Репутация убийцы.

Незнакомец снова дал о себе знать. Спустя почти месяц он написал новое сообщение. И это, и вчерашний разговор с директором все никак не отпускали меня. Неприятный осадок остался, заставляя каждую свободную минуту возвращаться к тому моменту, когда директор вызвал меня. Откуда этот... Сукин сын мог знать о том, что у миссис Джеро умер пёс? Все казалось ночным кошмаром, из которого трудно выбраться.
Натали звонила мне вчера, спрашивая, почему меня вызывали к директору и какого черта я сбежала. Я лишь ответила, что не хочу вспоминать об этом. Подруга тяжело вздохнула, намекая на то, что она расстроена моим молчанием, но я скинула вызов и просто пошла спать. Как оказалось, приступы истерики очень выматывают. Хотя... Не такое это и удивление. В конце концов, содрогаться в рыданиях почти час, потом рвать свои пустые тетради (специально для таких моментов приобретены), а для «вишенки на торте» ещё и ругаться на всю квартиру — это, простите, перебор.
Когда родители вернулись домой и застали меня валявшейся в остатках бедной тетради, они приготовили мне глинтвейн, добавив туда немного виски, и оставили меня в одиночестве. Они ни о чем меня не спрашивали, нет. Хотя им наверняка уже позвонил мистер Хоровитц, объяснивший ситуацию в школе. Это и к лучшему. Потому что сил рассказывать что-либо про этот кошмар у меня не было. Оставалось лишь подключить телефон к любимой колонке «Маршалл» и слушать джаз, напоминающий мне фильм «Великий Гэтсби». Так я и уснула, сидя в груде мусора, грея руки о горячую кружку и слушая музыку.
Сегодня, когда я проснулась спозаранку (где-то в пол шестого), я сразу же помчалась вниз к аптечке, за аспирином. Голова буквально лопалась, не давая сделать лишнего движения. В итоге, мне пришлось пролежать в постели ещё два часа в ожидании, когда же подействует таблетка. В конце концов, меня отпустило, после чего я принялась за домашние дела.
Сегодня будет благотворительный вечер. День, к которому все готовятся, будто к празднованию Рождества, очередного собственного юбилея или Хеллоуина. Но для начала мне стоило убраться в комнате.
Кидая скомканную и оборванную бумагу в мусорное ведро, я параллельно думала о том, что надо бы вызвать домработницу, потому что пыль порядком скопилась в доме, а убираться самим времени пока нет.
После того, как я закончила с бумагой, я заправила постель и пошла в ванную комнату. Увидев себя в зеркале, я невольно усмехнулась. Забавно видеть себя с растрёпанными волосами, будто птицы свили гнездо на голове, с синяками под глазами и в помятой одежде. Давненько я так не выглядела. Собственно, с последнего приступа.
Приняв душ, еле расчесав волосы, я принялась приводить в порядок ногти. Они тоже пострадали после вчерашнего. К моменту, когда я закончила прихорашиваться, время на часах показывало 11:26. Родители наверняка уже проснулись.
Спускаясь по лестнице, я учуяла приятный запах свежих ягод и порошка. Мама развешивала недавно постиранное белье, а папа стоял у блендера, приготавливая ягодное смузи.
— Доброе утро, – улыбнулась мама, завидев меня ещё на лестнице. Отец тоже поприветствовал меня лёгким кивком головы.
— Доброе, – прохрипела я, подходя к столу.
— Готова к сегодняшнему вечеру? – спросила меня мама.
— Ох, как бы не так. Я даже не продумывала свой образ.
— О, для нас это только плюс, – вдруг произнёс папа.
Родители обнялись, переглянулись и посмотрели на меня с довольными улыбками. Мама достала из кармана своего шелкового халата красную коробочку из бархата.
— Мы решили, что после всего тобою пережитого, – тут они намекали на недавно найденное мною тело Анны, – тебе стоит немного расслабиться. И... Мы решили сделать тебе небольшой подарок, – мама раскрыта коробочку и протянула мне её.
«Ого...» — это все, что я могла произнести. В коробочке лежало серебряное кольцо от «Тиффани», обрамлённое бриллиантами. На свету они переливались самыми красивыми цветами и оттенками, когда-либо существовавшими на планете. Пурпурно-бирюзовый, пудрово-розовый, иногда ментоловый, бледно-жёлтый... Я заглядывалась на это кольцо уже года два точно, но все никак не хватало смелости попросить у родителей деньги на него. И вот, когда оно сейчас лежит у меня на ладони, поблёскивая и играя цветами на солнечном свету, я чувствую себя намного легче, абсолютно не понимая, почему так.
— Спасибо, – улыбнувшись, я посмотрела на родителей. Они все ещё стояли, обнимаясь. Но нашу семейную идиллию нарушил дверной звонок, – я открою.
Надев подаренное родителями кольцо на указательный палец левой руки, я направляюсь к двери. Посмотрев в глазок, тяжело вздыхаю и открываю. Передо мною стоял человек, которого я, на удивление, не рада видеть.
— Киран, привет, – пытаясь улыбнуться, впускаю парня в дом и иду на кухню.
— Привет, – как-то тяжело ответил Уокер.
После нашего «воссоединения» мы больше не виделись. Даже не звонили друг другу. И не мудрено. Наше примирение словно было ненастоящим, вынужденным какими-то неясными для меня обстоятельствами.
— Зои, мы можем поговорить? – не обращая внимания на стоящих рядом моих родителей, произнёс парень. Он явно был чем-то недоволен.
— Идём в мою комнату, – и, пока Уокер шёл по направлению к лестнице, я извинилась перед родителями и последовала за ним.
В комнате было светло. Панорамное окно открывало прекрасный вид. Подойдя к нему, Киран долго стоял, сложив руки на груди, и молчал. Абсолютно ничего не понимая, я подошла к нему и легонько дотронулась до его плеча. Парень вздрогнул и, вцепившись в мою руку, прошипел:
— Не трогай меня.
Но через пару секунд он осознал, что произошло, выпуская мою руку. Я сразу же схватилась за больное место и начала его потирать. В глазах Кирана читалась растерянность.
— Какого черта? – пытаясь не сорваться, проговорила я. Но голос предательски дрогнул на последнем слове.
— Я... Извини, – он попытался обнять меня, но я отпрянула.
— Что происходит? Объясняй или катись к чертовой матери, – я сжимала и разжимала кулаки, чтобы не расплакаться.
— Зачем ты рассказала моему отцу про то, что я хочу поступить в университет и уехать из Англии? – вздохнул Киран.
— Во-первых, я ничего не рассказывала. А во-вторых, разве есть что-то плохое в том, что ты хочешь поступить?
— Но... Об этом знала только ты, – широко распахнув глаза, он начал крутить на руке золотые часы от «Michael Kors». Так Уокер делал, когда сильно нервничал.
— Видимо, не только я.
Мои слова эхом разнеслись по комнате, как мне показалось. Голова резко закружилась, поэтому пришлось сесть на стул. «Видимо, не только я»... Ещё и незнакомец. Он всегда следил за каждым моим шагом. Он знал все, абсолютно все. К горлу подступил приступ тошноты.
— Уходи, – сдавлено произнесла я, – договорим на вечере.
Киран послушно вышел из комнаты. Мне оставалось спуститься вниз, к родителям, и сделать вид, будто ничего не произошло. Родители уже пили смузи. Папа перелистывал страницы местной газеты, а мама кому-то что-то доказывала по телефону.
— Нет... – говорила она, – не стоит... Но почему?.. Хорошо... Да, понятно... Да... До свидания.
— Кто звонил? – переливая остатки смузи в свою любимую кружку, спросила я у мамы.
— Детектив Хадсон, – она тяжело вздохнула, откладывая телефон в сторону.
Сердце пропустило удар. Детектив Хадсон ведёт следствие по делу Анны. Он является самым противным человеком, которого когда-либо мне доводилось видеть. И вот сейчас, когда на часах пол первого, этот самый детектив Хадсон звонил маме.
— И ч-что он спрашивал?
— Он не спрашивал. Он давал указания. В деле появились новые улики, и он считает, что сегодня убийца снова выйдет на охоту. А так как его потенциальными жертвами являются ученики вашей школы, а особенно — вы, ибо нашли первыми тело, детектив предупреждает об опасности и говорит, что полицейские будут патрулировать район.
— Что ж, это хорошо, – откладывая в сторону газету, произносит папа.
Но вот для меня это далеко не хорошо. Потому что полицейские не всегда обозначают охрану, иногда они могут обозначать и слежку. За тобой.

Полчаса назад мне позвонила Натали. Она хотела встретиться возле ближайшего к нам кафетерия со странноватым названием. Поговаривают, там вкусный капучино, но мне ещё не доводилось там побывать. Условившись, что после мы пойдём на ряд процедур в салон красоты, девушка скинула трубку.
Сейчас, когда время подходило к половине второго, я уже сидела в кафе. В интерьере преобладал белый цвет, который разбавляли красные салфетницы, жёлтые небольшие горшки с различными растениями и синие книги, расставленные на полках, отгораживавших одни ряды столов от других. На стенах висели картины в стиле поп-арт с изображениями различных супергероев «Marvel» и их забавными репликами. В воздухе витал запах кофе, вишневого пирога и ванили. Когда ко мне подошёл официант, одетый в белую рубашку с чёрной бабочкой, синие шорты до колена и конверсы с эмблемой их кафе, я заказала лишь карамельный милкшейк. Уж слишком на улице душно для капучино.
— О, ты уже здесь! – запыхавшись, произнесла Натали, подойдя к столику.
— Официант только-только ушел, – пожала плечами я.
— Не беда. Я ничего не хочу.
Девушка села напротив меня, примостив рядом сумку-тоут. Она достала свой телефон и, что-то лихорадочно перелистывая, сказала:
— Сейчас я покажу тебе платье, которое надену на вечер.
В конце концов, она показала мне фотографию. На нем было изображено очень красивое изумрудное платье от «Dior».
— Ну, как тебе? – сгорая от любопытства, спросила Натали.
— Оно прекрасно.
Потом девушка начала показывать мне туфли, украшения, воодушевлённо рассказать, как это будет блестеть в свете софитов. Подруга действительно хотела блеснуть на этом вечере, показать себя во всей красе. Возможно, так она привлекала внимание со стороны родителей, которые порой так заняты, что даже забывают о существовании своих детей.
Оплатив счёт и допив свой коктейль, я направилась вслед за Натали. Оказывается, девушка рассчитывала на то, что я приеду на машине и отвезу нас в салон. Но сегодня я была не в состоянии сидеть за рулём. Слишком много эмоций переполняли меня, поэтому следить за дорогой казалось совершенно невозможным.
— Тем для нас лучше, – согласилась девушка, – в конце концов, сожжем калории и поболтаем.
— Слушай, а что произошло между Кираном и твоим отцом сегодня утром? – спросила я у подруги, медленно шагая в сторону салона.
— Э-э-э... Он тебе не рассказывал?
— Нет. Он просто прибежал сегодня утром, спросил у меня, я ли рассказала мистеру Уокеру о том, что он поступает в университет...
— Погоди, он поступает в университет? – отшатнувшись от меня, произнесла Натали.
— Да. А что в этом такого? Отец ему теперь запрещает в университет поступать?
— Просто Киран нам ни о чем не говорил. Может, он хотел нас... Обрадовать.
Затянулась неловкая пауза. Я посмотрела на своё кольцо, а потом перевела взгляд на то место, за которое меня схватил Уокер. Там красовались отметины в виде синяков. Насколько нужно было сильно меня схватить и в каком состоянии апатии пребывать, чтобы такое сделать? Мне нужно определённо поговорить с Кираном. Возможно, он оправдает своё поведение, и у нас появится хотя бы небольшой шанс на продолжение отношений.
Спустя какое-то время молчание нарушилось.
— Но если это не ты рассказала отцу про университет, то кто? – прохрипела подруга.
— На этот вопрос я и сама не знаю ответа.
Нет, я знаю ответ. И не хочу о нем рассказывать, пока не проведаю, что присходит между Кираном и его отцом.
В сумке запищал телефон, оповещая о новом сообщении. Заранее зная, от кого оно, я отошла от Натали на один шаг вправо. Открыв смс-ку, я прочла её содержание:

Unknown: ВАУ, Зои! Неужели ты соврала своей подруге? Надоело быть пай-девочкой? Или просто роль пешки не подходит?

— Зо, ты готова? – после еле слышного стука в дверь спросила меня мама, аккуратно заглядывая в комнату.
— Почти. Осталось только положить в сумочку самое важное, – торопливо ответила я, вспоминая свой небольшой список дел и мысленно выставляя галочки возле пунктов.
Когда все было уже готово, я напоследок ещё раз брызнула на себя духи от «Tom Ford» с ароматом табака и ванили и понеслась по лестнице вниз. Подолы моего длинного платья красиво развевались по ветру, а стук каблучков туфель некой «мелодией» отскакивал от паркета. Я накинула на плечи кожаную куртку и встала у порога.
— Какая ты у нас красавица, – произнёс папа, любуясь мной.
А потом мы все вместе запрыгнули в машину, где нас уже ждал водитель.

Из-за ярких софитов и вспышек фотокамер невозможно было разглядеть, что находится после ковровой дорожки. Мы договорились встретиться с ребятами за десять минут до начала вечера возле главного здания школы. Но для того, чтобы пройти к нему, сначала нужно было вытерпеть испытание под названием «папарацци».
— Зои, наш выход, – произнесла мама, после чего улыбнулась самой широкой и красивой улыбкой, на которую только была способна.
Родители спокойно стояли в ожидании, пока вспышки на секунду стихнут, говоря о том, что пора идти дальше. Я же испытывала жуткий дискомфорт от всего происходящего. На протяжении трёх-пяти минут мы должны были только улыбаться и вертеться на одном месте, чтобы получились хорошие фотографии.
Зачем? Чтобы люди знали, что мы живы? Чтобы видели, как мы носим платья за десятки тысяч долларов? Чтобы потом они завидовали? Как же это все глупо.
Пройдя по ковровой дорожке, я сразу же помчалась к школе. Я опаздывала на три минуты, потому что фотографы сегодня были нерасторопны. Бежать по скользкой и мокрой траве, искать распрыскиватели и огибать их в туфлях из бархата не очень-то удобно и приятно, я вам скажу. Но когда я прибежала ко входу в главное здание, то обнаружила лишь Кирана, Натали и Калеба.
— Где Тайлер? – спросила я, не удосужившись извиниться за опоздание.
Натали недовольно цокнула, убрала прядь с лица и оглядела меня с ног до головы. Она была явно раздражена нашим отсутствием.
— Не знаю. У него телефон недоступен, – облокотившись на столб, проговорила девушка.
— Я думала, что вы придёте вместе, – в попытках сесть на перилла чуть не порвала платье, поэтому мне пришлось стоять.
— Я тоже так думала. Но в последний момент он написал, что не сможет. Его отец должен был улететь на важную встречу в Берлин, поэтому сопровождал он миссис Джексон.
— А ты у неё не спрашивала?
— Она сказала, что Тайлер пошёл к школе. Но, видимо, так и не дошёл, – подруга ещё раз попыталась позвонить Джексону, но все безуспешно.
Вдруг телефон завибрировал. Сначала я было подумала, что родители обыскались меня. Но потом вспомнила, что им было проще позвонить. А писать мог лишь один человек.

Unknown: Я подумал, что тебе будет интересно взглянуть на это. Интересно, как запоёт Киран, если ты ему это покажешь? :)

Внизу был прикреплён документ. Я открыла его и пробежалась глазами по тексту.
— Что? – вырвалось у меня.
Я внимательно перечитала документ. Буквы складывались в слова, слова — в строки. Но все скакало перед глазами, поверить в увиденное было трудно.
— Киран, ты... Усыновлён? – произнесла я шёпотом.
Даже за грохотом музыки, за разговорами людей, за щелчками камер, за звонким «Добрый вечер, дамы и господа! Мы начинаем!» все расслышали мною сказанные слова. Калеб поднялся со ступенек, Натали так резко опустила руку с телефоном, что тот чуть не выпал, а сам Киран уронил сигарету.
— Ты усыновлён? – робко спросила я.
Мои руки начали дрожать. Вдруг осенний промозглый вечер пробрался ко мне под кожу и заставил поёжиться.
— Киран, отвечай! – сорвалась Натали, толкая брата в плечо.
В глазах Уокера был испуг. Парень раскрыл рот в попытке произнести хоть слово. Но все и так было понятно.
— Поэтому ты и захотел поступить в университет? – хрипло говорила я, – тебе не достанется в наследство бизнес отца. Ты разозлил его. И он отвернулся от тебя, кинул в лицо эту бумажку. Да? Так ведь все было? – я постепенно повышала голос, – ты не ради меня захотел поступить! Ты хотел меня использовать! Ведь мне достанется все, что принадлежит родителям! И ты решил, что негоже упустить такой шанс — встречаться с богатенькой девушкой!
Кусочки пазла начали собираться воедино. Так вот что за щемящее чувство в груди у меня возникло, когда мы помирились! Я где-то глубоко внутри себя осознавала, что это обман. Что меня хотели обвести вокруг пальца.
Голова закружилась, перед глазами поплыло. К горлу подступила тошнота, и внутри все предательски сжалось.
— А знаешь что, Киран? – я подошла к нему почти вплотную, – иди ты в задницу!
Я влепила ему пощёчину и хотела сделать второй заход, но Калеб оттащил меня назад и, подхватив под локоть, потащил внутрь школы. Натали осталась там выяснять отношения с этим подонком. Но вдруг идти стало тяжело, ноги подкосились, и я почти что упала, но Калеб подхватил меня на руки и понёс в один из классов. Когда мы вошли в какой-то кабинет, Геральд осторожно поставил меня на ноги, словно бы я сделана из фарфора.
— Как ты? – спросил он меня.
Самый банальный вопрос в такой ситуации. Но ответить на него не так-то просто. Я долго молчала. Но понимала, что надо что-то сказать, потому что Калеб прожигал меня взглядом и ждал.
— Ужасно. Я не могу поверить, что один из самых близких для меня людей так со мной поступил, – обида и боль захватили меня в свои крепкие, удушающие объятия.
В висках начали стучать молоточки. В голове повисла и постоянно повторялась одна мысль. «Киран. Меня. Предал». Я впилась ногтями в ладони и почувствовала, что пошла кровь. Но мне не было больно. Физически. Морально я была сломлена. Я не понимала, что рыдаю, пока Калеб не захватил меня в свои крепкие объятия. И тут я дала волю всему, что так давно держалось у меня внутри. Не стесняясь, я плакала навзрыд. Истеричные вздохи срывали у меня с губ каждые тридцать секунд. Мне было тяжело остановиться. И Калеб терпеливо ждал. Но через пять минут я лишь тупо стискивала руки парня в страхе, что он уйдёт. Слезы кончились. Было нечему стекать по щекам, но я ещё долго хватала ртом воздух, словно плачу.
— У тебя есть вода? – тихо спросила я, потому что горло сильно болело, словно бы безмолвный крик застрял где-то внутри.
— Нет, но рядом должен быть автомат с напитками, – Калеб аккуратно вырвался из моей крепкой хватки, будто бы боясь нового приступа истерики.
Пока парень находился в поисках воды для меня, я села на одну из парт и начала нервно сжимать и разжимать кулаки. В мыслях вдруг проскользнуло, что все это время единственным близким для меня человеком был Калеб. Не мама, не папа, никто из Уокеров и уж тем более не Тайлер. А Калеб. Именно он поддерживал меня, когда мы расстались с Кираном. Натали в это время жалела саму себя, хотя она даже близко не была причастна к этой ситуации. Именно ему я позвонила первому, когда легла в реабилитационный центр. Потому что я понимала, хотя и не признавалась себе в этом, что Калеб — единственный, кто меня понимает.
Он не начнёт охать и говорить о том, что мне предстоит жить месяц без интернета, как это делала Натали. Он не станет отправлять цветы и строчить однотипные смс-ки каждые пять минут, лишь бы показать свою мнимую заботу, как Киран. Он не будет нервно улыбаться и желать мне скорейшего выздоровления, как Тайлер. Он не будет тихо плакать и устало потирать переносицу, как мама с папой тогда делали. Он просто пришел с невзрачной сумкой-шоппером из белой ткани с изображённым на ней Фицджеральдом (в ней лежала книга «Прекрасные и проклятые», которую держал сам автор, как я узнала впоследствие), стеснительно улыбнулся (что было ему не свойственно) и поболтал со мной тридцать минут, не затрагивая темы о моем самочувствие или реабилитации.
И тут в голове снова пронеслось «что было ему не свойственно». Черт возьми, точно! Он вёл себя со мной совершенно по-другому. Не по-свински, как обычно это делал с остальными. Калеб обо мне заботился и... Любил меня. Не как друга. А как девушку.
— Вот и вода! – произносит Калеб, который с довольной улыбкой на лице стоит в дверях.
Я растерянно смотрю на него. Парень непонимающе оглядывается вокруг в поисках чего-либо, что могло бы послужить причиной моего негодования. Мне приходится одернуть себя, чтобы выйти из нахлынувшего оцепенения. Я поняла, как это странно выглядит со стороны, а потому начала нервно открывать сумочку и доставать из неё лекарство.
— Неужели... – начинает было Калеб, но я его перебиваю.
— Да, – запив таблетку на удивление невкусной водой, произношу я.
— И как давно?
— С того самого дня, как мы поссорились с... – тут я громко сглатываю, – Кираном.
— Ты кому-нибудь об этом говорила?
Калеб подходит ближе ко мне. Я невольно отодвигаюсь от него подальше. В душе появляется неприятное чувство, будто бы я кого-то предаю. Возможно, это происходит потому, что мы совсем недавно (минут тридцать назад, если быть точнее), расстались с Кираном, а я уже думаю о новой влюблённости. Увидев мою реакцию, Калеб распахнутыми глазами смотрит на меня, но ближе не подходит.
— Нет. Да и не надо никому об этом знать. Снова упекут в эту клинику, где вечно пахнет хлоркой и медикаментами.
Раньше запах хлорки был моим любимым. Он всегда ассоциировался у меня с чистотой и домом, некой защищённостью. Мама часто использовала средства для мытья полов или протирания пыли с запахом, в котором присутствовали лёгкие нотки хлорки. Ко всему прочему, в детстве я ходила в бассейн. Но после реабилитационной клиники я попросила маму сменить все моющие средства, и с тех пор запах хлорки встречал меня лишь в школе, когда я вынужденна была проходить мимо бассейна.
— Ну, раз ты более-менее успокоилась, нам пора идти на вечер. Мне кажется, что твои родители тебя обыскались, – каким-то поникшим голосом говорит парень, и мы выходим из школы.
И правда, у меня было пять пропущенных от мамы и два — от папы. Видимо, приступ истерики поглотил все окружающие меня звуки. Все, кроме собственных всхлипов и вздохов. Но родители наверняка уже нашли в толпе Натали, которая уверила их, что со мной все было хорошо. Но тут раздаётся очередной звонок. Значит, не нашли.
— Ох, Зои, мы так испугались! – пытаясь перекричать музыку, говорит мама.
— Со мной все хорошо. Мы с Калебом сидели в школе, на улице слишком шумно, – пытаюсь оправдываться, но у меня плохо получается. В голосе матери сквозит недоверие.
— Ну, ладно. Мы с отцом находимся в беседке под названием «Берлин». Ждём тебя здесь, – мама не даёт возразить, поэтому сразу после её слов разговор заканчивается.
Берлин... Я сегодня будто бы уже слышала это название... Точно!
— Как думаешь, куда делся Тайлер? – спрашиваю я у Калеба, но тот пожимает плечами. Из нас четверых с Джексоном близко общается только Натали и чертов Киран.
Но тут раздаётся звук уведомления, которое оповещает о новой смс. Я глубоко вдыхаю воздух, в котором чувствуется аромат одеколона Калеба и моих духов.

Unknown: Зои, ты любишь игры? Я вот лично очень люблю! И сегодня моей пешкой будет... Тайлер! Тебе предстоит его найти. И то, выживет ли он, зависит только от того, насколько быстро ты найдёшь все мои подсказки. Первая лежит в сумочке у миссис Уильямсон. Игра началась :)

Господи. Нет. Нет, нет, нет. Только не Тайлер. Он вообще не при чем. Самый безобидный парень из всех, кого я только знаю. Я не могу позволить ему умереть. Не могу.
— Калеб, давай мы встретимся с тобой позже, – слишком резко говорю я и, не дожидаясь ответа, убегаю.
Когда я оказываюсь посреди всей этой кучи беседок, то оглядываюсь в поисках таблички «Берлин». Вот и она. Бегу туда со всех ног, отталкивая всех, кто попадается на пути. Кто-то громко кричит мне «Идиотка!», но я не обращаю внимания.
— Мама! – запыхавшись, зову я, когда оказываюсь внутри беседки.
Через секунду она ко мне подходит, и я выхватываю у неё клатч. Женщина ошеломлённо следит за моими попытками найти что-то в её сумочке. Вывалив все содержимое на ближайший стол, я лихорадочно разыскиваю подсказку. Она оказывается в чехле маминого телефона. Обычная бумажка с текстом: «Девушкам в платьях изумрудного цвета всегда везёт».
— Я все потом объясню, – бормочу маме, а потом вылетаю снова на улицу.
Ищу взглядом девушку в изумрудном платье и понимаю, что их тут минимум пять. Оглядываю каждую с ног до головы и... Не могу ничего найти. Но погодите-ка. Вдруг одна из них привлекает моё внимание. Ничего примечательного на первый взгляд. Но, если приглядеться, можно заметить в её причёске необычную деталь — в идеальной кубышке небольшой листок бумаги, свернутый в трубочку. Мне придётся применить все своё актёрское мастерство, чтобы стащить её. Собравшись с духом, я спокойно направляюсь к этой девушке, поднимаю руку, чтобы якобы поправить свою причёску, а в итоге ловко выдёргиваю листок. На её звонкое «Эй!» не обращаю внимания и стараюсь идти непринуждённо, словно бы пару секунд назад ничего не произошло. Быстро заворачивая за угол одной из беседок, я раскрываю листок. И там... Ничего? Телефон вибрирует, и я в ярости достаю его из сумки.

Unknown: Зря испортила причёску милой даме. А часики все тикают... Тик-тики-так, тик-тики-так...

«Тик-тики-так, тик-тики-так...». Что-то мне это напоминает. Я начинаю судорожно вдыхать. Мне становится плохо, поэтому я сажусь на траву.
— Вдох-выдох. Вдох-выдох, – говорю я сама себе в надежде, что это поможет.
Мутная картинка встаёт перед глазами. Отчётливое «тик-тики-так, тик-тики-так» звенит в ушах. Я зажмуриваюсь. С каждой секундой картинка становится все яснее. Чей-то детский голос что-то мне говорит, но слова размыты и непонятны, будто бы я нахожусь под водой, а говорящий — на суше. И тут вдруг картинка проясняется. Мы с Натали стоим в гостиной в её доме. Нам примерно по семь лет. Перед нами — старые часы, которые передаются по наследству вот уже несколько поколений. Их глухое «тик-тики-так» явно меня настораживает, поэтому я спрашиваю:
— Что с ними?
— Это их такая особенность, – отвечает мне Натали, – а видишь эту деревянную резьбу? Мне дед говорил, что к ней прикасалась сама королева Виктория. Ей до того понравились эти часы, что она хотела их купить, но мы ей не продали.
Воспоминание резко обрывается. Вдруг я ощущаю металлический привкус на губах. Провожу там рукой и вижу на ней размазанную кровь. У меня перенапряжение. Достаю из сумочки влажные салфетки и вытаскиваю из упаковки две штуки. Одной вытираю кровь, а вторую держу у носа.
После всех махинаций я вскакиваю с травы и бегу на поиски Натали. Где она может быть? Домой она не уехала — это точно. Она не может не поддаться искушению показать себя во всей красе публике. На улице я её не видела, а обходить все беседки у меня нет времени. Нужно просто подумать, где она. Решение приходит через секунду, потому что я вспоминаю, как Натали держала мобильник в руке, когда мы стояли возле школы.
— Давай же, возьми трубку, – приговаривала я, пока раздавались гудки.
— Зои? Привет, – раздаётся на том конце. Я облегченно вздыхаю.
— Натали! Послушай меня! Беги на первый этаж в корпус B! – кричу я в трубку, – и никаких возражений! Ты должна быть там через десять минут!
Девушка хочет мне что-то сказать, но я кладу трубку и через толпу начинаю пробираться к корпусу B.
Почему именно там? Во-первых, он находится дальше всех от площадки, на которой устраивают благотворительный вечер. Во-вторых, там только крупные кабинеты вроде музыкального класса, танцевального, художественного и прочих. Мне будет легче отыскать Натали, если ей взбредёт в голову прогуляться школе.
Когда я оказываюсь внутри, то оглядываюсь по сторонам. Стенды, на которых стоят кубки, украшают гирлянды. Вдоль всего коридора расположены небольшие столы, на которых лежат тарелки с закусками. Сюда никто не ходит, потому что вся основная движуха там, на улице.
— Натали? – зову я подругу, но та не откликается.
Мне приходится открывать дверь в каждый класс. От отполированных до блеска инструментов веет холодом, лица с холстов, что стоят в художественном классе, смотрят на меня с укоризной, а от печи в классе лепки пахнет глиной и чем-то горелым. Хорошо, что в корпусе B только один этаж, потому что мне порядком надоело прогуливаться по коридорам и классам. Мне потребовалось двадцать минут, чтобы убедиться в отсутствии Натали. И, раз подруги здесь нет, мне придётся воспользоваться ещё одним плюсом этого корпуса — он соединён с главным зданием школы (оно же является корпусом A) длинным коридором.
От осознания собственного одиночества в столь огромных помещениях пробегают мурашки по коже. Незнакомец здесь, где-то рядом. Я будто чувствую его пристальный взгляд всеми клеточками тела. Мне становится очень страшно.
— Натали? – робко кричу я в пустоту длинного коридора, когда толкаю дверь в корпус A.
Никто не отвечает. Я на ватных ногах отправляюсь осматривать кабинеты. В нос ударяет странный запах, но его источник я найти не могу.
— Натали? – кричу я ещё раз.
— Я здесь! – тихо раздаётся на втором этаже.
Сначала мне трудно поверить в то, что она отозвалась, но потом я слышу плач. Снимаю каблуки и беру их в руки, а потом стремглав несусь на второй этаж.
— Натали! – выдыхаю я.
Уокер сидит в дальнем углу коридора. По щекам струятся слезы. Запах, который я почуяла на первом этаже, по мере приближения к подруге растёт. И тут я понимаю, что это. Кровь.
— Зои, мне больно. Мне очень-очень больно, – шепчет подруга.
Я достаю телефон, судорожно набираю «911», а потом сбивчиво объясняю девушке на том конце, что произошло. Мне трудно стоять на ногах, поэтому я плюхаюсь рядом с Натали. Она кладёт свою голову мне на колени, я трогаю её лоб. Очень холодный.
— Все будет хорошо, – приговариваю я. По щекам струятся слезы. Сколько раз за сегодня я плакала? Сто?
— Он... Просил.. Передать тебе.. Вот это... – с трудом выговаривает Уокер и отдаёт мне листочек.

«У тебя осталось очень мало времени. Оставайся с Натали и жалей её, либо оставь эту стерву и беги на поиски Тайлера. Он будет ждать тебя на крыше».

— Что там? – тихо спрашивает меня Уокер.
— Ничего. Просто... Угроза, – сипло отвечаю я.
Он хочет, чтобы я выбирала. Но я не могу оставить Натали здесь одну. Мало ли. А если не спасу Тайлера, то ребята меня никогда не простят.
— Калеб? – говорю я в трубку, – приходи в корпус A. Второй этаж. Здесь Натали, её ранили.
Парень начинает меня расспрашивать о том, как это случилось, но я лишь отвечаю, что потом все расскажу. Мне приходиться ещё минут пять уговаривать Натали отпустить меня. В конце концов я выхожу на крыльцо и встречаюсь с Калебом. Вкратце ему объясняю ситуацию. Он молча выслушивает, коротко кивает и идёт к Натали. Я же спускаюсь по лестнице и обхожу школу.
Вход на крышу у нас осуществим лишь с помощью лестницы. Давным-давно кто-то попытался покончить жизнь самоубийством, воспользовавшись чердаком, поэтому на него повесили чугунный замок и ежедневно его прочность проверяет охранник. Что ж, подняться на крышу — работенка не из простых, но ради Тайлера...
Тут что-то тяжелое упало рядом со мной. Сердце пропустило удар. Лёгкие сжались. Голова закружилась. А горло раздирает пронзительный крик.
Труп Тайлера в неестественной позе лежит в трёх-четырёх метрах от меня.