Объятия тьмы

                              Грегори.

Ее вопрос загнал меня в ступор, заставив пропустить через сердце болезненный удар. Вскрыть душу и вытащить из нее все внутренности.
Мое прошлое, которое я так отчаянно скрывал за маской льда и жестокости, снова мелькало ослепительными бликами в серых, пустых глазах.
Образ милой Айви вновь появился передо мной и вспыхнул болезненным ожогом.
Я ненавижу ее.
Ненавижу эту кареглазую девчонку с шикарными мягкими волосами, которые пахли шоколадом с нотами кофейных зерен и жасмина.
Она вывернула меня наизнанку. Ворвалась рукой в мою грудь, точно вампир, намеривавший вытащить мое окровавленное сердце.
Но одно я знал точно.
Ей тоже больно, как и мне. Она бежит вместе со мной, боясь остановиться и оказаться в оковах собственного прошлого.
Ее молчание. Вот, что дало понять мне, что скрывается за этой милой мордашкой с острыми зубками.
С этого момента наша с ней связь имела не просто ненависть к друг другу, она переросла в боль и отчаяние общими страхами.

***

Легкий холодок гулял по моему телу, проникая в каждую клеточку, будто заноза, впивавшаяся все глубже и глубже.
Кирпичные стены давили. Казалось, что они вот-вот сдавят меня. Раньше, чем я успею понять, что происходит.
— Мы почти пришли, — сзади меня раздался хриплый голос парня, который шел за мной, как верный слуга, замыкая наш небольшой строй из двух человек.
— Вижу.
В конце коридора виднелась одинокая деревянная дверь. Точно такая же, как в типичных ужастиках. Единственный выход с ловушкой, где по итогу тебя убьет  культовый маньяк.
— Иди назад, Валери, я пойду первым, — приказал он, ускоряя шаг, чтобы обогнать меня.
— Не делай из себя героя, тебе не идет.
Только не сейчас.
Нет.
— Я не пытаюсь защитить тебя. Я лишь не хочу сдохнуть, если ты войдешь туда первая и попадешь в неприятности.
— Попадать в неприятности свойственно тебе. Если я девушка, это не означает, что я слаба и могу поддаваться подчинению мужского пола, который пытается «защитить» меня. Наверное ты забыл, но в моем арсенале есть навыки рукопашного боя и метания сюрикэндзюцу. Так что хватит обращаться со мной, словно я трусливая мышь, с трясущимися коленками.
— Воу. В первую очередь ты девушка, а уже во вторую боец и «талантливый» адвокат.
Голос парня звучит уверенно и даже слегка высокомерно. Он смотрит на меня сверху вниз, словно пытаясь подчеркнуть свою физическую силу и превосходство надо мной.
Я выпрямляюсь, сжимая рукава бардовой кофты, струящийся по моим рукам.
Мой голос твердый и спокойный:
— Ты считаешь меня плохой ученицей? — мой голос звучит мягко, без агрессии, однако внутри закипает раздражение, которое я успешно скрываю.
Парень пренебрежительно пожимает плечами, изображая равнодушие.
Я делаю шаг вперед, приближаясь к нему.
Между нами всего пара метров, но напряжение ощущается физически.
Он усмехается, искажая лицо в самодовольной ухмылке.
— Я считаю тебя девчонкой, которая пытается играть взрослую жизнь.
Его слова звучат грубо и цинично. Он наклоняется ближе, подчеркивая нашу разницу в возрасте.
Я резко поднимаю подбородок, встречая его взгляд.
Даже почти прижатым к стене, он чувствует надо мной власть.
— Пытаешь доказать, что сильнее меня, прижав к стене?
Он снова улыбается.
— Играю по твоим правилам.
Я делаю еще шаг к нему, но он остается на месте не двигаясь, как гребаная статуя.
— Тебя тянет ко мне? — неожиданно выпаливает он, я замираю на месте.
— Настолько сильно, что ты не представляешь, — парирую я.
— Уверенна, что это хорошая идея, Валери? А если я начну включаться в эту игру, не испугаешься ли ты снова?
Парень ухмыляется, наблюдая за девушкой сверху вниз, намеренно провоцируя ее своим самоуверенным взглядом.
— Я не боюсь тебя, — шепчу я.
Я боюсь себя.
— Уверенна?
Его руки медленно тянутся к моим плечам, почти незаметно.
Одним резким движением я оказываюсь на его месте и вновь ощущаю холодную каменную стену своей спиной.
Проклятье.
— Даже сейчас не боишься? — его голос обволакивает меня, как густая смола. Не оставляя попыток заглотнуть воздуха, лишь тонуть в нем.
— Ты же понимаешь, что это все твои жалкие попытки получить надо мной власть?
Я облизываю свои губы, жадно сверля его взглядом, надеясь испепелить его им.
—Жалкие? — парень вопросительно вскинул бровь.
— Ты не можешь признать себе, что это тебя тянет ко мне, пытаясь навязать это мне, чтобы получить власть. Ощутить ее в руках и насладиться собственной игрой. Я не права, малыш?
Он замер, перестав улыбаться.
Я выиграла.
Осталось лишь последний ход, чтобы поставить шах и мат.
Пока парень находится в ступоре, я пользуюсь уязвимым положением противника и демонстративно заламываю ему руки, как меня учили в школе боевых искусств, не давая ему шанса одолеть меня.
Используя клинч технику, я вяжу ему руки, захватывая парня за шею, сковывая движения, чтобы тот не смог вырваться.
— Ауч.
Он шипит. Так сладко и приятно, что я радуюсь своей победе еще больше.
Резким движением усаживаю его на колени, скрещивая руки за спиной.
— Ты проиграл, — утверждаю я, блокирую ему любой шанс вырваться.

***

— Ты проиграл.
Наивная девчонка. Думает, что смогла победить меня.
Конечно, я бы мог доказать ей обратное, что ни черта она не выиграла, но стоит ли? Нет.
Я развлекаюсь и мне это чертовски нравится. Ощущать свою власть над ней и смеяться с ее самоуверенности.
Но проиграл не я, пион, проиграла ты. Еще тогда, в клубе.
Я помню все, что происходило с ее телом, с нами, со мной. Ее тянет ко мне, я точно это знаю, и она тоже знает, просто боится признаться себе, что она давно проиграла мне.
— Ладно, ты выиграла, пион.
Ложь.
— Хорошо, я был не прав насчет тебя. Ты действительно сильная женщина, которая не нуждается в помощи.
Я лгал.
Играл с ней.
Возможно Эван был прав. Если я хочу знать все, мне нужно быть частью ее мира, частью ее.
Вдохнуть в ее жизнь воздуха, заставив зависеть от него, чтобы ее губы размыкались, жадно глотая его, словно скоро он закончится.
От одной лишь мысли о близости меня выворачивало. Она была причастна к моим страданиям, была причастна к моей семье и выкинуть это из своей головы у меня не получится никогда.
Одно я знал точно, она не сможет заменить рыжеволосую Айви, нежную, словно подснежник, распускающийся среди белоснежного снега, как крылья ангела. Солнечную, точно весенне солнце, взмывающее в голубом небе.
Айви была девушкой, что жила где-то в моем израненном сердце, но не черной душе. При этом я до сих пор вспоминаю запах ее волос. Сладкий и нежный, как она сама.
Валери вскрыла мои раны, выпустив все то, что я пытался запечатать годами, запечатать болью, ненавистью и жестокостью. Заковав это под слоем крови и льда.
Я ненавижу ее за то, что она есть в моей жизни, в моей голове и в душе. Ненавижу девчонку за то, что она связана со мной тайной, которая причиняет мне боль, раздирая на куски все хорошее, что осталось во мне.
Осталось ли?
Ненавижу за ее темные глаза, блестящие на свету, отражая в них больше света, чем висящая под потолком лампочка. Она кажется мне слишком волшебной и искрящей. Она слепит меня, цепляя мои раны, измываясь над ними.
Я ненавижу тебя, Вилар.
— Ты будешь стоять и таращиться на эту дверь? — процедила Валери, отряхивая руки.
— Мое решение не меняется, я иду первым.
Я придвинулся ближе к двери, которая хранила за собой возможные ответы, которые я искал долгое время.
Руки предательски вспотели.
— Тогда какого черта ты стоишь?
— Я не безумец, который бросается в огонь, — недовольно проговорил я.
— Чем дольше мы стоим, тем больше времени мы теряем, — не отступала она.
Неприятный скрипучий визг разлетелся по глухому коридору, заполняя его раздражающим звуком старой деревянной двери.
Она приоткрылась и в нос ударил запах алкоголя, исходящий из комнаты, что скрывала за собой дряхлая дверь. Приглушенный неоново-голубой свет озарил очи, затуманивав на пару секунд зрение, не давая разглядеть все в мельчайших подробностях.
Я пристально сощурил глаза, дабы разделять хоть что-то, в то время, как Валери уже ворвалась в это гиблое и тошное пространство впереди меня, оставляя лишь малозаметный женский силуэт.
Черт.
Быстро сфокусировав зрение, я рванул вслед за девушкой.
Не хватало еще проблем на свою задницу найти.
— Ты с ума сошла? — сердито возмутился я, выражая свое негодование.
— Я действую, — коротко ответила она.
— Ты можешь хоть раз послушать меня и сделать что-то действительно умное?
— А мне нужно слушать тебя? — ее лицо застыло в недоумении, брови приподнялись, словно задавали молчаливый вопрос.
— Если ты не хочешь неприятностей, то слушай меня. Не забывай, что я подкинул тебе эту информацию, пион.
— То, что ее подкинул ты, еще не означает, что я должна слушаться тебя, дабы не навлечь неприятностей. Я достаточно умна, чтобы изучить ее и найти дополнительные сведения.
— Я думаю, что ты достаточно умна еще для того, чтобы понять — врываться сюда это безрассудно и глупо.
— Так и будем стоять на выходе? Или может пойдем и осмотримся? — его глаза блестели в этом тошном неоновом свете, отражаясь прохладным оттенком. Подобно звездному отблеску в спокойных водах озера, синева мерцает, погружённая в густую тьму радужки. Её взгляд становится загадочным и прозрачным, позволяя увидеть тонкие нити внутреннего мира, скрытые за внешней невозмутимостью.

***

Легкий, где-то отдаленный, звон музыки разливался по телу, переплетаясь с запахом алкоголя, вызывающий подступающую тошноту. Рука интуитивно тянулась к лицу, дабы заткнуть нос, чтобы не вдыхать порыв этого запаха во внутрь.
Грегори настороженно шагал рядом, вертя головой по сторонам, выискивая нужного нам человека. Я едва могла себе представить его, поэтому опиралась лишь на подозрительных людей, выдающих себя несоответствующем видом, заметно выделяющийся из толпы любителей покера и виски за баром.
В моей голове вырисовывался образ достаточно седого человека, которого не привлекает вся эта тошная суматоха, желающая поднять деньги за игральными фишками и картами.
Наверняка, он стоит в стороне, наблюдая за всем этим, едва сдерживая порыв отчаяния, в каком мире он находится.
Отец как-то упоминал в рассказе подробное казино, которое дядя с легкостью смог прикрыть. Хитрость, проницательность и немного лжи.
Я не сомневалась в его способностях и одаренности в своем деле. Но лишь вспомнив эту историю, внутри меня что-то сжалось, вызывая чувство страха.
Я недостаточно хороша.
Не такая умная и проницательная как он, чтобы понять систему всей этой игры в «легкие» деньги, чтобы оказаться полезной.
Я лучшая на факультете, но на деле я никто. Возможно, мне просто страшно разочаровать себя. Страшно совершать ошибки там, где их не должно быть.
Но я человек и имею на это право.
Бабушка всегда говорила, что все совершают ошибки, но они совершают их, чтобы учиться, чтобы идти дальше и расти.
— Видишь того мужчину за баром? — пробубнил Грегори, обращая мое внимание на себя.
— Это он? — спрашивая я, вглядываясь в отдаленный силуэт.
— Скорее всего.
— Ощущение, словно что-то идет не так и мы загнаны в ловушку, уготовленную нам с самого начала пути.
Бар дрожал от приглушенных басов музыки.
Здесь царил полумрак, разбавленный пульсирующим сине-зеленым неоном, который отсвечивал в глазах сидящих людей, отражался на каплях пота и блестел в лужицах пролитого алкоголя. Запахи были едкими, насыщенными — сигаретный дым, дешевый алкоголь и нотки соленого попкорна витали вокруг.
В дальнем углу бара мужчина средних лет сидел, упираясь локтями в деревянный столик. За стойкой бармен лениво протирал стаканы, иногда бросая косые взгляды на происходящее.
— Развлекаетесь?
Мужчина молча оглядел Грегори, который только что нарушил его сеанс со стаканом коктейля, напоминающий мне апельсиновый сок, приготовленный Леонидом на утренний завтрак, только намного крепче.
Ничего не ответив, он лишь кивнул, взгляд неподвижный, холодный. Атмосфера стала гуще.
— Я знаю, зачем вы пришли, — проговорил наконец мужчина, едва заметно улыбнувшись уголком губ.
Голос его звучал хрипло, с оттенком усталости и скрытых угроз.
Я, стоящая чуть позади Грегори,  медленно обошла стол, внимательно изучая обстановку. Стакан, стоящий перед мужчиной, был почти пуст, рядом лежала пачка сигарет, две сигареты из которой уже превратились в пепел.
— Знаете? — удивилась я, пытаясь вглядеться в его черты лица, скрытые за приглушенным светом.
— Сюда почти никто не ходит просто посидеть и выпить душевого алкоголя, чтобы оторваться и на время забыть о том, что сейчас происходит в твоей голове, — продолжил мужчина, потирая полупустой стакан.
— Замечательно, значит обойдемся без прелюдий, — поправив воротник своей куртки, Грегори эффектно щелкнул пальцами, обратив внимание бармена. — Сделай один коктейль, пожалуйста.
Бармен молча кивнув.
Теперь все его внимание было сфокусировано на смешивании коктейля для Фостера.
— Иногда выпить все же нужно, чтобы разговор шел более плавно, а мы плыли по течению алкогольного опьянения.
— Это действительно забавно. Он творит чудеса в нашем организме, вливая в наше тело свободу действий и легкость слов. Наш мозг отключается и не загружает нас заботами.
— Вы знали Томаса? — внезапно бросил Грегори.
Мужчина лишь усмехнулся, наклонившись вперед, и бросил быстрый взгляд на часы. Бармен тут же начал суетливо двигать стаканчики, делая вид, будто ничего особенного не происходит.
— Томас. Да, мой старый знакомый.
— Он умер, — не дожидаясь дальнейшего развития его речи вставила я.
— Томас? Умер?
Мужчина слегка опешил сказанной мною фразой, но все же не подал должного вида.
— Не делайте вид, что вы не знаете ничего об этом. Прошло достаточное количество времени, чтобы поставить в известность многих его знакомых. Вы сделали ему гравировку на заказ, она была на его стакане. Что вы об этом знаете? Кто заказал у вас ее?
— Я не знаю, кто был заказчиком, письмо было анонимным. Изначально я думал, что это был Том, до момента его гибели.
Он спокойно, словно говорил о погоде.
— Вы общались с ним перед его смертью, что он вам говорил?
— Ребята, это дело давно забросили в дальний ящик, оставив там пылиться. Раз сама полиция на смогла выяснить причину его внезапной гибели, вы явно не сможете. Бросьте эту затею и отдыхайте.
— Вам не приходит в голову мысль, что если это было убийство, логично было по связям тихонько замять это дело, свалив на смерть от старости?
— Вы слишком напряжены, предлагаю вам выпить и после поговорить обо всем, — мужчина приятно улыбнулся, подзывая бармена, чтобы озвучить новый заказ. — Приятель, сделай даме самый лучший коктейль, пусть она расслабится.
Приняв заказ, бармен продолжит ворожить над коктейлем Грегори, чтобы приступить к новому заказу.
— Присаживайтесь, беседа обещает быть увлекательной.
Достав из кармана серой, потертой джинсовки с различными нашивками пачку сигарет, мужчина вынул из нее одну, зажимая ее зубами во рту, прикуривая небольшим напором огонька, исходящего из черной зажигалки.
Сделав небольшую тягу, он выпустил изо рта маленький напор дыма.
— Будете?
— Спасибо, я не курю, — отказалась я, представив, как горло неприятно сдавило от представленного ощущения табачного дыма, заполняющего мои легкие.
— Я бы с радостью, но сейчас нет желания, — послышался голос Фостера, доносящийся из-за моей спины.
— Хм, как хотите. Обычно люди соглашаются, когда им предлагаешь вдохнуть дым, а после выпустить его со всеми проблемами и болью, застрявшей у тебя в груди, рядом с легкими. Никогда не понимал некурящий людей. Как они живут.
— Вероятно, как все люди. Находят другой способ вытеснить эту боль из груди.
— Они явно глупцы, — говорит он, делая новую затяжку. На этот раз он выдыхает больше дыма, окутывая им меня. Неприятный табачный запах ударяет в нос.
— Прошу прощения, не хотел.
— Ваш заказ готов, — прервал нас бармен, ставя на барную стойку два стакана полные разноцветной алкогольной жидкости.
— Благодарю приятель.
Бармен удаляется от стойки, оставляя нас одних.
— Угощайтесь, ребята, вам сейчас не помешает расслабиться.
Губы мужчины расползлись в кривоватой улыбке, показывая ряд зубов, окрашенных табачным дымом, словно страницы старой книги, пожелтевшие от времени.
— Что насчет Томаса? — спросил Грегори, отпивая глоток коктейля.
— Я особо не знал его. Мы познакомились лишь лет 7 назад, за год до его гибели. Я тогда еще хотел открыть здесь собственную лавку, делать гравировки на заказ. Уже начал обустраивать все потихоньку.
Дым перемешивался с его речью, делая ее такой же едкой и едва ощутимой, создавая впечатление лжи и недоговоренности.
— В тот момент вам сделали заказ на гравировку? — уточнила я.
— Да, — коротко ответил он, вдыхая новую порцию табака.
— Вы знали, что этот заказ был адресован ему?
— Нет, никакой информации не было.
— Что именно было там написано? У вас сохранилось это письмо? Мне нужно взглянуть на него.
Его брови чуть нахмурились.
Мужчину явно утомляли мои расспросы и эта беседа. Он не привык к таким разговорам.
Наверняка, ему по душе были те, что напоминали прилив сил после бутылки хорошего алкоголя и такие же легкие, как табачный дым в организме, с которым он выдыхал все тяжесть из груди.
Даже этот бар олицетворял его как личность, не желающую напрягать извилины мозга.
— Увы, все эти письма были утеряны.
Сигарета наконец-то была скурена и едкий запах дыма больше не витал в атмосфере, заставляя задыхаться от запаха.
— Если вы не против, мне нужно отойти.
— Надеюсь не долго? — спросил Грегори.
— Буквально пять минут.
Он медленно встал из-за бара и удалился в неизвестном направлении, скрываясь за музыкой.
Неоновый синий свет падал сверху, дробя контуры фигуры мужчины на причудливые тени. Силуэт казался то высоким и стройным, то широким и массивным, словно отражение в разбитом зеркале, неспособное сохранить четкость границ.
В конце концов световые пятна и тени слово съели его форму. Вскоре он перестал быть человеком — остался лишь едва заметный силуэт, который растворялся в густой тени, пока, мужчина, вовсе не исчез из поля зрения.

      — Несс, какого черта? — Мужчина зажал плечом телефон, одновременно потирая переносицу. Разговор с собеседником давался ему тяжелее, чем допрос с пристрастием.
— Андерсон? — Голос девушки в трубке звучал удивленно, но с ноткой привычной насмешки. — Что случилось, почему ты кричишь?
— А что мне еще делать? — прошипел он, понижая голос, чтобы не привлекать внимание остальных. — Какого хера твои дружки сейчас сидят в моем баре и заваливают вопросами по делу Томаса, которое, блядь, давно закрыли? Я тебя о чем просил? Я просил тишину, Несс!
Казалось, что Андерсон сейчас взорвется.
— Пожалуйста, давай спокойнее и объясни все по порядку. Я тебя сейчас вообще не понимаю.
— Ты просишь меня спокойнее быть? Ты вообще понимаешь в какой я дыре сейчас? — Его голос был подобен раскатам молнии, которые вот вот попадут в одно из деревьев, ничего не оставив после себя, кроме сожженного ствола. — Поднимай свой зад и едь сюда.
Он резко сбросил вызов.
Мужчина убрал телефон и обернулся к барной стойке, где его ждали гости.

***

Валери сидела на высоком стуле, элегантно скрестив ноги, и с нарочитым безразличием рассматривала полки с бутылками. Она даже не смотрела в мою сторону, но я чувствовал исходящее от нее презрение так же явственно, как запах дешевого виски и пота.
— Ну что, Фостер? — холодно спросила она, не поворачивая головы. — Твой ценный свидетель сбежал? Какой сюрприз.
— Мой ценный свидетель? — огрызнулся он, садясь рядом.
— Просто наблюдаю за тем, как ты проваливаешь дело, с которым, между прочим, я и сама неплохо справлялась. Мне это надоело.
Грегори промолчал. Андерсон, их единственная ниточка, был на взводе. Он явно боялся. Чего? Того, что знал о смерти генерала Томаса? Или того, что это знание могло его убить?
Их разговор прервал легкий кашель Андерсона.
Мужчина выглядел чуть напряженным, но не подавал вида. Одарив нас едва заметной улыбкой, тот уселся за барный стул, свисая ноги, которые не доставали до пола, свободно болтаясь.
Как ни в чем не бывало, он снова вынул из пачки новую сигарету, поднося к огню, который исходил из классической черной зажигалки.
Прикурив сигарету, он сделал легкую затяжку, выпуская едкий пар изо рта, криво улыбаясь.
— Надеюсь, я не сильно долго заставил вас ждать, друзья.
— На самом деле, мы подумали, что вы сбежали, — ответила Валери.
Ее слова звучали уверенно, но в тоже время спокойно, словно течение реки, медленно следуя пути.
— Хах, забавно. Куда же я сбегу от такой очаровательной дамы? — губы растянулись в ехидной улыбке.
— Не отходите от темы, сэр.
— Андерсон, — представился он.
— Что вы можете рассказать о Томе? О заказе, который получи незадолго от его кончины? Нам важна любая деталь и мелочь.
— Говоря откровенно — столько всего произошло за все время, что я просто потерялся во всем этом. Томас не был моим близким другом, но был хорошим человеком.
Я напрягся.
— Уверен, что его внук такой же.
— Что вам известно о нем? — внезапно встрял я в разговор Андерсона.
— На самом деле ничего. Знаю лишь, что у Тома есть внук. А где он сейчас и чем занимается после смерти дедушки, я не знаю.
— Очень жаль. Это была бы очень ценная зацепка для нас.
— Многое уже забылось со временем нашего общения, предлагаю еще выпить, для расслабления.
— Мы больше не будем, — твердо ответил я.
— Как насчет дамы? — он перевел свой взгляд на Валери.
— Она тоже не будет, — мои мышцы  напряглись, голос стал ниже и грубее. Тусклый свет блеснул в серых, холодных глазах, выражающие недоверие.
— А может ты не будешь решать за меня? — ее кофейные глаза блеснули, отражая в них оттенки грязного синего, когда она раздраженно повернулась ко мне. — Я еще выпью.
— Замечательно!
Андерсон бросил быстрый, затравленный взгляд в сторону бармена, высокого парня с татуировками на шее. Мужчина едва заметно кивнул ему в сторону Валери и дважды провел пальцем по горлышку пустой бутылки из-под джина.
Я заметил этот взгляд. Профессиональная привычка сканировать окружение не подвела.
— Бармен! — вдруг громко крикнул Андерсон, заставляя Валери вздрогнуть. — Повтори  девушке коктейль.
Бармен понимающе кивнул и начал смешивать коктейль. Краем глаза я заметил, как ловко рука бармена скользнула под стойку, как на секунду задержалась над бокалом Валери.
Я похолодел.
Краем глаза я посмотрел на Валери, которая продолжала беседу с Андерсоном, иногда подрагивая висящей ногой, не достающей до пола.
На секунду я успокоился, приняв это как должное, но неприятный привкус в груди остался, доставляя мне внутренний дискомфорт. Будь его не ладно.
Она не такая глупая, если что-то и пойдет не так, она заметит это первой, как делала всегда.
Какого хера я вообще должен думать о том, что мешает бармен в ее коктейль. Будто мне есть дело до этого.
Или есть?
Нет.
Она сплошная проблема.
Ком, застрявший в горле, который мешает тебе говорить, вдыхать воздух, чтобы не задохнуться и не сдохнуть в этом гнилье с запахом виски и табака.
Словно ты ныряешь в океан, беспощадно набирая соленую воду, задыхаясь от режущего ощущения во рту.
Задыхаясь в страхе от глубины океана, за которым ты скрываешь боль, пробирающую кости, создавая ломоту в теле. Ощущение, что их ломают, измельчая в костную муку, а после пускают по водной глади.
Мои глаза наливаются болью и отвращением к самому себе, что я позволяю себе думать о вещах, которые причиняют мне боль и окунают мое тело в ванну, что наполнена болью и воспоминаниями об Айви.
Я ненавижу ее за это, за то, что в ее темный кофейных глазах я вижу не меньше боли и отчаяния, как на меня смотрела Айви в тот день.
За то, что ее имя вписано в мою жизнь и я не могу просто стереть его, как карандаш с листа, чуть истрепанным ластиком от количества множественных правок.
Валери не кажется слабой и глупой, наивной девочкой. Она сильна духом и в какой-то мере физически. Она сломанная, как механизм старых часов. Как треснувшее, но не разбитое зеркало.
В ее улыбке не было чего-то теплого, она не смягчала растоптанное сердце и не лечила твое тело от всех шрамов, ушибов и ссадин.
Наоборот.
В ней можно было разглядеть тоску ночного неба и одинокого света луны. Легкий холодок, пробегающий по телу, затрагивая кости, пронизывая их легкой болью. В ней не было счастья, лишь плащ ночи, что прячет ее от внешнего мира.
Валери занимает в моей голове больше места, чем это было раньше, но я оправдываю себя той болью, которую она заставила меня вспомнить и снова принять.
— Могу узнать, как вы узнали обо мне и как нашли? — невесомый, почти воздушный голос Андерсона напоминал гипноз.
— Разве это имеет значение? Какая разница в том, владеете вы этой информацией или нет. Или я ошибаюсь? — возразил я, почувствовав, как тот снова пытался перейти на более нейтральные темы, ускользая от ответов, которые мы уже давно хотим услышать от него.
— Возможно, я имею право знать, почему в моем баре сидят двое незнакомых мне людей и пытаются выведать информацию о погибшем человеке. Достаточно серьезную, я бы отметил.
— Возможно, мы имеем право не отвечать на ваши вопросы, — парировал я.
— Я слегка взволнован, но хорошо. Я верю, что вы не подразумеваете ничего плохого.
— Может тогда ответите на вопросы и прекратиться мямлить?
— Ваш коктейль.
Бармен уверенно толкнул коктейль в сторону Валери.
Скрежет стеклянного стакана о поверхность барной стойки заскрипел в ушах, поглаживая барабанные перепонки.
— Благодарю, приятель.
Андерсон вежливо поблагодарил бармена, подав стакан с разноцветной жидкостью.
— Что это? — спросила девушка, разглядывая напиток, стоящей перед ней. Обмякшие в жидкости фрукты вяло плавали на поверхности, местами погружаясь на дно стакана.
— Пурпурный дождь, — спокойно ответил мужчина, будто в этом не было ничего необычного.
— Выглядит дерьмово, — отметил я, разглядывая разноцветную жидкость, наполняющую стакан Валери.
— Внешний вид не всегда соответствует потрясающему дивному вкусу, — проговорил Андерсон ровным голосом, словно говоря самому себе.
Я лишь фыркнул, отвернувшись от этой компании.
— Томас был крепким мужчиной, — начал Андерсон. — До сих пор не понимаю, как такое могло произойти. Только недавно виделись, говорили о всем, что нас интересовало и шутили на разные темы.
Тоненькие пальцы Валери с аккуратным маникюром легонько обхватывают бокал фиолетовой жидкости.
Делая небольшой глоток напитка, ее глаза наливаются красками, словно прилив экстаза в ее теле. Мышцы непроизвольно подрагивают, а лицо покрывается небольшим, но заметным румянцем.
Она смотрит на меня.
Не так, как до этого. Не так, как смотрела всегда. Ее взгляд пропитан горечью и страхом.
Я проглатываю его, ощущая где-то внутри себя. Словно мой желудок начинает сжиматься, вызывая неприятное ощущение.
Становится тошно, но я не отворачиваюсь.
Молча проглатываю, как послушная сучка.
Девушка наконец-то отворачивается и привкус горечи внутри меня спадает, остается лишь легкий спазм.
— Очень... — Ее голос становится тише, неувереннее. Она пытается подобрать хоть какое-то слово, выражающее ее мысли. — Необычный вкус. Напоминает по привкусу вишню и виноград. Такой приторно-сладкий, будто бы в этом бокале более двух ложек сахара.
— Уникальный вкус. Не правда ли? Он нравится многим в этом баре, на эту малышку большой спрос.
Глаза Валери начинают мутнеть, застилаясь пленкой экстаза и наслаждения от чарующего вкуса этой дряни.
Я чувствую ее внутреннюю борьбу с самой собой. Точно разум пытается выжить, пока тело отказывается подчиняться, медленно теряя контроль, ослабевая с каждой секундой.
Я хмурюсь, наблюдая за выражением ее лица.
Все эмоции постепенно теряются в тумане, овладевающем ей, укутывая в свои объятия. Не находя больше сил, испарившихся в нем, она поддается этому влечению, теряя себя.
Что за херня?
— Хотите продолжить нашу беседу? — говорит Андерсон, обращая внимания на Валери, которая блуждает в тумане, борясь за попытку освободиться.
— Нет, — шепчет она.
Ее голос невесомый, парящий, как дым сигарет, скуренных Андерсоном. Как снежинки, падающие на холодный асфальт, укравая его белым ковром. Мягким и пушистым.
— Я. Нет. Давайте лучше потанцуем. Мне нужно немного придти в себя. Видимо мы засиделись, — договорила она, аккуратно выбираясь из-за барной стойки, направляясь медленным, слегка пошатывающим шагов на танцпол, пытаясь подхватить ритм мелодии.
— Ты в порядке?
Девушка обернулась, взглянув в мои холодные металлические глаза, будто пытаясь прочести сказанные мною слова в них.
— Да. А что может быть не в порядке?
— Ты себя видела вообще?
— На что ты намекаешь, придурок? — огрызнулась она.
— Что ты сказала?
Я подошел к ней вплотную, небрежно схватив ее запястье, ощутив легкий жар, исходящий от нее.
Снова.
Ее дыхание сбилось.
Сейчас это было особенно заметно, когда у Валери больше не было сил контролировать себя, ее тело полностью было в моей гребанной власти.
— Какого черта ты сейчас делаешь? Я хочу танцевать, — бросила она, в попытке высвободить свою руку.
— Это ты какого черта делаешь, пион? Ты пьяна?
Ее глаза расширились.
Валери чуть прикусила губу, чтобы не ахнуть.
— Что блять?
— А ты не понимаешь? Он напоил тебя какой-то дрянью.
— Пошел ты, — девущка показала мне средний палец, ускользая вглубь танцпола.
Я вернулся к бару, где сидел Андерсон, опустошая очередной бокал жидкости.
Бармен лениво протирал стаканы, иногда кидая взгляд в толпу, которая энергично двигалась в такт музыке.
Подскочив к нему, я грубко схватил парня за воротник, почти перетягивая его через стойку.
— Что ты подлил ей, ублюдок?
— Чувак, спокойнее.
— Что. Ты. Блядь. Ей. Подлил.
Прорычал я, проговорив каждое слово отдельно, вдалбливая их в его уши, точно вату.
— Ничего!
— Если сейчас мне не скажешь, что за дрянь была в ее напитке, я обещаю тебе, что твое лицо испытает незабываемые ощущения от американских атракционнов по барной стойке с элементами разбитых бокалов, которые медленно входят в твое лицо. А после я напишу твоей же кровью на стойке твое имя.
— Я подлил ей лин!
— Наркотик?
— Да. Но я не хотел, босс приказал подлить девчонке его.
— Как интересно у нас получается, приятель. И кто же твой босс?
— Андерсон.
Я откинул бармена от себя.
Старый ублюдок, ему точно не жить.

      ​Оглядывая толпу незнакомых и прилично пьяных людей я искал силуэт Андерсона. Чуть ниже и крупнее меня.
Преследовал запах табака, смешенного с алкоголем из бара. Хотя таких тут было полно, я знал — его я точно узнаю. И тогда убью его, прежде, чем он успеет что-то сказать.
В середине танцпола кружилась Валери. Ее шоколадные локоны вились в танце от резких в моменте движений, при этом она парила, словно фея, вздымая вверх по течению танца.
Ее тело полностью отдавалось музыке, образуя единое целое. Свет вылизывал фигуру: блеск пота на ключицах, рассыпавшие по спине волосы, сползающий рукав топа по ее плечу.
Она полностью принадлежала волнам песни Right here - Chace Atlantic, окунаясь в них с головой, утопая в ритме, пока все взгляды пожирали ее, как лакомый кусочек этого вечера.
Я замер, когда ее глаза распахнулись и устремили свой взгляд на меня.
Подобно кошке, она плавно скользила ко мне, не прекращая поглощаться вместе с музыкой, утопая в волнах ритма.
— Грегори-и, — промурлыкала она. — Прошу, потанцуй со мной.
— Валери, тебе сейчас не стоит здесь находится. Ты видела свое состояние?
— А что с ним? — она удивленно вскинула брови, сомкнув пухлые, искусанные губы.
— Ты под наркотой, которую тебе подмешали в напиток. Черт с этим Андерсоном, поехали домой.
— Нет, Гри, прошу, давай потанцуем.
— Хватит, Валери. Ты ведешь себя как маленький ребенок.
— Это я себя так веду? Хах, а может это ты как маленький ребенок?
— Неадекватное состояние тут только у тебя. Поехали уже, не трать мои нервы, — я хотел схватить девушку за руку, как та демонстративно отскочила, не давая притронуться к ней.
— Почему ты вечно хочешь касаться меня? Почему хочешь прижаться своим телом к моему? Зачем ты вызываешь во мне дрожь, обжигая своим дыханием мою кожу, пропитывая ее собой? Чего ты хочешь?
— Ты серьезно?
Я вскинул одну бровь вверх.
— Почему нет?
— Ты под состоянием эффекта, твою мать.
— И что? Чем это плохо? Неужели тебе не хочется прямо сейчас прикоснуться ко мне, — она сделала пару шагов ко мне, оказавшись слишком близко. — Не хочется загнать в ловушку, сделав своей личной игрушкой и играть, когда станет скучно?
— Хватит, Валери.
— Хватит? Забавно. Потому что когда я просила тебя остановиться, ты лишь приближался ко мне еще ближе, смешивая наши тела, соединяя дыхание в одно и ухмыляясь смотрел своими холодными серыми глазами в мои, ища в них свет, искру. Страх.
Ее ресницы дрогнули.
Синий свет играл с ее локонами, красиво подсвечивая. А кофейный цвет ее глаз приобретал новый оттенок, отражая в них волну экстаза, что разливалась по всему телу, затрагивая каждую клеточку.
— Почему бы хоть раз не позволить себе право на ошибку о которой будешь сожалеть? Почему не закрыть ей свои гештальты и не прокручивать ее снова и снова?
— Что ты бредишь черт возьми?
— Тебе больно от того, что ты не можешь вычеркнуть свое прошлое так легко, чтобы оно не преследовало тебя, растаптывая твое сердце вновь и вновь. Ты пытаешься убежать, спрятать его, застелить чем-то другим.
Ее слова звучали напоминали шепот осенней листы, кружась на ветру, создавая хоровод.
Постепенно ее шепот становился громче музыки, превращая этот момент в нечто интимное, наше, запретное и в тоже время сладкое.
— Мы оба бежим, не пора ли остановиться. Здесь и сейчас.
Она прикусывает нижнюю губу, чуть оттягивая ее верхними зубами.
— Какую ошибку ты хочешь совершить, пион?
— Почему пион? Ты постоянно меня так называешь.
— Это совершенно не важно, пока в моей памяти крутятся твои глаза, твои руки, пылающие под моими и твои пухлые, искусанные губы. Искусанные не мной.
Теперь шаг вперед делаю я и наши тела почти сплетаются в единую картину наших желаний, нашей ошибки и гребанной ненависти. Всего, что нас связывает и что заставляет быть далеко друг от друга.
Что заставляет нас забывать образ этого моменты и смывать его кровью, что течет между нами.
— Не тобой? — она чуть приоткрывает рот, выражая легкое удивление.
— Не мной, Ви.

***

Ви.
Он только что назвал меня Ви?
Меня ударило током, заставляя хоть немного очнуться от всего, что сейчас сдерживает меня мыслить разумно.
Думать головой, а не поддаваться чувствам.
— Что. Ты назвал меня... Ви?
— Тебя это пугает, Ви? — его голос становится тише, нежнее, лишь хрипота выделяла мое имя, делая акцент на последнем слове.
— Ничего.
— Ты хочешь совершить ошибку, но сама боишься? Ты все же трусливая девочка, Вилар.
— Я не боюсь тебя.
— Тогда действуй, — приказал он, наклоняясь ко мне так, что наши лица находились на одном уровне.
Мне стало жарко.
Его лицо настолько близко, что я теряю рассудок. Будто бы он сейчас высосет из меня всю мою грязную душу, оставляя лишь пустую оболочку.
В другой обстановке я бы врезала этому придурку, выбив всю дурь, находящуюся в этой голове, но сейчас мной правит состояние эффекта. Мой разум заточен глубо во мне, а чувства вырвались на свободу, отыгрываясь прямо сейчас.
Я загнана в тупик.
Мне хочется провалиться под землю, но я сама начала эту игру, о которой на следующий день пожалеем мы оба, но бежать нет смысла.
— Что ты хочешь, чтобы я сделала?
— Поцелуй меня, — велит он.
Мои глаза округлились, а лицо застыло в ступоре.
Тело покрылось незаметными мурашками, когда я представила, как наши губы сливаются вместе и по мне разливается вкус его ненависти, злобы и страсти.
В голову что-то ударило.
— Что?...
Шептала я.
— Ты сама предложила совершить ошибку, которая закроет наши гештальты. Поцелуй меня, Ви. Поцелуй так, чтобы завтра я думал лишь о том, как ненавижу ощущать твои губы на своих. Думал о том, что во мне снова и снова разгорается адское пламя, сжигая все внутри меня. Я, блядь, хочу ощутить это.
— Ты действительно этого хочешь?
— Да. Сделай же это, Ви.
Мои пальцы дрожали, ровно так же, как и мои ноги.
Я взглянула в его глаза, которые сейчас не казались мне холодными, стальными и непробиваемыми. Наоборот: они напоминали мне весеннее небо перед легким теплым дождем. Напоминали летний туман, устилающий землю, скрывая все за собой.
Туман, в котором я потерялась и потеряла себя.
Мое дыхание стало неровным, пульс участился, голова кружилась от напряжения момента. Я хотела это сделать, несмотря ни на что. Руки бессильно повисли вдоль тела, пока я смотрела прямо в его глаза, ища там подтверждения своей безумной идеи. Но там не было ничего, кроме холода и отблеска боли.

Кивнула едва заметно, больше самой себе, чем ему. Это была ошибка, и я знала это, но именно эта мысль толкала меня вперёд, притупляла страх и сомнения.

— Мы пожалеем об этом и ты это знаешь, — прошептала я, еле слышно.
— Блять, Ви...

Он приблизился вплотную, крепко схватив меня за талию одной рукой, вторая легла на затылок, прижимая ближе. Его губы коснулись моих губ так быстро, но уверенно, решительно, глубоко проникая внутрь моего сознания. Он целовал меня жадно, настойчиво, слегка покусывая мои губы.
Из моего рта вырвался сдавленный, приглушенный стон.
Я почувствовала внутри себя вкус недавно выпитого им коктейля, чьи отголоски теперь и разливались по моему телу.
Было непривычно, страшно. Страх пронизывал тело, заставляя меня еще сильнее дрожать под его напором. Я почти обмякла в его руках, ощущая, как жар начинает течь по моей коже и венам, ударяя пульсацией в мозг.
Время замедлилось, растворилось в пустоте, осталась только связь между нами, вибрирующая энергией, желанием, опасностью и ненавистью. Я почувствовала, как в груди зарождается жар, растекающийся по всему телу, заполняя каждую клеточку.
Это было неправильно, это было опасно, это могло привести к катастрофическим последствиям, но я перестала думать об этом. Я наслаждалась этой легкой болью от осознания совершенной ошибки и какие чувства зарождаются сейчас во мне.
Я ненавижу себя за этот поцелуй, за свое желание и туман в моей голове, подогревающий интерес к моим новым ощущениям, зарождающимся где-то глубоко во мне.
Оторвавшись ненадолго, чтобы перевести дыхание, он посмотрел на меня сквозь затуманенную страсть взглядом.
— Ты же понимаешь, что это наша самая большая ошибка и тобой правит дымка, застилающая твой разум? — спросил он хриплым голосом.
— Я знаю, — согласилась я. — Наша ненависть друг к другу подпитывает интерес ко всему, чего бы не произошло в иных обстоятельствах и это единственный шанс совершить что-то поистине ужасное для нас.
Затем она вновь потянулась к нему, позволяя этому моменту стать точкой невозврата, позволив ошибке случиться, поглотившей всю реальность. Забыться в собственной боли и отчаяния, идущих за нами по пятам. Лучше теперь жалеть об это безрассудствие, чем вечно бежать от прошлого, зарываясь от него вглубь себя.
Его холодная рука медленно забралась под ткань моего красного топа, вызывая миллион мурашек по моему телу, создавая иллюзию нового экстаза.
Вторая рука сжимала нижнюю линии моей челюсти до приятной боли, образуя контраст между болью и наслаждением.
Меня словно обдавали кипятком на морозе, заставляя мое тело вздрагивать то от холода, то от жара горячей воды.
Он целовал меня настолько жадно, что я буквально рассыпалась под его давлением, утопая в собственной волне некого оргазма.
Мне хотелось больше.
Хотелось почувствовать себя пустой хоть на пару секунд. Забыть обо всем, находясь рядом с ним, под ним.
В нос ударил пряный запах его духов, пьянещий мой разум еще больше.
Его аромат окутывал пространство вокруг себя словно магическое облако, завораживая и маня одновременно. Первый аккорд раскрывался ярким всплеском чёрного перца — острым, провокационным, будто искры, выброшенные вольным пламенем. Затем следовал тёплый дуэт кардамона и имбиря, деликатно раскрываясь мягкими волнами тепла и остроты, оставляя приятное послевкусие энергии и жизненной силы.
Но настоящая глубина ощущалась в сердце композиции — глубокая, землистая база из ветивера и пачулей создавала сложную игру теней и света, скрывающую загадки и тайны. Эти базовые ноты источали чувство стабильности и уверенности, смешиваясь с дерзостью верхних аккордов, формируя многослойный и сложный образ настоящего мужчины.
Моя рука точно нарочно скользнула вверх по его джинсам, задевая края его черной рубашки, сидящая на нем будто бы вторая кожа.
Его мышцы напряглись.
— Что ты делаешь? — прошептал он, задыхаясь после нашего поцелуя, глотая небольшими порциями воздух.
— Что?
Мое дыхание сбилось.
— Твои руки.
Он посмотрел вниз на свой слегка оголенный пресс и мою руку, расположившуюся на нем.
— Тебе неприятно? — мои пальцы дрогнули.
— Черт, Валери, — с его губ вырвался рванный вздох. — Когда твои горячие руки касаются моей кожи, я теряю контроль и разум над собой.
— Тогда почему?
— Мы заходим слишком далеко и ты сама это понимаешь. Нам стоит остановиться прямо сейчас.
— Да, ты прав. Нам лучше остановиться.
Я нехотя отдернула руку от его тела, делая шаг назад, создавая между нами расстояние.
— Я хочу выпить.
— Ты в своем уме вообще?
— Это правда была ошибка, — прошептала я.
— Валери, стой на месте. Ты никуда не идешь, потому что мы уезжаем домой.
— Я не хочу домой, ясно? — я резко отшатнулась от Грегори, ускользая в свете неонов, растворяясь в толпе.
В мыслях лишь было дикое желание смочить горло.
Черт.

        В горле предательски пересохло в ожидании обжигающего напитка, промывающего разум, отключающего от реальности и стирая границы дозволенного, которые я не могла до этого перешагнуть.
Жажда в организме постепенно накапливалась, заставляя меня буквально мчаться к бару, чтобы опустошить чертов бокал, промыв и вывернув свою душу перед дьяволом.
На губах до сих пор оставался едва ощутимый вкус горького кофе с привкусом коктейлей. Я облизала губы, представляя, что прямо сейчас по ним скользил его язык.
Новая волна экстаза накатила на меня, будто снежный ком.
— Я хочу выпить, налей мне чего покрепче. Быстрее.
— А не много тебе? — бармен посмотрел на меня, оценив взглядом мое состояние, но мне было плевать.
— Тебе какая разница? — огрызнулась я.
— Никакой.
Он отвернулся и принялся что-то смешивать в своих стаканах.
Кожа ощутимо пылала от прикосновений Грегори, легонько покалывая в тех местах, которых касались его пальцы, руки.
Я стряхнула эти мысли, откинув их куда подальше.
Это была ошибка. Забудь.
— Твой коктейль.
Бармен поставил передо мной яркую жидкость, в которой отражались лучи лам, надвисающих над стойкой.
— Благодарю.
Отпив один глоток, я прочувствовала наслаждение от приходящего алкоголя в мой организм, ожидая небольшого жара внутри, а после накинулась на напиток, как зверь на тушь.
Он разливался по мне, создавая оболочку примеси чего-то райского и туманного. Привкус вишни и винограда ярко вспыхнул у меня на языке, заставляя распахнуть глаза.
Резкая боль внутри, точно меня протыкали сотни клинков, разрезая тело на части. Голова вдруг стала тяжелой, словно внутри ее залили свинцом.
Мир вокруг замедлился. Звуки стали глухими, далекими.
Ноги подкосились, тело потеряло силу сопротивляться земного притяжению.
Я чувствовала, как пол, устелающий помещение бара, приближается быстрее, чем я ожидала. Темнота начала окутывать глаза, оставляя лишь слабый отблеск света вдали.
Последнее, что запомнилось перед столкновением с твердой поверхность пола, была резкая боль в груди и звук собственного шлепка хрупкого тела о пол.

***

Когда я последовал за Валери, та уже успела скрыться в толпе, словно дымка, появившаясь на одно мгновение, укутав размытый горизонт.
— Твою мать, — выругался я, плетясь сквозь толпу пьяных людишек.
До бара оставалось не так долго: я понял это по характерным ароматам, пронизывающие стойку с различной химозой.
— Спешишь? — позади раздался спокойный голос Андерсона.
Я обернулся:
— Ты, — я уже хотел сжать воротник его джинсовки в своих пальцах и прижать мужчину лицом к холодному кирпичу, пока тот не перебил меня.
— Слушай, парень. Будь благодарен мне, что твою подружка жива и здорова, а не отдыхает где-то в холодном подвале с простреленной головой.
Он чуть замялся. Его губы искривились в легкой улыбке.
— Подумай сам. Вы ворвались в мой бар, накинулись на меня с вопросами о трупе человека, которого я давно забыл. Неужели ты думал, что я выложу все свои карты прямо вам в руки?
Андерсон усмехнулся:
— Это смешно, друг. Забудь Томаса и радуйся, что кроме дело вас с ним ничего не связывает. Наверняка, его внучок уже гниет рядом с ним. Хотя, это лучший исход его событий, — он хрипло посмеялся, обнажая чуть пожелтевшие зубы. — Они много знали, за что расплатились. Живи спокойно с тем, что ты можешь дышать и трахать девиц, когда вздумается.
— Какого черты ты подмешал ей в стакан? — мой подбородок заметно напрягся, а на скулах выступили желваки.
— Обычный наркотик. Ничего особенного. Легкий экстаз, бурные эмоции, затуманненый разум. Хотя... — пауза в его голосе прозвучала как медленное нажатие пальцев на спусковой курок пистолета. — Я бы не советовал смешивать его с алкоголем. Но твоя подружка ведь не знает об этом, так? — он мотнул в сторону бара, куда как раз направлялась Валери.
Твою мать.
— Что будет, если смешать их?
— Не знаю.
Он улыбнулся.
Противно. Мерзко.
— Что это, блять, значит?
— То и значит, приятель. Я не знаю. Все, что угодно.
Я мигом рванул к бару, надеясь на то, что Вилар ничего не выпила и просто развлекается где-то среди таких же впечатленных ребят, спустивших свои деньги на выпивку, полностью размыв себе разум, дабы потеряться в музыке и случайной связи.
Наивные думают, что это верный путь уйти от реальности и сбежать от самого себя хотя бы на одну ночь. Не представляя, что на утро их будет пожирать собственное угнетение и ненависть к тому, насколько они жалкие и слабые существа.
Меня затошнило.
Представить только, что по телу разливается неизвестность и туман проникает в твое сознание, обволакивая его полностью, лишая полной свободы и контроля, приводит в ступор и побуждает очередной приступ тошноты от ощущения мерзотности.
​У бара Валери не было, ни единого намека на ее присутствие здесь. На одно мгновение я успокоился, решив, что она не дошла до волшебного места «решения всех проблем» и некого утоления жажды, задержавшись где-то в толпе, поглощаясь в ритмы музыки, пронизывающее тело.
— Кого-то ищешь?
Знакомый голос бармена, который подмешал Вилар эту гребанную дрянь.
Что мне мешает убить его прямо щас? Пожалуй ничего.
— Давно не виделись с тобой. Не красиво было с моей стороны так быстро уходить, не оставив ничего на память. Например: пару ссадин на лице. — я саркастично улыбнулся.
— Я тоже не люблю уходить, не оставив ничего после себя на память.
Недалеко от бара стояла блондинка среднего роста, держась ближе к стене, словно пытаясь остаться незамеченной среди шума и суеты заведения.
Её светлые волосы, почти золотистые, мягко спадали на плечи, слегка волнистые, создавая впечатление лёгкости и непринуждённости. Стройная фигура подчёркивалась простым, но элегантным платьем тёмного оттенка, которое идеально сидело по фигуре, не привлекая лишнего внимания, но и не оставаясь незамеченным.
Её черты лица казались мягкими и спокойными, однако в глазах скрывалась какая-то загадочная глубина. Взгляд был внимательным, изучающим пространство вокруг неё, будто девушка оценивала обстановку, решая, куда двигаться дальше. Губы, слегка тронутые блеском, придавали ей легкую улыбчивость, хотя сама она выглядела загадочно.
Невольно притягивая взгляды окружающих своей естественной красотой и уверенностью, она всё же оставалась отстранённой, словно наблюдая за происходящим издалека.
Казалось, что эта внезапная гостья пришла сюда не случайно, и каждое её движение было наполнено скрытой целью, которую пока никто не мог разгадать.
— Извини? — произнес я, будто бы спрашивая.
— Не Валери ищешь?
Знакомое имя сорвалось с губ незнакомки.
— Откуда тебе знать, кого я ищу? Кто ты вообще такая, твою мать.
— Та, кто подарил ей незабываемые ощущение и кого она ненавидит больше всех. Ее личный триггер и темное прошлое ее беззащитности, невинности и страха.
— Где она?
— Хочешь повидаться с ней? Это так мило, что меня сейчас стошнит. Поверить не могу, что у этой богатенькой фифы появился очередной дешевый песик с рудугой в глазах. Смотреть на то, как Вилар играет с парнями и их сердцами всегда было моим любимым занятием.
— Поосторожней с выражениями, блондиночка. Называть меня дешевым песиком, тем более ее, не очень то и красиво. Я бы даже отметил это некорректным.
— Оу, мне показалось у тебя искорки из глаз вылетают при ней. А как ты напрягся, когда я упомянула ее имя в нашем приятном разговоре. Она явно умеет развлекаться. Жаль для тебя, но Блейка никто не заменит.
— Что еще за Блейк?
— Ого! — девушка театрально изобразила удивление. — Так она тебе не рассказывала? Печально. Ты явно в пролете, парень. Ну ладно, меньше слов.
— Ты заболталась, Несс.
Из толпы вышел Андерсон в окружении нескольких мужчин. В руках они держали пистолеты, направленные вниз, но при любом неосторожном движении их дуло устремиться мне промеж глаз.
— Прости, Анди. Мне хотелось немного отвлечься и поиграть с нашими гостями.
— Они сегодня уже наигрались в детективов, пора нам переходить к самой интересной части.
— Ты серьезно? — лицо девушки покраснело от нарастающей ярости. — Хочешь сказать, что эта сучка Вилар так просто отделается и не заплатит мне за все, что сделала? Мы так не договаривались, брат.
— Мы вообще  никак не договаривались. Наш босс будет крайне недоволен такими действиями.
— Плевать я хотела на босса. Я согласилась на всю эту авантюру только чтобы сегодня наконец-то прикончить эту дрянь.
— Не сегодня, Несс. Либо выполняй приказы, либо давись комом ненависти дальше, только сидя на диване. Скажи мне спасибо, что удостоил тебя такой честью вообще.
— Ладно. Я умею ждать.
Блондинка взмахнула волнистыми локонами и скрылась за толпой вооруженных людей, крикнув что-то напоследок:
— Повеселись, Анди.
— Где Валери? — наконец-то спросил я. — Если вы с ней что-то сделали, клянусь, я разобью каждый стакан в этом баре и всажу его осколки вам в ваши рожи.
— Полегче, парень. Не лучший момент, чтобы так говорить. Ты один, а нас много. Тебя отделяет лишь пару движений от смерти. Я бы не советовал сейчас что-либо говорить. Если хочешь еще увидиться со своей подружкой.
Я сглотнул.
Он прав. Сейчас не лучшее время что-то говорить им, если я хочу выбраться отсюда живым и увидеть девчонку.
— Ты не ответил на мой вопрос. — требовательно произнес я.
— Ах, точно. Парни, отведите нашего приятеля к его подружке, раз он так хочет.
Дуло пистолета направилось на меня,удерживая на месте. Один из мужчин подошел вплотную ко мне, вырубив ударом рукояти пистолета.
В голове зазвенело.
Словно по щелчку я отключился, повалившись на пол. Тело заныло от грубого удара.

***

Я медленно распахнула глаза, постепенно привыкая к свету, после долгой разлуки с ним. Они щипали, будто бы от запаха разрезанного лука, вдыхая порывы едкого вредителя.
Голова была тяжёлой, словно наполненной свинцом, и каждое движение отзывалось тупой болью в затылке.
Наконец полностью распахнув глаза, я оглядела помещение: сырое, холодное. Меня окружали ржавые машины, давно забытые временем и людьми. Мурашки в миг пробежали по телу, где в некоторых местах сочилась небольшая струйка уже густой алой жидкости.
Легкие раны начали неприятно щипать, отзываясь остротой в теле. Я скривила зубы, прикусив нижнюю губу, после чего ощутила металлический привкус во рту.
Твою ж...
Небольшая рана на губе снова открылась, вызывав тем самым тягучую струйку, медленно стекающую по подбородку. Я поднесла руку к ране, чтобы убрать остатки яркой жидкости с подбородка.
Какого черта вообще происходит?
Где-то далеко послышался скрип металла, и я замерла, прислушиваясь. Воздух казался густым, тяжёлым, пропитанным запахом сырости и пыли. Я попыталась подняться, но ноги предательски подкосились, заставив ухватиться за ближайший железный каркас. Холод металла пробежал мурашками по коже, возвращая ощущение реальности.
Где я оказалась? Почему потеряла сознание? Воспоминания приходили отрывочно, словно кадры старого фильма. Бар... Тёмные коридоры... Мужчина средних лет... Бармен с татуировкой на шее... Смутные воспоминания на танцполе... И режущая боль в голове.
— Кто здесь? — мой голос прозвучал неуверенно, эхом отразившись от стен. Ответом было лишь гнетущее молчание.
Я сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Надо выбраться отсюда, найти Грегори, а после свалить отсюда. Но куда идти? Куда бы ни повернула голова, везде были одни и те же ржавые конструкции, покрытые паутиной и пылью.
Сделав первый осторожный шаг вперёд, я почувствовала дрожь в коленях. Каждый звук теперь звучал громче, каждая тень казалась угрожающей. Дышать становилось тяжелее, мысли путались, смешивались с тенями прошлого, создавая иллюзии, которые пугали ещё больше. Нужно сосредоточиться, двигаться дальше, пока силы окончательно не покинули тело.
«Я должна выбраться отсюда...» — эта мысль стала единственной опорой, помогавшей сделать следующий шаг, потом ещё один. Сердце билось часто, дыхание сбивалось, но она шла вперёд, сквозь тьму и страх, навстречу неизвестному будущему.
Медленно продвигаясь вперед я осторожно оглядывалась по сторонам, пытаясь восстановить отрывки своей памяти. В ушах ужасно звенело, а голова постоянно старалась сползти с собственных плеч, убежав от оглушающей боли в районе затылка.
От чистой и опрятной одежды осталось буквально ничего. Грязь и пыль покоились на ткани моих джинс и ярко-бордового топа, который чуть сполз с правого плеча, тем самым оголив его. Коленка была немного порвана и сквозь проклятую дырку виднелась еще одна ссадина, не так сильно беспокоящая меня, как остальные.
В горле встал ком. Запах пыли и сырости ржавых труб отдавал в нос, заставляя задыхаться. Ноги утопали в лужах воды, что стекала с поврежденных и неизвестных мне конструкций. Выругавшись про себя, я нервно сглотнула и поплелась дальше.
Осторожно ступая по ржавым металлическим плитам, я пытаюсь заглушить гулкий звук шагов. Моё сердце стучит быстро и тревожно, каждый вздох отдаётся эхом среди облупленных стен и старых труб.
Перепрыгивая через ямы и трещины, я медленно двигаюсь вперёд. Иногда слышится шорох металла или скрип двери, и моё воображение рисует худшие сценарии.
Стены старого здания покрыты слоями краски и граффити. Тусклые окна пропускают лишь немного света, заставляя всё вокруг казаться призрачным и зловещим. Каждый уголок кажется живым существом, готовым напасть или скрыть страшную тайну.
Вырисовывая круги, как мне казалось, мои ноги начало трясти от легкой усталости. Сил после внезапного пробуждения было не так много, чтобы обойти буквально каждый уголок этого непонятного мне здания. На вид оно было похоже  на завод. Старый, заброшенный завод, пропитанный неизвестностью и тягучим запахом сыри.
Сердце бешено колотилось, ноги дрожали от усталости, а мозоли начинали гореть невыносимой болью. Последние минуты поисков по заброшенному заводу превратили мою решительность в постоянную борьбу с усталостью. Каждая трещинка пола, каждая неровность железа отзывались острой болью.
Здесь было тихо, страшно и мрачно одновременно. Окружающая тьма постепенно начала заполнять мои мысли и чувства паники. Холод проникал сквозь одежду, превращаясь в постоянный внутренний холод, охвативший душу. Казалось, я давно утратила способность ясно мыслить и концентрироваться на цели.
Вдруг очередная острая боль дала сигнал остановиться. Мозоли больше не выдерживали напряжения, казалось, кожа вот-вот лопнет, обнажая кровавые раны. Осознавая свою беспомощность, я присела на ближайший обломок бетонной стены.
«Только короткий перерыв, — сказала я себе вслух, пытаясь успокоить нервы. — Всего пару минут отдыха.»

         ​Отбрасывая страх, я бегу по коридорам, прислушиваясь к каждому звуку. Шаги становятся громче, дыхание учащается.
Наконец, свернув за угол, я оказываюсь в небольшой тусклой комнате, наполненная многочисленными трубами и небольшой растительностью, торчащей из небольших трещин в полу, где виднеется часть сырой и холодной земли.
На полу передо мной лежит знакомый силуэт парня, чье тело крепко обнимают веревки небольшой длины, которая затрагивает лишь небольшую часть торса.
Его лицо искажается в полумраке холодного помещения, лишь капли крови его ран резко бросаются в глаза. Одежда в пыли, грязи и характерных потертостях, местами даже порвана. На лбу блестит свернувшаяся кровь из раны, украшающая лицо парня.
Я медленно ступаю ближе к нему, нервно оглядываясь по сторонам в страхе быть замеченной незванным гостем.
— Грегори? — мой голос дрожит, чуть захлебываясь в крови, стекающей в рот из раненной губы.
Он мычит, скалясь от боли.
— Можешь быть тише? — произношу я чуть громче, пытаясь разглядеть веревку на его торсе.
— Ммм... Где мы, черт возьми?
— Похоже на заброшенный завод. Скорее всего, заброшен он достаточно давно, судя по его виду внутри.
— Как мы вообще здесь оказались? Последнее, что я помню, это стервозную сучку блондинку и Андерсона с его друзьями.
— Какая блондинка? О чем ты вообще? — я удивлено вскинула брови, не понимая, о чем говорит Грегори.
— Ах, точно. Ты же где-то шаталась, обжимаясь с барменом, опустошая его скверный бар.
— Видимо, тебя хорошенько приложили по голове, раз ты несешь какую-то чушь.
— Чушь? Ты вообще ничего не помнишь?
Я молчу несколько секунд, прокручивая отрывки в памяти, которые я пока еще помню, а после говорю:
— У меня странное ощущение, что я многое не помню из того, что происходило в том баре. Словно они стали обрывками. Точно лист, на котором местами выжжены небольшие участки письма.
— И что последнее ты помнишь?
— Темные коридоры... Приглушенный неоново-синий свет... Запах алкоголя... Мужчина средних лет, ради которого мы приехали в ту дыру. И последнее что я отчетливо помню, это вкус винограда с вишней у меня во рту и резкая головная боль. Остальное помню яркими вспышками.
Я снова замолчала, пытаясь восстановить вспышки воспоминаний.
— Музыка, привкус алкоголя на губах, жар в теле. Это... Это все так странно, словно сейчас я окунаюсь в чужие воспоминания, пытаясь уловить суть всего, что происходит, а не копаюсь в собственной голове.
Он нервно сглотнул, словно проглотил с собой фразу, не сказанную вслух.
— В баре тебе подмешали наркотики, — спокойно произнес он, словно мы говорили на обыденную тему. — Большую часть того, что ты не помнишь, ты находилась в состоянии эффекта. Хочу отметить, это было то еще зрелище.
Уголки его губ дрогнули в малозаметной улыбке.
— Подмешали что? — вспыхнула я, ощущая в голове отголоски тумана и виноградно-вишневой жидкости, разливающейся по телу. Приступ тошноты подступил к горлу осознавая, произошедшее.
Черт.
Руки похолодели, а на лбу выступил легкий пот.
Тело бросило в жар и мои ноги задрожали, превращаясь медленно в вату.
Послевкусие от услышанного противно разливалось по телу, обволакивая каждую частичку меня.
— Тебя это смутило? — его серые глаза сверкнули в тусклом полумраке.
— А не должно?
— Валери, это гребаное дно, пропахшее алкоголем, грязью и табачным дымом.
— Твои слова никак не отвлекают меня от того, что я, блять, пробовала эту дрянь.
Я чувствую себя паршиво, ощущая виноградный привкус на губах.
— Может ты уже снимешь эти чертовы веревки с меня? — рычит он, слегка ерзая.
— Или я захочу оставить тебя здесь связанным, чтобы больше не видеть твое лицо? Мне кажется это отличная идея, не правда ли?
Я остаюсь спокойной, не выражая не единой эмоции.
— Ты серьезно?
— Да, — коротко отвечаю я.
— Если я сам освобожусь, обязательно посажу тебя на мое место, пион. И тогда я очень хорошо повеселюсь.
— Попробуй.
— Обещаю, что ты пожалеешь.
Он отчаянно пытался высвободиться из крепких узлов, удерживающих его руки и ноги. Веревки глубоко врезались в кожу, вызывая легкую боль каждый раз, когда он напрягал мышцы. Его лицо покраснело от усилий, пот стекал по лбу и щекам, оставляя мокрые следы на лице. Глаза были широко раскрыты, полные ярости и отчаяния одновременно.
Я стояла рядом, наблюдая за ним с холодной улыбкой на губах.
Мой взгляд был холодным и жестким, глаза сверлили Грегори, словно наслаждаясь каждым мгновением его мучений.
— Бесполезно, — сказала я вслух, кивнув на его руки. — Это не простые веревки. Синтетика. Только ножом.
Он поднял на меня злой, тяжелый взгляд, все еще пытаясь справиться с дыханием после бесплодных попыток освободиться.
— Так в чем дело, пион? У тебя же есть нож. Или ты врешь?
Я промолчала. Нож действительно был, в кармане джинсов. Маленький, складной, почти бесполезный против мужчины в баре, если он где-то здесь. Но доставать его при нем я не спешила. Слишком хорошо я знала, что случится, стоит мне подойти ближе, чем на метр.
А после оказаться в его руках, связанной этими же веревками, изнывая под их давлением в попытках вырваться.
— Ты помнишь что было в те моменты, которые я помню лишь вспышками воспоминаний? Что было после того, как по моему телу разлилась эта дрянь? — спросила я вместо ответа, внимательно следя за его реакцией.
Он дернул головой, словно отгоняя муху.
— Помню, что ты ломанулась куда-то в толпу танцевать, таща меня за собой. И помню, как этот ублюдок подмешивал тебе что-то, когда Андерсон любезно угостил тебя коктейлем. А дальше — приклад. Твоих рук дело, между прочим. Если бы ты не влезла...
— Влезла? Я лишь выполняла свою работу и пыталась хоть что-то узнать, пока ты занимался не пойми чем. Иронично, что именно ты привел нас сюда, а теперь мы оказались черт пойми где, — огрызнулась я, теряя терпение. — Андерсон знал, что мы идем по следу. Он знает больше, чем говорит и мы лишь наивные глупцы, которые попались, пока он спаивал нас. Это была ловушка с самого начала.
— Гениальное открытие, — процедил он, дернув связанными руками. — Прямо Шерлок Холмс в юбке. И куда нас привели твои попытки что-либо узнать? На свалку металлолома!
Я сделала шаг вперед, сжимая кулаки.
Ну вот, опять. Стоило нам оказаться в одной комнате дольше пяти минут, как мы начинали рвать друг друга на части. Ненависть была единственным, что работало между нами безотказно.
И все же... Она была не единственным, что нас связывало, а возможно, теперь было что-то еще, чего я не помню.
— Хорошо. Давай прямо сейчас выяснять кто виноват во всем, что произошло, вместо того, чтобы думать над тем, как выбраться из этой дыры, — тихо, но очень отчетливо сказала я. — Андерсон не просто так приказал нас привезти сюда. Если бы он хотел убить, прикончил бы еще в баре. Или по дороге. Он хочет поговорить. А значит, у нас есть время.
— Время для чего? Для свадьбы? — усмехнулся он, но в глазах мелькнуло что-то похожее на интерес.
— Для того, чтобы понять, где мы и как отсюда выбраться, — ответила я, оглядываясь по сторонам.
Заброшенный цех, куда нас привезли, был огромным. Высокие зарешеченные окна под самым потолком, сквозь которые лился грязный серый свет. Ржавые балки, куски арматуры, груды какого-то тряпья и мусора в углах. Пахло мазутом, сыростью и еще чем-то сладковато-химическим. И тишина. Звенящая, тяжелая тишина, в которой любой звук разносился эхом.
— На первом этаже, если вообще существует второй, был небольшой коридор, который я не успела проверить, пока искала тебя, возможно, там был выход. — произнесла я, понижая голос. — Сколько людей было тогда в баре, когда они огрели тебя прикладом?
— Если наконец-то освободишь меня, отвечу на все твои вопросы, — он слегла дернулся, обращая внимание на связанные руки и ноги.
— Я все больше хочу оставить тебя здесь.
Я вытащила нож.
Маленькое лезвие блеснуло в полумраке цеха. Подходя к нему, я старалась держаться сбоку, чтобы он не мог схватить меня за руку. Веревки действительно оказались крепкими, пришлось пилить несколько секунд.
Я чувствовала его дыхание, чувствовала исходящий от него жар и напряжение мышц, готовых в любой момент рвануть. Но он сидел смирно.
— Благодарю.
Парень потер руки, разминая места, что были связанны тугой веревкой достаточно долгое время.
Не помню, сколько их было на самом деле, помню лишь толпу и ублюдка, который хорошо приложил меня, — нехотя ответил он, чуть поворачивая голову. — Перед тем, как я успел вырубиться, Андерсон разговаривал с какой-то сучкой блондинкой. Она называла его братом. Жалкое зрелище, на самом деле.
— Что за, мать твою, блондинка?
— Думаешь я успел познакомиться и вежливо пообщаться с ней? — Он поморщился, видимо, от боли в затылке.
Я вздрогнула.
Из моего окружения я знала лишь одну сучку блондинку.
Ванесса.
Но каков был шанс, что это ее видел Грегори тогда в баре. Не могу же я быть уверена в том, что моя одногруппница была частью паутины тайн и загадок, связанная с возможным криминалом?
Почти нулевая.
— Имя? — пробормотала я. — Может Андерсон называл ее по имени? Вспомни.
— Единственное, что я помню из их разговора, что он назвал ее Несс. Маловероятно, что ее зовут именно  так.
Я резко обернулась к нему.
— Несс? — переспросила я.
— Если у тебя проблемы со слухом, так и скажи. Я обязательно повторю еще раз, — он сделал небольшую паузу, создавая напряженную атмосферу в тишине заброшенного завода. — Возможно, если ты очень захочешь, я могу нежно прошептать тебе на ушко, Валери.
По телу пробежали легкие мурашки.
— Оставь эти мерзкие желания для других девушек.
— А если я хочу, чтобы мои мерзкие желания принадлежали тебе?
— Нужно было оставить тебя здесь сидеть связанным. А еще лучше — заткнуть тебе рот.
Секунду мы просто смотрели друг на друга.
Ненависть. Боль. Отчаяние. Страх.
Неизвестность.
Все эмоции во мне смешались воедино, образую новый вид опьяняющего напитка.
Каждый раз, когда мы находимся с ним наедине, во мне начинают разгораться все самые отчаянные эмоции, находящиеся где-то глубоко внутри.
Словно оболочка моего льда постепенно таит под напором его жара, пытаясь тому сопротивляться.
Но каждый раз где-то там, где раньше было мое сердце и находилось место для маленькой Ви, верящей в чудо и сказки, зарождалась боль от вспыхивания образа Блейка.
Боль.
Кровь.
Крик.
И мое изрезанное сердце, слоившееся на крошечные кусочки.
Я не хотела держаться за эту боль и горечь прошлых воспоминаний, но призраки прошлого, идущие за мной по пятам, не отпускали меня.
Они следовали за мной, не покидая ни на секунду.
Душили своей тьмой и звуком оглушающего выстрела прямо возле моего уха.
Каждый раз мое хрупкое тело пронизывала мощная волна боли, которая протыкала его черными клинками, питая мою боль.
Грегори вызывал во мне эту боль, но с каждым разом, я перестаю бояться ее, перестаю пугаться того, что я снова могу ощутить ее в теле, прочувствовав каждую рану от острия железного монстра моей боли.
Я перестаю бояться ту часть меня, которая была поглощена в сказку, рассчитывая на собственную.
И от этого мне лишь хотелось снова прочувствовать отрезвляющую боль в моем сознании.
— Все же, ты решила меня освободить и это очень мило, Вилар.
— Желаешь обмениваться любезностями прямо здесь или все же наконец-то соизволишь пойти искать выход из этой дыры?
На секунду он задумался, словно действительно размышлял какой вариант лучше.
— Только представь. Мы с тобой одни, где нет никого. Лишь мрак, страх перед неизвестностью и биение сердец.
— Находиться здесь с тобой уже испытание для меня.
— Когда ты злишься, внутри тебя зарождается целый океан эмоций, названный в мою честь, потому что это я его создатель, но на твоем лице буквально не дергается ничего. Это завораживает.
— Какой к черту океан? Внутри меня нет ничего, что могло бы принадлежать тебе. Ни-че-го, — по слогам произнесла я, четко проговаривая каждую букву.
— Ошибаешься, пион. Все внутри тебя принадлежит мне, включая твое гребаное разбитое сердце. Все это лишь мое и ничье больше. Ты сама себе не принадлежишь, запомни это, — его голос разрезал тихое падение капель с ржавых труб, переплетаясь с тишиной старого завода, вызывая по телу мурашки, которые щекотали мою нежную белоснежную кожу. — Мне жаль, что ты не помнишь того, что произошло тогда в клубе. Тогда бы ты поняла, что все мои слова это лишь твои цитаты, что говорит твое тело, твое дыхание и сердцебиение.
— Тогда скажи мне, что тогда было. Что произошло, что ты решил, словно я стала принадлежать тебе?
— Придет время, ты сама вспомнишь, а пока я хочу наслаждаться вкусом твоих страхов.
— Больной ублюдок.
​
        Счет времени я сбила где-то после третьего поворота. Или четвертого. Какая, в сущности, разница, когда каждый следующий коридор до неприличия похож на предыдущий?
Те же осыпающиеся стены, тот же слой вековой пыли под ногами, тот же запах ржавчины и запустения. Мои кроссовки больше не шаркали — я просто волочила ноги, смирившись с тем, что контролировать каждое движение больше нет ни сил, ни желания.
— Ты становишься похожа на зомби, — раздался голос за спиной. Слишком бодрый для человека, который тоже тащится по этому лабиринту уже невесть сколько.
— Тогда прямо сейчас я просто сожру тебя, — выдавила я, даже не обернувшись. — Или я не доживу из-за того, что ты решишь меня пристрелить?
— Пристрелить? — он хмыкнул где-то у меня за правым плечом. — Это скучно и вовсе неинтересно. Я бы предпочел более... творческий подход.
Я промолчала. Не потому, что не нашлась с ответом — вариантов было как минимум три, и все ядовитые, — а потому, что каждый лишний звук требовал энергии, которой у меня практически не осталось.
Тело превратилось в чужую, непослушную оболочку. Ноги гудели глухой, равнодушной болью, мышцы дрожали от перенапряжения, но хуже всего было странное, пугающее ощущение пустоты внутри. Будто я уже израсходовала все резервы, и теперь двигаюсь исключительно на каком-то последнем, непонятном мне самому топливе.
Раны перестали напоминать о себе где-то полчаса назад.
Ссадина на скуле, которую я заработала, зажила коркой, которая лишь слегка стягивала кожу при каждом движении челюсти. Колено, разодранное о какой-то торчащий из стены кусок арматуры, теперь лишь иногда напоминало о себе коротким, почти невесомым покалыванием. Будто иголкой кололи — и тут же забывали.
Это было почти приятно.
Почти.
— Если ты сейчас упадешь, — его голос снова нарушил тишину, — я не потащу тебя на себе.
— И в мыслях не было вешаться на тебя, — ответила я автоматически, делая очередной шаг. Нога подвернулась на какой-то мелочи, и меня качнуло в сторону. Я успела выставить руку, упершись ладонью в холодную, шершавую стену, и замерла, пытаясь восстановить равновесие.
— Я насчитал уже три таких кульбитов. Через пару минут можно будет открывать тотализатор.
— Очень мило с твоей стороны, — я оттолкнулась от стены и снова выпрямилась, стараясь не показывать, как сильно дрожат колени. — Ставлю на то, что я доживу до выхода раньше, чем ты закроешь свой рот.
— Азарт — это похвально.
Я не видела его лица, но готова была поклясться, что он снова улыбается. Как делает это всегда, после сказанной им глупой фразы.
Эта его вечная, бесячая манера превращать в игру абсолютно всё, даже ситуацию, когда мы оба находимся на грани.
Он словно подпитывался моим раздражением, черпал из него силы, и от этого хотелось биться головой о стену еще сильнее.

​      Коридор снова разветвился. Два рукава, уходящие в темноту, одинаково неприглядных, одинаково пустых. Я остановилась на перекрестке, пытаясь заставить мозг работать, но вместо этого чувствовала только, как в висках пульсирует тупая, усталая боль.
— Налево, — сказал он.
— Ты хоть знаешь, куда мы идем?
— Руководствуюсь правилом левой руки.
Он сделал шаг вперед, оказавшись рядом. Я боковым зрением видела его профиль — четкий, напряженный, несмотря на всю напускную беспечность.
Он тоже устал. Просто, в отличие от меня, у него хватало ума не показывать это.
Я повернула голову, чтобы посмотреть ему в глаза.
Он смотрел на меня с выражением, которое я не могла прочитать. В полумраке его лицо казалось высеченным из камня — серого, холодного, неподатливого.
— Мы будем вечно плестись по этому коридору. — сказала я ледяным тоном.
— Растягиваю удовольствие от совместного времяпровождения.
Я стиснула зубы.
— Прошу, — бросила я, делая шаг назад и жестом предлагая ему дорогу.
— Любезно, — он не двинулся с места, и уголок его губ дернулся в усмешке, — а вдруг я заведу тебя в ловушку? Съешь меня потом совесть.
— У тебя нет совести, — я скрестила руки на груди, стараясь не обращать внимания на то, как сильно они дрожат. — Это я выяснила еще в первые минуты нашего знакомства.
Он сделал шаг ко мне.
Второй.
На третьем между нами оставалось не больше полуметра — слишком близко для людей, в крови которых течет жила ненависти.
Я не отступила.
Не потому, что хотела доказать что-то, а потому, что спина уперлась в холодную стену, а ноги просто отказались слушаться.
Он наклонил голову, и его взгляд скользнул по моему лицу — от лба до подбородка, слишком медленно, слишком настойчиво.
— Ты выглядишь так, будто сейчас рассыплешься, — сказал он тихо. — Прямо на месте.
— Тогда не смотри, — я подняла подбородок, чувствуя, как корка на ссадине натягивается. — Отвернись. Проблема решена.
Он усмехнулся — коротко, почти беззвучно — и развернулся, наконец, убирая свое присутствие из моего личного пространства.
— Идем, — бросил он через плечо.
Я не стала спорить. Я просто пошла следом, каждый шаг давался с таким трудом, будто я тащила за собой груз, в десять раз превышающий мой собственный вес.
Он двигался быстрее — ноги у него были длиннее, да и сил, видимо, оставалось больше, — но периодически сбавлял шаг, позволяя мне не отставать.
Коридор потянулся дальше — такой же серый, такой же бесконечный.
Я перестала считать шаги где-то после сотого. Перестала думать вообще, позволив сознанию погрузиться в какое-то странное, медитативное состояние. Только ноги. Только движения. Только он впереди — широкая спина, четкий силуэт на фоне серой стены.
Я думала о том, что, возможно, это самый глупый способ умереть. Не от рук врага, не от пули, не от ножа в темном переулке, а просто — от истощения.
В коридоре заброшенного завода. В компании человека, который закрадывался так глубоко внутрь меня, что переворачивал все живое во мне.
Было бы иронично, если бы мне не было так все равно.
Мы свернули за очередной угол — какой по счету, я уже не помнила, — и я чуть не врезалась в него спиной. Он остановился так резко, что я успела затормозить буквально в последний момент, вскинув руки, чтобы не столкнуться.
— Какого... — начала я, но слова застряли в горле.
Я посмотрела вперед, туда, куда был устремлен его взгляд, и всё, что я хотела сказать, показалось вдруг неважным, мелким, ненужным.
В конце коридора, метрах в двадцати от нас, мерцал небольшой проблеск света, исходящий из едва заметной трещины у ржавой металлической, на мой взгляд, двери.
Я не видела неба, не видела солнца, но я знала — это оно. Воздух. Свобода.
Выход.
Тишина стояла такая, что я слышала собственное сердцебиение.
— Неужели, — выдохнула я, и мой голос прозвучал чужим — срывающимся, почти детским. Я ненавидела, когда мой голос звучал так, но сейчас было не до контроля.
— Идем, — сказал он наконец. Голос сел, стал ниже, и в нем не было привычной насмешки. Только усталость и... что-то еще.
Он сделал шаг, потом другой. Я двинулась следом, чувствуя, как силы возвращаются — откуда-то из недр, из последних, нетронутых запасов. Свет становился ярче с каждым метром. Он касался лица, рук, заставлял щуриться после долгой темноты. Я прищурилась, но не отвела взгляда.
В груди разгоралось что-то, похожее на надежду. Я запретила себе это чувство еще час назад — слишком рискованно, слишком больно будет разочарование, — но сейчас оно прорывалось сквозь все преграды, заставляя сердце биться чаще, а ноги — переставляться быстрее.
Он почти дошел до источника освещения, когда я споткнулась.
Нога зацепилась за что-то, что я не заметила — кусок арматуры, выступ в полу, — и я полетела вниз, не успев даже вскрикнуть. Руки вылетели вперед по инерции, я приготовилась встретиться с бетонным полом.
Сильная рука обхватила меня за талию, резко дернув на себя. Я врезалась в чью-то грудь, чувствуя сквозь ткань чужое тепло и твердые мышцы.
Тело окатило волной жара, будто ошпарив меня.
— Почти удачное приземление, — голос прозвучал прямо над ухом.
Я подняла голову.
Он смотрел на меня сверху вниз, и на его губах играла та самая усмешка, которую я так ненавидела. Но рука, державшая меня, не отпускала. И взгляд... во взгляде было что-то, что заставило меня замереть на секунду дольше, чем следовало.
Попытаясь высвободиться из хватки его рук, я лишь потерпела неудачу.
— Может отпустишь? — сказ
ала я, стараясь, чтобы голос прозвучал ровно.
Он не спешил выполнять просьбу.
Палец на моей талии чуть сжался, и я почувствовала, как по спине пробежали мурашки — не от холода, а следом жар.
Я заставила себя не отводить взгляд, смотреть в его серые глаза, показывая, что в его игре могу выиграть и я.
— Ты дрожишь, — заметил он.
— От холода.
— Правда что ли?
— Какая тебе разница?
Он убрал руку — медленно, словно хотел растянуть этот момент, чтобы я обожглась.
Тут же я сделала шаг назад, восстанавливая дистанцию.
Слишком близко.
Слишком опасно.
Словно я боялась сломаться внутри под его напором, вывернувшись наизнанку под угнетением его холодного, почти равнодушного взгляда.
— Может уже наконец-то выберемся отсюда?— сказала я, кивнув в сторону света.
Он засмеялся — тихо, беззлобно, — и развернулся к свету.
— Как скажешь, — бросил он через плечо. — И постарайся больше не падать. У меня только две руки, и я не планирую их тратить на то, чтобы поднимать тебя с пола.
— Не трать, — ответила я, делая шаг к свету. — Я и сама справлюсь.
Он шагнул в проем первым, и на секунду его силуэт заслонил весь свет, превратившись в черный, четкий контур на фоне серого мерцания.
— Дверь почти не поддается, — говорит он, пытаясь открыть ее, напрягая мышцы.
— Попробуй поддеть ее. Возможно, ее просто заклинило.
— И чем прикажешь это сделать? — ворчит он.
— Например, той арматурой, что лежит недалеко от нас, — я жестом указала на арматуру, лежавшую рядом с дверью.
— Ладно. Возможно, стоит попробовать.
Он наклонился, чтобы взвять железку в руку.
— Увесистая.
— Меньше слов, больше дела, — проворчала я.
Парень аккуратно поддел ржавую металлическую дверь, надавив одной рукой на арматуру; другой — пытался приоткрыть дверь, прикладывая почти все усилия.
— Жалко смотреть на твои попытки.
— Желаешь попробовать?
— Нет. Желаю лишь помочь, чтобы наконец-то выбраться отсюда.
Подойдя к парню, я удобно схватилась за рукоять арматуры, торчащей из зазора между дверью и каменной стеной с осыпавшей, уже пожелтевшей, побелкой.
Я надавила, что было силы, в надежде на то, что от этого зависит моя свобода. Что осталось еще совсем немного до того, когда моя грудь вдохнет свежий, а тяжелый, пропитанный пылью и грязью, воздух.
Щелчок.
Дверь наконец-то поддалась и перед нами вспыхнул яркий источник света, ослепляя глаза, заставляя меня невольно зажмурить их.
— Это действительно выход? — прошептала я, не веря тому, что прямо сейчас я стою перед открытой дверью.
— Да, — подтвердил он, давая понять, что я не сплю.
Не могла поверить, что передо мной не стены заброшенного завода, покрытые ржавчиной, пылью и местами плесенью. А яркие лучи солнца, слепящие глаза.
Выход.