Глава Четвертая. Смысл потерь.
Анастасия сегодня проснулась рано. Настолько рано, что даже отец не встал еще. Было шесть часов утра. После приема Волкунских она сильно вымоталась, поэтому сон пораньше – это единственное, о чем мечтала девушка. На улице все еще стояла всепоглощающая тьма, а в поместье царила мертвая тишина, и лишь в окна княжны забивался ледяной ветер, что свистал круглый день. Вид на бесконечный хвойный лес был тем сокровищем для Анастасии, которое не имеет свойства терять свою ценность или пугать в неудачнее время дня. Он всегда был наполнен бездонной тяжестью, которая утаивала в себе наипрекраснейший дар природы, что так умела захлестывать своей неизведанностью.
Так как спать больше не хотелось, она зажгла свечу, поставила стул у самого окна, и с недавно приобретенном французским романом опустилась на него. В голове была тленная пелена, которая заслоняла ее от реального мира после крепкого сна. Бросив пару томных взглядов на мрачный двор, девушка нехотя отвернулась обратно, вспоминая то, что адские морозы только начинаются, поэтому так придется жить несколько месяцев, а то и больше. Чтение быстро увлекло ее внимание, и полчаса она просидела так неподвижно. В один момент, когда в тексте между персонажами речь зашла об отношениях, Анастасия вдруг вспомнила свой вечер, а если точнее – танцы.
В тот первый раз вместе с Сергеем мазурка казалась чем-то воздушным и невесомым, словно дуновения ветра направляли девушку, а не крепкие руки мужчины. После такого остался осадок спокойного, тихого самодовольства, ведь прошло все также незаметно. Вспоминалась еще и его благосклонность, которая играла с ней в милую игру, скрывающую внутри сгусток прилива лестных чувств. А его загадочность, что крылась в каждом шаге и легкой, прозрачной улыбке, изводила пытливый ум.
Однако думать о Сергее долго не получилось: образ другого, намного менее скромного мужчины всплыл в памяти. Граф Матвеев, чья немыслимая дерзость перешла все грани дозволенного, вел свои мутные интриги и пытался тем самым вывести Анастасию на эмоции. Эти провокации, служащие поводом для злости к нему, были способны на многое. Но отчего-то она рассердилась еще больше, будто помимо его грубых поступков было что-то еще, ранившее гораздо глуюже.
- Господи... - прошептала княжна, откладывая незакрытую книгу на подоконник. – И чего только он пытается этим добиться? Моего внимания? Что ж, получилось, но оно заставляет меня гореть от этой ярости. Это дурно в любом случае.
Чтение уже не интересовало ее. Рассуждения о Матвееве завлекли девушку в пространственное нечто, где бесконечные вопросы только и делали, что появлялись и меркли с каждой новой мыслью. Она не пыталась остановиться, но было немного стыдно даже в мыслях говорить о нем. Лицо побелело от нового прилива эмоций, и девушка вновь ухватилась за роман, потому что это стало невыносимым.
Строчки не запоминались. Приходилось снова и снова перечитывать, чтобы не упускать смысл текста. Любопытство к книге стало меркнуть на фоне произошедшего, поэтому Анастасия с обидой захлопнула книгу и отложила ее подальше от себя. Оперевшись на свои руки, она перенесла весь вес на широкий подоконник, а после задумчиво вгляделась в таинственную темноту, где были видны только вонзающиеся в черное небо заснеженные кроны деревьев.
Наслаждение тишиной прервал стук в дверь. Она резко обернулась, вскочив со стула. Это была служанка Ганна, с улыбкой заглядывающая внутрь.
- Анастасия Константинова? Я видела из вашего окна свет свечи и подумала, что вы не спите. – сказала она, заходя внутрь с какой-то бумажкой.
- Ах, Ганна, - выдохнула она, подойдя чуть ближе к ней. – Зачем же так пугать? Я уж надумала себе.
Служанка поклонилась, а после мгновенно протянула свою тонкую руку с бумагой.
- Извините, что так получилось. Но вам письмо.
Она забрала его и стала крутить в руках, пытаясь найти надпись от отправителя. Брови приподнялись от увиденного.
- Александра Матвеева значит... Ганна, когда его доставили?
- Полчаса назад.
- Так рано...
С неоднозначной ухмылкой княжна без лишних прелюдий разорвала печать, раскрывая письмо. Там, хаотичным и чумазым почерком было нанесено некое приглашение французским языком.
«Ma chère princesse de Lyria, je m'empête de vous informer de ma décision de vous inviter au benoir lodge pour la prochaine représentation d'opéra au théâtre Mariinsky. Je t'attendrai à six heures du soir. (с фр. - Моя дорогая княжна Лирийская, спешу вас известить о своем решении пригласить вас в ложу бенуар на предстоящее оперное представление в Мариинский театр. Буду ждать вас в шесть часов вечера.)»
«Уж не знаю, надо ли мне это? И будет ли там сам граф? Ах, я даже не знаю, как на это реагировать! Но если меня пригласили, верно, надо явиться? Слова звучат так, словно меня ставят перед фактом. Если так задуматься, то и выбора у меня нет... Хотя, это нестрашно, оперу я ведь с радостью послушаю.»
- Ганна, подготовь мне платье на вечер, я еду на оперу сегодня. – сказала Анастасия, подходя к своему зеркалу и рассматривая себя. – И не забудь предупредить моих родителей.
...
В имении Матвеевых, где все готовились к обеду, все стояло верх дном: граф Матвеев был сильно недоволен сделкой с некоторым помещиком, отчего скандалил со своим помощником, а его мать ругалась на Александру, которая не согласовала с ней свой выход в свет. Слуги бегали по поместью и искали дело, не желая лишний раз злить семейство.
- Вовсе я не понимаю такого бесчестия! – воскликнул граф, передавая только что написанное собою письмо молодому парню с угрюмым выражением лица. – Никакой сделки не будет. Куплю землю у другого, более компетентного человека. Это просто смешно. Максим Алексеевич, передай так, чтобы дошло в кратчайшие сроки.
- Как скажете, Ваше сиятельство. – уставшим голосом процедил он, а после удалился.
Дмитрий Николаевич уже забыл обо всем, что было прошлым вечером, ведь мысли заменяла нужда в территориях для собственного хозяйства. Он четко умел разделять личную жизнь от обязанностей, поэтому на все было свое время и ситуации. Днем он трудолюбивый паук, перебегающий по совещаниям и постоянно занятый работой молодой человек, а вечером таинственный граф, очаровывающий многих женщин на светских собраниях. Но для него все это было не более, чем обычное развлечение, отвлекающее от тягостной рутины.
Когда отец Дмитрия умер, на него спала такая ответственность, что нельзя было как-либо отвертеться даже на пару дней. Заботиться надо было не только о хозяйстве, но и еще о статусе и репутации, дабы не оскорбить всю некогда заработанную честь Николаем Матвеевым. К слову, эта жизнь сильно выматывает, ведь перенимать все начатые им же бесчисленные трудности — значит обрести себя на вечную муку. А во всю массу этих серых бумаг, куда так редко пробирался хотя бы один лучик солнца, хотелось впустить ярких красок, чтобы все это смешалось в одно целое.
Конечно, не все получалось сразу: Матвееву пришлось пережить целый ушат критики и осуждения в свою сторону, чтобы наконец встать на ноги. На пути было много преград, а помощи нет. Никому до этого не было дела.
- Дима, - подошла к нему после стука в дверь чуть грустная Александра. – Я сегодня иду в Мариинский на оперу, не хочешь случаем со мной?
Граф в это время читал какой-то документ на своем столе, придерживая у прищуренных глаз лорнет. Его ноги уже подкашивались от усталости, но он продолжал стоять и изучать документ.
- Нет. – равнодушно ответил он.
- Почему? Ты уверен?
Он с тяжелым и медленным вздохом оторвался от своего стола и встал прямо, бросив лорнет на дубовую поверхность.
- У меня много работы. Я устал.
- Ладно. Я поняла. – с досадой ответила она. - Кстати, ты обдумал слова матушки о Савраской?
Граф подзавис, будто распознав эти слова как галлюцинацию. В его взгляде читалось не только замешательство, но и внутренняя борьба, от исхода которой, казалось, зависит жизнь Матвеева. Его бледные руки, обрамленные венами, уперлись в стол, а сам он наклонился вперед, стараясь совладать с собой. Спустя пару секунд он поднялся, но со странной ухмылкой, от которой у девушки побежали мурашки. Очевидно, что нервы.
- Я согласен.
- Что? Разве с купеческой семьей графу...
- Я понимаю твое негодование, но у нас нет другого выбора.
- Деньги действительно стоят настолько больших жертв? – почти вскрикнула Александра, выпучив свои черные глазки вперед. – Это оскорбительно.
Граф, будто щипцами доставая из себя словами, сглотнул. Выбор дался ему слишком нелегко, и он пожал плечами.
- Пусть так. Но от них зависит наше будущее, извини.
Александра, ничего не ответив, тихо покинула кабинет. И, все же, надо было готовиться к новому выходу в свет.
Матвеев немного приврал: он планировал в этот вечер сходить в некое заведение и расслабленно, с налитым в чашку алкоголем, поиграть в карты со своим давним приятелем, вместе с которым служил еще в Семеновском полку.
____________________________________________