Позади моей зимы

В кабаке, куда прибыл граф Матвеев, было не так много людей. Полумрак слабо рассеивался старыми лампами, излучающими тусклый свет. Слышались постоянные звуки трения деревянных стульев о ветхий пол, удары посуды друг о друга и редкий приглушенный смех, что издавали пьяные после очередного глотка алкоголя.  Хоть и запах от пролитых на столы и пол напитков был дурным из-за нелепого сочетания, Дмитрия привлекало совершенно иное: большинство посетителей в этот вечер были печальнее, чем обычно. Кажется, они пришли не веселиться, а запивать собственное горе. Когда граф смотрел на лицо каждого, он будто вычитывал целые проблемы, произошедшие у них в жизни. Атмосфера, создаваемая подобным настроением, сдавливала поминутно.

Дмитрий проходил между гостями, пытаясь найти приятеля. Порой становилось не по себе от пустых взглядов, которые осязаемо прожигали ему спину.

- Эй! Дамит! – раздался нетрезвый голос из самого темного угла. – Долго ж ты рыщешь.

Он обернулся. За самым дальним столиком сидел уже в нетрезвом состоянии блондин в темно-зеленом мундире. Его покрасневшее лицо, на которое упал пестрый столб теплого света, дрогнуло от резкой улыбки, вызванной появлением графа. На дряхлой поверхности хаотично лежали игральные карты, что так ожидали людей для новой партии.

- Ну, здравствуй, Гришко. – с довольной ухмылкой произнес Матвеев, садясь напротив. – Как я гляжу, ты уже развлекаешься. Жаль только, что без меня начал.

- Извини, я раньше прибыл, вот и не смог дождаться.

- Да, я понимаю. Как у тебя дела-то? О тебе ничего неслышно.

Лицо Григория вдруг приняло удивленный вид, словно он не понял, о чем говорит граф. Прядь чуть засаленных волос заслонила правый бок лба.

- Вот так вести отныне... То есть, пока я почти без продыха служу на благо нашей империи, обо мне даже не вспоминают?

- Ну молва-то иногда происходит. Но вести, право, не доходят.

- Знаешь ли, я выжил во всех сражениях, в которых участвовал. – усмехнулся он, глядя прямо в глаза графа с неким азартом.

- В двух?

Григорий вновь сделал большой глоток, передвигая к себе карты. Он вздрогнул от столь неуместной шутки, которая, как ему казалось, обесценила все его переживания и старания в те времена.

- Дамит, ну несмешно уже. Я в девяти боях участвовал. Думаешь, я все еще боюсь войн? – перешел он на серьезный тон, приподняв толстые брови.

- Прости, я никак не могу привыкнуть к тому, что мы больше не служим в одном полку, и что наши ребячества остались далеко позади... - виновато произнес он.

Через пару секунд подошел низкорослый мужичок, подавший Дмитрию чашку с пивом.

- Спасибо. – растерянным голосом поблагодарил он его, сразу же жадно выхлебнув из напитка. – Гришко, может начнем? Во что играем?

- В Штосс.

- Надеюсь, что ты не разучился играть.

- Ни в коем случае. Не забывай, что мы играем на ненастоящие деньги.

- Помню. Тогда кто будет из нас понтером?

- Предоставлю тебе эту роль.

- Как скажешь-с.

...

После гардероба в театре Анастасию сразу же встретила Александра, ожидающая вместе со своим двоюродным братом Федором у лестницы. Яркий колорит розового платья ее платья княжна заметила мгновенно, стоило ей только выйти. На лицах Матвеевых кипела радость предстоящего вечера, а их редкий смех проскальзывал каждые пять секунд.

- Княжна, - поклонилась Александра. – Рада вас видеть.

- Взаимно.

- Извольте: я хочу представить своего кузена.

- Анастасия Константиновна... - учтиво поклонился он, поцеловав руку девушке. – Я Федор Алексеевич.

- Приятно познакомиться.

Его каштановые волосы блеснули, отразив яркий свет, а темные вежливые глаза утонули в собственных глазницах. Княжна почему-то ждала на его месте Дмитрия, но выдавила из себя тонкую и, казалось, жалкую улыбку, которую никто и не заметил под всей этой призмой этикета. По телу прошла волна та быстрая волна мокрого жара, которая появляется обычно при случаях, когда человек впадает в неловкое для него положение. Она впустила в свою сдавленную корсетом грудь немного кислорода, стараясь наладить привычный ритм дыхания. Федор лишь рваным взглядом прошелся по ней, а после перестал глазеть так явно.

Учтивость Матвеевых скоро заменилась междоусобной ссорой, возникшей из-за непонятного для Анастасии повода. Она и не слушала это: мысли находились в совершенно другом месте, пока ноги следовали за частью того семейства в ложу. Нужно было оставаться сдержанной, даже несмотря на конфликты.

-... Я не могу просто молчать! – злобно процедила Александра, тем самым наконец вызвав презренный взгляд от княжны. Она улыбнулась ей в лицо, склонив голову, будто извинившись таким легким жестом. – Прошу прощения, что заставляем вас, Анастасия Константиновна, слушать это.

- Все хорошо. – отстраненно отрезала она, так и не поняв смысла этой мелкой ссоры.

В душном зале витала странная смесь изощренных различного рода парфюмов, что так яростно разъедали дыхательные пути княжны. Внутри нее разгоралось едкое мерзкое пламя, но на плоть выступил колющий озноб. Уж не жар ли накрыл? Она крепко вцепилась в спинку кресла, обрамленным золотом, дабы прийти в себя с помощью острого ощущения и не потерять опору. На глазах стали выступать белые искорки.

- Княжна? – врезалось ей в уши это внезапное и твердое обращение от Александры. – С вами все в порядке? Кажется, вы побледнели.

Анастасия наконец поборола себя и оценила ее растерянным взором, будто забыв, зачем она тут. Проморгав пару раз, она медленно опустилась на обитое красным бархатом сиденье, не желая отдавать вольность предательскому телу.

- Да, - тихо промямлила она, еле заметно кивнув. – Со мной все в порядке.

- Если надо, мы можем вас выпроводить отсюда.

- Не стоит. Здесь всего-то душновато.

Оперное представление шло, как и подобает: полная девица, одетая в роскошное красное платье с черными вставками, мелодично голосила, пока оркестр исполнял аккомпанемент. Бледная, почти фарфоровая кожа певицы была видна всем присутствующим: оголенные плечи с руками, декольте, пухлое личико – все выбивалась своей белизной. Княжна, когда Матвеевы уже утратили к ней полностью интерес, достала светлый веер и, отвернувшись еще более от них, стала аккуратно махать. И вот уже опера отошла для нее на задний план, ведь собственная слабость, проявившаяся внезапным случаем, пересилила все желания, которыми обладала она перед представлением. Не волновали даже любопытные взгляды, хищно вонзающиеся в нее с особым пристрастием. Всего надо было подождать два акта. Да, преодолеть еще перерыв между ними, общаясь со светским голодным обществом, - та еще задача, не имеющая стандартного решения. Опять неудобные вопросы, кривые сплетни, лицемерные улыбки, за которыми скрывается бездна тьмы, и, конечно, часто пустые разговоры. Казалось, что перерыв – и есть часть акта, только более тяжелая и гнусная. А сама опера – спасение, где никто не сможет тебя достать в определенное время; лишь красивый голос милой и опытной певицы застывает в ушах, не раздражая добрую часть оставшегося сознания. Эти моменты ощущались для Анастасии так, будто она в стеклянном шаре: все смотрят, но ничего сказать и сделать не могут.

В своем состоянии она не заметила, как пролетел первый акт; прозвучали финальные аккорды. Тогда огромное помещение залилось громкими аплодисментами и восхищенными криками. «Браво!» - восклицали они, высовываясь из своих ложь.

- Анастасия Константиновна, - позвала ее Александра, лениво поднимаясь из кресла. – Не хотели бы вы пройтись с нами к людям?

Княжна поморщилась от иллюзии выбора, предоставленной ей: «А что, если не хочу? То еще больше дам этим демоническим созданиям поводов для новых глупых слухов? Я в любом случае пострадаю: главное в разговоре с ними не ляпнуть лишнего... 

- Разумеется, – с ноткой укора выпалила она. – Иду.

Матвеева приняла этот ответ машинально, даже не придавая ему какого-либо внимания: просто покинула ложу вместе с братом, лишь однажды удостоив ее взгляда.

- Подождите! – резко остановилась Александра. – Там Савраские!

- Ради Бога, Саша, - раздраженно выдохнул Федор. – Просто поздороваемся с ними, и все. Зачем эти прятки?

- Эта дочь, в особенности, мерзкая особа. Она не отлипнет от нас! Варвары и дикари, не лучше!

- А кто это? – поинтересовалась княжна.

- Семья бездарных купцов. И если мы не скроемся от их курса, то вам придется познать все прелести душевной смерти.

«Душевная смерть, - сразу задумалась Анастасия. – Знакомые слова, однако... Не знаю, совпадение ли...». Внутри вместе с жаром защебетало и давнее просторное чувство, погружающее в тот самый день, когда она вернулась в родное поместье. Зеркало, мутная жидкость, что вполне могла сойти за болотную воду, горящие свечи – все всплыло в ее голове затхлым воспоминанием. Она пощурилась, пытаясь сопоставить мысли.

- Как они выбрались в наше общество? – спросила она с интересом, поддерживая гадкий разговор о мерзости других людей.

- Мамаша из этой семьи, что разбогатела на продаже тканей, вышла за обедневшего дворянина, которому нужны были срочно деньги. Вот и результат.

- Извольте узнать: вы уже сталкивались с коим неуважением в свою сторону?

- Разумеется, - уверенно подтвердила Матвеева, неявным жестом руки указывая в другую сторону. – Отойдем, а то заметят.

Они завернули ближе к сцене, где встали у самой стены.

- Так что у вас с ней? – вновь спросила княжна, достав веер, чтобы хоть как-то охладиться.

- Видите ту, что в красном пышном платье с кудрявыми русыми волосами? – сказала Александра, кивнув в сторону толпы, призывая чуть выглянуть туда. Не дождавшись ответа, она продолжила. – Это дочь семейства – Кристина Петровна.

Ее имя она произнесла с крайне злой интонацией. По стихшему и дрожащему голосу Анастасия поняла, что случай был редкостно ужасным (либо ужаснейшим образом было задето ее знатное самолюбие).

- Оскорбила меня на одном балу месяц назад прилюдно. Во весь голос.

- Она извинилась?

Матвеева усмехнулась, судорожно пожав плечами.

- О, если бы. Я бы желала, чтобы это произошло тоже прилюдно. Однако она забыла, что говорила подобное, поэтому пытается все время завести разговор со мною. Жалкая, да и только.

Где-то внутри Анастасии дернулось когда-то забытое ей чувство омерзения, которое питало всю ее сущность в моменты проявления людского лицемерия. Она видела даже в эти моменты, как люди изрыгают из себя ложь в виде лести, отчаянно пытаясь изобразить хотя бы капельку искренности. Слушая одним ухом упреки в сторону Савраской, княжна внимательно наблюдала за живым потоком общения высшего света; она не могла распознать их слова, но догадаться о сути наверняка. По их губам, которых трогала машинальная улыбка, и по глазам, из которых лилась нескончаемая и никем нескрываемая желчь, она понимала, что структура этих диалогов ничем не отличалась от ей привычного и выгравированного шаблона светского общества, где язык – инструмент для выведения большей выгоды самыми изощренными способами, а глаза – единственный искренний источник, что без устали твердит о настоящих намерениях человека, его правде. Ненависть, сплошная ненависть, сокрушающая все в округе, но так и не заставившая треснуть маску высшего света, не была где-то за занавесом: она всегда с людьми. От их рваных вздохов, дрожащих глазниц и истеричных движений рук так и брезжило отвратительным отношением к друг другу. Они ненавидят это, как и тот факт, что им придется всю жизнь с ровной осанкой и кукольной улыбкой кланяться друг другу, пока смерть не разлучит их. Но еще хуже стало Анастасии, когда она поняла, что ничем не отличается от них; от этого она и не любила также светское общество, вынуждавшее ее ломать свои принципы. Становилось часто даже мерзко от своих фальшивых улыбок и поклонов, которые были пропитаны этой системой, и это заставляло ее со стыдом засматриваться в пол.

- И вам добрый вечер, - со смехом подала Александра руку подошедшему к ним мужчине, которого Анастасия уловила лишь боковым зрением. – Мы давно не виделись. 

- Ах, стало быть, это модно теперь? – ответил не менее радостнее он, целуя ей руку. – Я убежден, что все могло быть иначе, если б не мой отъезд.

Княжна резко обернулась, услыхав больно знакомый голос, который, словно заточенное лезвие, подрезал ее ранние размышления. Чувствуя, как сердце участило ритм, она прищурилась, разгадывая личность этого человека. Ей уже не казалось; она была уверена в том, что не ошиблась. Мужчина тоже стал разглядывать ее, но более вдумчиво.

- От чего же мне кажется, что мы были с вами знакомы? – пробасил он, поспешно поцеловав руку Анастасии.

- От того, что мы правда знакомы. – ответила она, презренно взглянув на него исподлобья, как бы показывая свою обиду.

- Прошу меня извинить...?

Александра тотчас же встала меж ними, повернувшись к мужчине.

- Павел Васильевич, это княжна Лирийская.

- Ах, извините, не узнал вас, княжна. Вы сильно изменились.

Анастасию с ним связывало, конечно, нечто более значимое, чем просто знакомство. И это нечто не позволяло ей общаться с ним так, будто они, как когда-то общавшиеся люди, настолько далеки. Она даже смутилась своей неожиданной реакцией на его появление, ведь не смогла сдержать тот порыв колких эмоций. Да, ей казалось оскорбительно то, что он не помнил прошлого.

- И это действительно не радует.

Павел лишь едко усмехнулся, склонив голову в бок.

- Разумеется, я виноват.

- С того момента, как вы женились, прошло четыре года, поэтому я не злюсь. Семья занимает все мысли, что уж там?

- Прошу, Анастасия Константиновна, - чуть замялся он, не ожидая вопросов про свою семью. Его голубые глаза в озадаченном состоянии скользнули наверх, а мужественные руки мигом убрались за спину, сцепившись там же. – Семья отводит фокус с жизни, вы правы, однозначно. Я убежден, что вы, как и тогда, понимаете все тонкости человеческой жизни. Это достойно похвал. Может, ваш облик и сменился, но внутренний мир – точно нет.

Она почувствовала, как жар новой волной окутывает ее тело, а дышать стало тяжелее. Осмотрев его чуть покрытый идеально круглый череп рыжим слоем недавно выросших волос, княжна решилась говорить дальше. Но больше она не дрогнула от комплимента с его стороны, будто та грань снова возобновилась между ними.

- Благодарю вас. – сдержанно улыбнулась она. – Как ваша жена?

- Разве это важно для вас?

- Вы не представляете, насколько.

Александра, услышав выделенное мягким и саркастичным акцентом «насколько», быстро покинула их, почуяв личный конфликт.

- Виктория Ивановна моя пару лет назад родила сына.

- Примите мои поздравления. – с комом в горле ответила княжна подрагивающим голоском.

- Благодарю.

Она никогда не думала, что воспримет подобные новости так близко к сердцу. Грусть одновременно с безразличием и обидой соединились в одно целое, вызывая довольно грубые чувства к Павлу. «Да, уже и ребенок есть. Как он сказал? Моя. Он любит их... Интересно, а он настолько считал это несерьезным, что не вспомнил меня?» - спрашивала она внутри у себя. Смотрев на него, Анастасия лишь догадывалась, какие смешанные чувства просыпаются в Павле. И среди них не было сострадания или жалости.

- Сударыня, еще раз благодарю за столь приятный разговор, - поклонился он медленно. – Но вы слышите? Последний звонок ко второму акту. Пора расходиться. Всего доброго.

Она также аккуратно попрощалась с ним.

- И вас я благодарю. До свидания.

И после прошел последний акт оперного представления...