сглотнув и помяв пальцы. – В том, что уже неделю подряд я вижу один и тот же жуткий сон, где я, парализованная страхом, лежу на земле в черном пространстве, а повсюду звучит низкий смех, который приближается... И когда он уже почти добирается до меня, я просыпаюсь в холодном поту.
- Не к добру это, сударыня... - глубоким тоном ответила Ганна, выгребая из-под своей кровати тяжелый сундук и открывая его. – Как верили нашем поселении, это к плохим переменам в жизни.
- В каком смысле к «плохим» переменам?
- Это предзнаменует душевную смерть человека, возможно, какое-то событие, что разобьет вам сердце.
Анастасия с тяжелым выдохом опустилась на деревянный стул у окна, поправив свою уставшую прическу. В этот момент ей захотелось перестать верить во все приметы и суеверия, устоявшиеся в далеких деревенских поселениях, где проживала ранее Ганна, но в которые княжна верила почти всю свою жизнь. Однако вспыхнувший интерес, возникший из-за некоторых слов служанки, а точнее «разобьет вам сердце», одержал победу над собственными сомнениями. Далее девушка стала дожидаться момента, пока Ганна выложит на стол перед ней все необходимые атрибуты.
Туда служанка поставила миску с мутной жидкостью, а вокруг нее свечи, которые быстро зажгла. Финальным штрихом было круглое зеркальце, стоявшее на подставке под таким углом, что оно отражало Анастасию прямо на гладь этой самой непонятной жидкости.
- Все готово, княжна, - равнодушно сказала Ганна. – Мы можем начинать.
- Да, начинай.
- Ваша задача проста: возьмите меня за обе руки и глядите в зеркало, не отрывая глаз. Понимаю, их придется напрячь из-за кривого угла, но это ненадолго.
- Да, конечно.
Анастасия крепко взяла за руки свою служанку и уставилась на свое отражение в зеркале, не смея даже моргать резко. Боковым зрением она видела, как Ганна наклонилась ближе к миске и, высматривая там что-то, еле слышно шептала странную пародию на молитву. Слов было почти не разобрать, но княжна концентрировалась только на, как и сказала Ганна, зеркале.
Наконец через пару минут служанка замолчала, а после стала еще внимательнее осматривать гладь мутной субстанции. Анастасия не видела, но знала наверняка, что на лице Ганны выместилась удивленная гримаса.
- Да, сударыня, я была права. – тихо произнесла она, не отрываясь от бдительного наблюдения. – Вас ждет потрясение в жизни. Точнее, оно уже на пороге, но действовать начнет скоро. Сберегите свое сердце и чувства там, иначе их погибель настигнет вас.
- Это именно по сердечным делам?
- Да.
- Ужас, и в кого я настолько безбожно влюблюсь, что моя душа будет уничтожена...? – усмехнулась Анастасия этим, как ей казалось, никчемным словам, похожими на несуразный бред.
Но в голове резко вспомнился образ, как ей казалось, милого графа Матвеева. Лицо порозовело от его образа. Не он ли будет «потрясением»? Хотя, разве они где-то еще пересекутся, если Анастасия не посещает приемы и балы с шестнадцати лет?
- Это высокопоставленный человек явно, и за ним вяжется целое общество...
- А это еще что значит?
- Что в него и без того много дам, как вы выразились, безбожно влюблены.
- Вот так вот...
Тут раздался резкий стук в дверь, заставивший подскочить девушек на месте.
- Ганна, барин приехал. – раздался голос другой служанки снаружи. – Выходи, ты должна помочь нам вынести ужин ко столу.
- Да... - начала отвечать она, задувая свечи и закидывая их обратно в сундук. – Скоро выйду и помогу.
- Ганна! Чего ты там рыщешь? Аль потеряла чего? – вновь обратилась к ней женщина, опираясь на дверь.
Ганна скидывала все внутрь, не глядя на положение атрибутов. Задвинув вещи глубоко под кровать, она рванулась к выходу. Отодвинув щеколду, девушки поторопились покинуть комнату.
- Сударыня, - поклонилась служанка, не ожидая увидеть Анастасию, выходящей оттуда вместе с Ганной. – Извините, она должна мне помочь накрыть стол для вашей семейной трапезы.
- Хорошо, пусть идет в таком случае. – выпрямилась княжна, направляясь вместе со служанками на первый этаж.
В зале стояло эхо, создаваемое несмолкаемыми родственниками. За столом уже сидел Миша, а по обе стороны от стола стояли Валерия Степановна с только прибывшем мужем. Увидев своего любимого отца в рабочем одеянии, Анастасия подбежала к нему, чтобы обнять.
- Доченька, я и не знал, что ты уже здесь. – удивился он, обняв ее. – Это от тебя так пахнет свечами?
Княжна на долю секунды испугалась, ведь после гадания забыла сменить одежду, пропахшую недавно воском. Придумав оправдание, что сразу же пришло в голову, девушка ответила:
- Вещи разбирали, папенька, а там старые дряхлые свечи, которые уже и без огня разваливаются.
- А, понял. – сказал он, садясь за протяженный обеденный стол. – Кстати о твоем приезде, Настенька: где же Иван с каретой? Не увидел ни одного, ни другого. Я-то из-за этого думал, что вы не прибыли до сих пор.
- Ах, да... Я забыла сказать, что в момент, когда мы возвращались, нас задела другая повозка и повредила нашу. Иван поехал к мастеру Алексею. – ответила Настя, опустившись рядом с отцом. – Не ругайте только его, ведь не по его вине это произошло.
Валерия Степановна села напротив мужа, выпучив глаза от услышанного.
- Но с тобой точно все в порядке? И чья повозка это была?
- Да, все в порядке. Мы столкнулись с графом Матвеевым.
- С Матвеевым? – удивленно спросила женщина, поднося к губам бокал с вином. – Это с каким из?
- С Дмитрием. Мы немного побеседовали, а после он дал денег на ремонт нашей кареты, и мы разъехались.
- И как он тебе?
- Немного странноватый, но сойдет. – осторожно ответила Анастасия, чтобы матушка с отцом не подумали чего-то лишнего. – А что?
- Видишь ли, дочь, Дмитрий Николаевич обладает некой славой.
- Дурной славой. – резко встрепенулся мужчина, поправив жену.
- Константин Данилыч, - усмехнулась мать Анастасии. – Не стоит так радикально к этому относится.
- Стоит, mon ange (с фр. – мой ангел), стоит. Сколько бы он ни находился в свете, всегда вокруг него сотни интриг, если не больше, которые он сам и создает. У меня пальцев на руках и ногах не хватит, чтобы сосчитать все его романы за то время, как он вернулся из Парижа. Разве можно так? Дочь, тебе на будущее: не связывайся с этим местным чертом. Такой благочестивый род, и такой бесчестный граф. Я был знаком с его отцом Николаем, и, признаюсь, он заслужил свой титул. Потратил много лет на службу, был верным христианином, но, увы, за воспитанием сына так и недоглядел. Жаль его, умер от приступа.
За столом на минуту воцарилась неловкая тишина, нарушаемая иногда звуками от соприкосновений столовых приборов. Когда тема зашла о мертвых, некоторые члены семейства с тоскою во взгляде опустили головы, не желая продолжать разговор. Даже Михаил, который любил шутки за семейным застольем больше всех, не позволял себе и слова сказать.
- А сколько лет Дмитрию? – поинтересовалась Анастасия у своих родителей, чтобы хоть как-то разбавить тяжелую атмосферу, навеянную Константином Даниловичем.
- Двадцать семь. – ответил он.
- А. Я думала, что он младше.
- Черствым людям всегда везет.
Валерия Степановна кинула своему мужу озадаченный взгляд, будто пытаясь намекнуть на начало важного разговора, ради которого и был организован этот ужин. Он, видя это, сделал глоток вина и вздохнул, приготовившись к напряженному диалогу.
- Впрочем, дочь, ты знаешь, что я приказывал тебя немедленно доставить к нам. – сказал мужчина.
- Да.
- Но для этого есть повод.
- И, каков он? – с долей скептицизма спросила Анастасия.
- Ты также знаешь, что светское общество, в которое мы вхожи, основывается на репутации и титуле. И моя карьера также связана с этим, ведь иерархия, если быть честными, жестока. А семья — это не просто близкие люди в нашем случае, а представители всего благородного рода. – увлекся князь своей речью, когда дело дошло к чести семьи. - Стоит одному совершить ошибку, и весь род, грубо говоря, будет окрещен ярлыком той самой ошибки. Я думаю, ты понимаешь, что мы все здесь представляем гордый род Лирийских, который много лет держит княжеское звание.
Княжна от всего сердца ненавидела светское общество, что погрязло в лицемерии и тщеславии. Четыре года назад, когда она все еще посещала различные мероприятия, девушка стала обращать внимание на общую картину. Как оказалось, обсуждению подлежали все. Будучи представителем знатной семьи, твои действия всегда будут изучаться чуть ли не под лорнетом: каждый вздох, движение, наряд, прическа, голос, заявления и, конечно, поведение. Анастасия могла несколько часов стоять у зеркала и выбирать платье с украшениями, но каждый раз на вечере до нее доходили слова других дам: «Княжна, а одевается как сельская девчонка», «Интересно, кто ее надоумил, что ей идет подобного рода прическа», «Как обычно Лирийская затмила всех своим страшным платьем». Ничего не менялось. Она не знала, что те девушки и женщины - всего лишь завистливые особы, которые со злобой в глазах осматривали знатную даму, потому что она была лучше их во всех аспектах. Отпечаток, оставшийся с того момента, не стирался со временем, ведь Анастасия каждый раз напоминала себе о своем опыте, чтобы не возвращаться обратно.
- Знаю, папенька. – с легким испугом произнесла Анастасия, приготовившись к далеко не самому приятному выводу отца.
- Поэтому от твоих действий и подачи в обществе, зависит наш род. Ты уже четыре года не выходила ни на балы, ни на приемы. В свете пошла дурная молва о нашей семье из-за этого. Некоторые пускают безосновательные сплетни или слухи, но что самое ужасное: они имеют значимый вес среди общества. Спустя столько лет эти слова закрепились, и в них убеждены многие. Люди стали глядеть на нас с отвращением, уважение падает к нам, как к княжеской семье. У тебя по телу побегут мурашки, если я расскажу тебе о парочке тех злосчастных слухах.
- И, что вы предлагаете? – с дрожью в голосе спросила девушка, сжав нож в правой руке так, что она побелела.
- Варианта два: либо ты начинаешь снова посещать все светские мероприятия, либо мы с твоей матушкой подберем тебе угодную для нас партию. Выбор за тобой.
- Точно не замуж... - тихо ответила Анастасия, поняв всю свою обреченность.
- Значит, что все решено. Послезавтра мы вместе едем на прием в Волкунским, так что будь готова.
________________________________