Глава первая. Оттенок белой воли.
...В глухой чаще соснового леса, где блестящее покрывало белоснежного слоя запечататывало все природные блага в свои оковы, мчалась из дальнего московского имения в Петербург княжеская карета. Время было не самое приятное: морозная середина декабря смогла окутать Российскую империю по большей части почти все ее великие территории, кроме самых южных, разумеется. Из-за столь длительной поездки лошади замедлялись, тем самым выводя из себя кучера Ивана Андреевича. Его рыжие усы вздрогнули от злобного выражения, что всплыло на высохшем и покрасневшем лице.
- Господи... - промямлил он, подгоняя лошадей и пытаясь не сомкнуть веки от усталости. – Уже день едем, да все никак не приедем! Ни конца ни края у этой проклятой дороги, а ведь я еще и по короткому пути срезал! Надеюсь, барин хотя бы по правда серьезному случаю велел не медля привезти его дочь в Петербург.
Следующей помехой в пути стала леденящая вьюга, начавшаяся утром, когда солнце только коснулось горизонта. Ярая и постоянно меняющая свое направлени метель больно избивала мужчину, будто вонзая ему в лицо тучи игл. Дорога, выбранная для более быстрого прибытия Иваном Андреевичем, мало кем использовалась: транспорту пришлось преодолевать тяжелые и пушистые сугробы, которые простирались по всей длине. Колеса углублялись в толстые слои снега, издавая объемные хрусты во время активного движения, а копыта белых и здоровых лошадей чуть ли не запинались об это. Логичнее бы было поехать на санях, но спонтанный выезд не подразумевал под собой особых дум, да и тем более именно закрытых саней, где предстояло бы перевести знантных особ, напросто не было в доступе.
Где-то вдалеке, когда вьюга стихла, Ивану Андреевичу показалось, что свет тонкими лучиками стал проглядвать сквозь заснеженные с земли до самых кронов сосны. Неожиданная радость, пронзившая угрюмый настрой мужчины, заставила его сжать до боли измученные временем и опытом вожжи. Однако его руки, спрятанные под шерстянными руковицами, не оценили такого жеста, ведь они терпели мороз почти сутки, и, даже не смотря на их, как кажется, теплое укрытие, вздулись изнутри. Пальцы с ладонями будто вспыхнули, а Иван Андреевич еле сдержал стон.
Наконец в конце леса открылся вид на около центральное поселение Петербурга. Навстречу почти сразу же после этого выехала другая, не менее дорогая по внешнему виду карета. Хоть Петербург и был приближен, дорога не смела переходить в нормальную ширину, где два транспорта, едущие на встречу, могли бы спокойно разъехаться. Если Иван Андреевич притормозил, то кучер той кареты даже не подал знаку своим коням, чтобы сбавить скорость.
Когда они проезжали мимо друг дуга, почти разъехавшись, чужая карета задела своей задней частью другую, от чего раздался мерзкий и скрипучий звук.
- Да вы с ума сошли? – крикнул Иван Андреевич тому кучеру, который обернулся на звук, а после вопрошающе взмахнул руками, не выпуская из них длинных вожж.
- Извините, ради Бога! – ответил он хриплым голосом, нехотя остановившись и также продолжая сидеть на своем месте.
- Да чтоб мне ваши извинения! – спрыгнул мужчина и пошел осматривать повозку на наличие повреждений. – Вы вообще знаете, как дорога эта карета? Да меня барин убьет! Нет бы потише ехать, а вы как ошпаренный гоните.
- Нет, правда, извините. Дело в том, что я спешу довезти графа до одного приема...И...И...Не думал даже снижать скорость...
Иван Андреевич заметил на боковой части глубокую, черную и широкую царапину. От осознания ущерба он раздраженно вздохнул, потерев переносицу.
- Вы видете это? Уважаемый? А ведь ваша кибиточка-то как новенькая, а мою видали?
- Видал, да, безусловно, видал. – постыдно произнес кучер. – Мне жаль, что так вышло, но ведь это вина узкого пути, а не нашей спешки с графом.
- Да что вы? Если бы вы остановили своих коней, то мы бы разъехались! А сейчас только Бог знает, чем мне обернеться ваша неосторожность.
- Может быть, но я вас прошу: нам с графом правда пора, мы опаздываем на прием.
Тут послышался звук отпирания дверки в чужой карете. Кучеры синхронно обернулись.
Длинная тень упала из транспорта на снег, а после, словно невесомыми движениями, вышел сам граф в теплой накидке. Его высокая, стройная и чуть подкаченная фигура, особенно в плечах, возвысилась над Иваном Андреевичем, который обомлел от его внезапного появления. Граф поправил свой черный цилиндр, из-под которого выбивалсь черные пряди прямых плотных волос, по длине доходящих до ушей и чуть приподнимающихся от резких дуновений зимнего ветра. На его бледном, точно мертвом лице, в глаза сразу бросились сильно впалые щеки, ведь такая деталь – редкость в дворянском обществе. Карие глаза снисходительно смерили обоих кучеров презренным взглядом, а после уголки тонких губ слегка приподнялись в улыбку.
- Прошу меня извинить, - проговорил граф глубоким бархатным голосом. – Что у вас произошло?
- Ваше превосходительство... - замялся Иван Андреевич, сделав уважительный поклон. – Произошло недразумение. Наши кареты столкнулись, и, при этом, моя оказалась поврежденной.
- Дмитрий Николаевич, барин мой! – перешел на жалостливый тон его кучер, перебив другого и виновато наклонившись вперед. – Это из-за меня все: мчался как мог по вашему велению, а тут мелкая дорога. И... задел случайно чужое, оставив неприлично заметный след...
- И из-за этого устраивать такие разборки? – усмехнулся граф. – Тратить столько времени на такую чепуху?
От подобных слов глаза Ивана Андреевича широко раскрылись от услышанного: «чепуху» ...? Да за эту «чепуху» он должен будет князю и княгине три жизни отдать, чтобы расплатиться.
- Ваше превосходительство, при всем уважении к вам, но я обычный крестьянин: мне не простительна порча княжеского имущества. – ответил он с нотками осуждения и непонимания в, казалось бы, уважительном тоне.
- Понимаю, но мы торопимся. Хорошего дня.
Дмитрий Николаевич равнодушно посмотрел в сторону своей повозки, собираясь идти обратно, но сзади послышались легкие шажки. Он, лениво остановившись у самой дверцы, повернул голову в сторону звука.
- Подождите. – произнес ровный, а вместе с этим тонкий и холодный женский голос. – Что с каретой? Звук, особенно внутри, был противен своим скрежетом. Еще и такие долгие разборки. Иван, с вами и каретой все нормально?
Иван Андреевич сделал поклон, но в три раза ниже, чем графу, а после приготовился к речи.
- Сударыня, со мной все хорошо, а вот с каретой, извольте взглянуть...
Только сейчас мужчина обратил внимание на графа, который был сбит с толку, судя по растерянному и туманному взгляду. Его глаза изучали облик молодой дамы, только вышедшей из поврежденной кареты. Первое, на что обратил внимание Дмитрий Николаевич, - ее аккуратное бледное лицо, покрытое черной вуалью, что закреплялась на маленькой шляпке, слегка спадающей вперед. Из-под нее был виден низкий и цельный пучок, состоящий из густой капны очень светлых волос: где-то они переплятались, а где-то уходили волнами, но в полной картине вся прическа выглядела слишком изумительно, чтобы просто перестать так бесстыдно глазеть. Даже несмотря на вуаль, на лице девушки хорошо просмтаривался легкий румянец и насыщенность тусклого оттенка зеленых глаз. А ее высокий рост, подкрепленный худобой и выраженностью правильных пропорций, заставил усомниться графа в своем зрении. И пусть на ней было тяжелое теплое платье с воротником, а сверху роскошная шубка, но красота ее тела не меркла ни на секунду.
Как только дама пошла за Иваном Андреевичем для осмотра, то Дмитрий Николаевич буквально оторвал силой свой взгляд от нее, чтобы не нарушить допустимые нормы приличия.
- М-да... - тихо сказала она, оборачиваясь к графу и его кучеру. – Глубокая царапина, еще и слишком видная. Иван, я так понимаю, судя по вашему возмущению, которое я услышала в начале, виновник произодшего явно не вы.
- Верно, сударыня.
- Тогда в чем проблема?
- Его превосходительство сказали, что...
- Извините, - перебил его граф, подойдя ближе и уважительно поклонившись. – Мы не представились. Я граф Матвеев. Или, по-другому, Дмитрий Николаевич.
Дама протянула свою руку в кожаной перчатке для поцелуя.
- Я Анастасия Константиновна Лирийская.
Граф медленно, но кинув ей добрый взгляд, поднес тонкую ручку к губам, нежно целуя пальцы, а после поднялся в обычное положение.
- Так вы, если мне, конечно, не изменяет память, княжна?
- Да, верно.
- Я много наслышан о вашей семье.
- Как и я о вашей. Да кто ж не слышал?
- Стало быть, это очень значимо для таких персон, как вы.
Княжна задумалась. И что же он пытался ей этим сказкать? Какой намек сделать? Невольно они соприкоснулись заинтересованными взглядами. Анастасия не знала, что ответить, поэтому перешла к теме.
- Дмитрий Николаевич, вы говорили, что торопитесь. Неправильно будет задерживать вас. Давайте уже разберемся со всем этим и разъедемся.
Он ухмыльнулся тем, как быстро разговор сошел на нет.
- Да, я спешу. – кивнул граф, направившись к своей повозке.
- Сударыня! – окликнул княжну Иван Андреевич. – Они уезжают так просто? А что мне делать с этим?
- Еще не уезжают, - вышел обратно Дмитрий, держа в руках маленькую шкатулку. – Возьмите, это как извинение.
Иван Андреевич принял ее. Покрутив золотую коробочку с узором, он открыл крышку: у мужчины приоткрылся рот, а брови поползли вверх.
- Сударь... Да благословит вас Господь за такую щедрость! Этого хватит, и даже слишком хватит. – восхищенно поблагодарил он графа Матвеева.
- Было приятно познакомиться с вами, - с доброжелательной улыбкой произнесла Анастасия, легко кивнув графу.
- И мне с вами, княжна. – поклонился Дмитрий, не сумев сдержать своей наглой ухмылки. – Хорошего вам пути.
- И вам того же.
Все расселись по своим местам и отправились в добрый остаток пути.
___________________________________