Объятия тьмы

Что мы ощущаем, находясь рядом с тем, к кому наше сердце испытывет ненависть. Что мы должны испытывать на самом деле?
Я задаюсь этим вопросом уже пару дней, с того самого момента. Во мне смешалось все чувства и эмоции. Ты находишься в плену своего же разума, пытаешься бежать от прошлого, но оно бежит за тобой вслед. И оно никогда не перестанет бежать за мной.

***
5 лет назад. Счастье в страхе.

— Валери, ты же не забыла, что завтра ты должна уже быть у отца? — Мягкий голос бабушки раздался из соседней комнаты.
— Почему я не могу задержаться еще на несколько дней, ба? Ты ведь знаешь, что я не особо люблю находиться там. В месте, где никогда не пахло семьей и любовью?
— Валери, милая, — ее глаза наполнились тоской. Той, с которой она каждый раз отпускала меня туда, где я медленно гасла. — Мы обе понимаем, что у нас нет другого выбора и ты должна проводить время с отцом. Ты его дочь.
— Ему плевать на меня, ба. Они с мамой все детство не замечали меня, занимаясь своими делами. Я каждый раз убегала из дома и приходила к тебе, чтобы побыть со своей настоящей семьей.
— Мне хотелось бы проводить с тобой больше времени, но я не могу противостоять решениям твоего.
— Ты боишься его? Почему ты ведешь себя так, словно вы чужие люди друг другу.
— Валери, есть вещи, которые я не могу рассказать тебе сейчас. Но обещаю, как только придет время, ты все поймешь.
— Я просто хочу жить там, где нет вечных ссор, страха, скандалов, боли. Не хочу по ночам лежать на кровати и думать о том, как мне страшно, страшно вылезать из под него и бродить ночью по темным коридорам дома, опасаясь каждого шороха.
— Милая, тебе правда уже пора. Отец будет ругаться.
— Но ты ведь заберешь меня? Я же не останусь там?
— Конечно, Валери. Я заберу тебя, как только смогу снова.
— Хорошо, — я обняла бабушку так, словно время было на исходе. У меня его не оставалось. — Не оставляй меня там долго. Прошу.

4 года назад. Вкус страха и отчаяния.

— Ну давай, подруга, рассказывай. Как обстоят дела с Блейком?
— Брит, почему ты спрашиваешь?
— В последнее время вы словно отдалились друг от друга. Что случилось между тобой и Блейком?
— Все хорошо, Брит, просто нам нужно время отдохнуть друг от друга. Это сложно объяснить, просто сейчас я чувствую себя так, будто у меня заканчивается время и я должна быть там, где я действительно нужна.
— Но ты же понимаешь, что Блейк должен знать все? Что ты должна просто поговорить с ним?
— Брит, если мне нужно будет с ним поговорить, я обязательно сделаю это, просто сейчас не время для этого. — Тело бросило в дрожь, а пальцы задрожали, словно меня окатило холодной водой с ног до головы. Мне было страшно, как тогда в детстве, когда мне было 5 лет.
— Валери?
Тело словно перестало меня слушаться, меня бросало в дрожь, задевая каждую часть тела. Я проваливалась в темноту, как в детстве. Ощущала, как все рушилось прямо под ногами.
— Валери, ты меня слышишь? Не пугай меня прошу.
Снова и снова. Каждый раз я возвращалась в свой кошмар, который не хотел отпускать меня так просто. Он поглощал меня вновь и вновь, питаясь моими хорошими воспоминаниями и всем, что я люблю.
— Что происходит, Валери? Ответь, с тобой все хорошо?
Дрожь медленно спадала, оставляя после себя бесчисленное количество мурашек. Я освобождалась от темноты, поглощавшей меня всю, освобождалась от этих наручников.
— Все хорошо, Брит. Все хорошо.
— Я в этом не совсем уверенна. Тебя шатает, как осиновый лист. Что с тобой происходит, Валери?
— Все хорошо. Правда, Брит. Просто дурно стало и голова закружилась.
— Может тебе стоит пойти домой, у нас уроки ерунда остались, не страшно будет их пропустить. Позвони Блейку, Вал, поговори уже с ним.
— Брит, спасибо за совет, но я сама решу, звонить ему или нет. Я поговорю, как только буду сама готова. Вот и все.
Разговоры о Блейке сводили меня с ума. Словно весь мой мир теперь повернулся в его сторону. Эти чертовы бабочки убивали меня, не давая вздохнуть. Меня душила любовь к нему, но она же и оставляла меня на плаву после смерти бабушки.
Я боялась тянуться к нему. Боялась быть рядом и утонуть во всем, что чувствовала. Но Бриттани была права, мне нужно было поговорить с Блейком.

Темный мрак густых туч полностью окутал город. Ветер небрежно трепал листья деревьев, раскачивая тонкие сучки. Я, как обычно, сидела на подоконнике, укутавшись в плед. Мысли продолжали медленно уничтожать меня. Я боялась. Боялась себя.
Из мыслей меня вывел неожиданный звонок. Блейк.
Он позвонил мне? Зачем? Брать трубку и говорить с Блейком было страшно. Я не была готова говорить с ним, не была готова снова слышать его голос и поддаваться его чарам. Но что он подумает, если я сейчас не отвечу на звонок. Видимо, мне нужно было переступить через свой страх, отбросить все, что так меня терзало и поговорить с ним. Ты ведь не можешь вечно бежать, Ви, не можешь...
Взяв трубку, я нервно заговорила:
— Привет.
— Привет, Валери. Прости меня, что звоню так поздно, я просто хотел... — Короткое молчание, заставляющее меня нервно сглотнуть. — Хотел поговорить насчет всего, что происходит вокруг нас и с нами.
— Что происходит с нами?
— Валери, я знаю, что ты не хочешь сейчас говорить со мной об этом и я понимаю тебя. Тебе просто нужно больше времени, но я уже не могу терпеть и ничего не делать. Мне кажется, что я поступаю неправильно, но уже не могу тянуть. Мне хочется услышать твой голос.
— Блейк, все хорошо. Я должна была поговорить с тобой, должна была разобраться в себе, а не заставлять тебя мучиться. Прости меня. Я так долго избегала тебя и любую возможность поговорить, я просто боялась всего этого.
— Валери, то, что происходит между нами. Я не знаю, хочешь ли ты знать это или слышать, но я знаю, что должен тебе сказать.
— Блейк. Я хочу услышать это. Просто скажи мне. — Я нервно поджала губы, ожидая ответа от Блейка.
— Каждый раз, когда ты рядом со мной, когда ты смотришь на меня, я просто проваливаюсь, Вал. Ты просто вызываешь во мне все мои самые глубокие чувства и я ощущаю все по-другому, словно нахожусь в эйфории. Мой мир переворачивается рядом с тобой, Вал.
На моим глазах выступили слезы, стекающие по лицу которые я аккуратно слизывала, дабы избавиться от влаги на лице.
Мой голос дрожит:
— Блейк, я...
— Пожалуйста, — шепчет он, — Мне нужно было, чтобы ты услышала это. Нужно было, чтобы я сказал это сейчас.
— Я бегала от тебя, не потому, что я не люблю тебя, Блейк. Мне была страшно ощущать эту любовь, было страшно окунаться в нее. Я боялась потеряться в себе и своих чувствах.
— Я буду рядом, Валери, я помогу тебе. Но просто ответь мне. Любишь ли ты меня и кто я для тебя
Я все еще боюсь, все еще не хочу, чтобы эта любовь превратилась в боль. Больше не хочу задыхаться от страха.
— Блейк, — голос отдает легкой дрожью, — Ты не безразличен мне. И ты тот, кто снова вернул любовь в мой мир. Я люблю тебя.

3.5 года назад. Любовь под пистолетом.

— Блейк, привет.
— Вал, я сейчас немного занят, давай мы позже встретимся?
— Что случилось?
— Валери, мне правда пора.
Чмокнув меня в губы, Блейк ушел так же быстро, как и пришел. Что-то внутри меня сжалось, словно происходило что-то не то.

Стук в дверь.
На пороге дома показался Роберт Вилар. Отец Валери.
Как полагается человеку с влиятельным окружением и многочисленными связями, Роберт был одет в белую рубашку, которая была растегнута на одну верхнюю пуговицу.Черные классические брюки дополняли деловой образ.
— Здравствуйте, мистер Вилар.
— Блейк, какая приятная встреча. Проходи. — Приоткрыв дверь, чтобы Блейк мог пройти, мужчина отошел в сторону, приглашая этим жестом парня.
— Благодарю.
Пройдя в дом, Блейк аккуратно присел на диван. Парень волновался из-за предстоящего разговора с отцом Валери.
Он был влиятельным человеком, безусловно. Человек, которого уважают многие люди. Могущество Роберта Вилара в одно время могло восхищать, а в другое пугать. Казалось, что люди с таким статусом непредсказуемы. Что они делают со всем этим и как распоряжаются? Как они не сходят с ума от всей этой власти.
Блейк знал, что отношения Валери с ее отцом не были хорошими. В них не было ни любви, ни тепла ни заботы. Это казалось чужды другим, как и парню.
Семья Блейка была родом из Чикаго. Небольшой живописный городок со своей историей. Его семья переехала в штат около двух лет назад. Отца Блейка перевели, поэтому им пришлось переехать ближе к его новой работе.
— Вы хотели видеть меня, мистер Вилар?
— Да, Блейк, нам нужно поговорить. О Валери.
— Валери?
— Да. Ты ведь ее, — он слегка помялся, прежде чем продолжить, — парень?
— Можно и так сказать.
— Блейк. Пусть наши отношения с Валери не походят на отношения любящей семьи, но я ее отец и я люблю свою дочь. Я всегда буду любить ее и защищать свою дочь
— Но что вы хотите от меня?
— Хочу, чтобы ты бросил ее. Оставил в покое и дать ей спокойно пережить недавнее горе. Неужели ты не видишь, как ваши отношения убивают ее внутри?
— Это был полностью ее выбор, мистер Вилар. Если бы она этого не хотела, она бы ответила мне в ту ночь «нет». Я понимаю, что вы переживаете за свою дочь, но вы должны уважать ее выбор.
— Я знал, что ты так просто не отступишь, Блейк. Ты слишком упрямый парень. И мне не нравится это
Роберт был напряжен. Его вены на руках заметно вздулись. Казалось, что он вот вот потеряет контроль.
— Не понимаю, чему вы так удивляетесь. Если вы знаете, что такое любовь, вы не станете лишать ее свою дочь. Особенно в такой момент ее жизни. Ей нужен близкий человек рядом, который будет дарить ей любовь и тепло, раз это не получается у вас. Не поймите меня неправильно, мистер Вилар, но ведь разве вы не хотите счастье твоей дочери?
— Хах, — Роберт издал короткий смешок, поправляя рукава рубашки. — Ты правда смышлен. Но ты не понимаешь меня, парень. Ваши любовь это не способ выжить, это верный путь, ведящий к боли. Ты просто убиваешь ее, как ты этого понять не можешь? Каждый день, когда я прихожу домой я слышу ее тихий плач. Слышу, как ей больно. Чувствую ее тоску по бабушке. Ты так сильно напоминаешь ей ее, что она видет в тебе не любимого человека, а свою метрвую бабушку. А самое главное, я ничего не могу с этим сделать. Я не могу забрать ее боль и помочь ей. Мне приходится молча слушать, как разрывается ее сердце и просто наблюдать за тем, как она мучается, стараясь создавать иллюзию хорошей жизни в окружении любви, которую ей дарила ей она. Но ты не сможешь заменить ей того, с кем она провела все детство. Того, кто помогал ей каждый раз, когда она падала, рассекая свои колени в кровь. Моя мама любила ее особенной любовью, была близа настолько, насколько не был я. И я жалею о том, что у меня не было возможности быть рядом всегда, а сейчас она просто отталкивает меня, Блейк.
— Она не говорила мне об этом. Ничего. Не говорила, что ей все еще тяжело и больно из-за смерти бабушки. Она всегда говорит, что у нее все хорошо, чтобы я не переживал.
— Как же так. Человеку, который рядом с ней для того, чтобы подарить ей любовь и тепло, которого ей теперь не хватает. Неужели ты, — сделал акцент мистер Роберт, — Человек, которого она так любит, не видит всей этой лжи про «все хорошо»? Так кто из нас не знает, что такое любовь?
Блейк почувствовал вину за то, что он не видел того, что происходит на самом деле. Не видел, как он ломает свою девочку снова и снова. Он считал себя предателем. Предал Валери и ее чувства. Идиот.
Не смог быть тем, кто по итогу снова заставит ее улыбаться, дышать полной грудью и радоваться жизни. Не сможет спасти ее и снова согреть ее любовью, которую он заслуживает. Их...Любовью...
Выходит, он не тот человек, который должен быть рядом с ней.
«Он не тот».
Ухом отзывалось у него в голове это снова и снова.
— Блейк, ты ведь умный парень. Думаю, ты прекрасно понимаешь, что так будет лучше для моей дочери. Оставь ее в покое.
— Я понимаю, мистер Вилар. Уверяю вас, что я сделаю все, чтобы ей больше не приходилось испытывать все это снова и снова.
— Рад этому, Блейк. Рад, что ты меня понял.
— Я могу идти?
— Да, Блейк, можешь идти. Спасибо за твое понимание. Надеюсь, что мы поняли друг друга и все, что касасется моей дочери будет исключительно моей заботой.
— До свидания, мистер Вилар.
Раздавленный собственной беспомощностью. Убит своей любовью. Блейк находился в ступоре, после разговора с мистером Виларом.
Казалось, что сейчас все вокруг него остановилось и находилось в неподвижном состоянии. Словно времени больше не существовало. Его сердце медленно распадалось на маленькие трещины.
Она делает нас сильнее, окрашивает наш мир яркими цветами, но она же и рушит нас.

3.5 года назад. В объятиях тьмы.
Некоторое время спустя.

— Ну же, черт возьми. Возьми трубку, Блейк. Или я убью тебя своими же руками, — выругалась сама себе Валери, нервно ожидая ответа.
Бесконечные гудки.
— Да что происходит, твою мать?
Девушка напряглась в долгом ожидании ответа от Блейка. Что-то внутри подсказывало, словно случится что-то плохое. Чувство, которое раздирает внутри от волнения.
— К черту все, поеду к нему. Раз он не хочет больше меня видеть, не хочет разговаривать со мной, то пусть скажет меня это лично. Скажет это глядя в глаза.
Всю дорогу я не переставала ощущать чувство тревоги внутри меня. Нет, мне не было обидно, что он бросил меня, что он игнорирует мои звонки и избегает меня. Меня убивало его молчание. Он просто ушел без следа, ничего не сказав мне. Оставил меня наедине с этой проклятой надеждой и своими мыслями.
Меня разрывала эта обида, обида за его молчание. Я проклинала себя, его, всех. Хотелось разреветься прямо сейчас, но я не могла.
Вся горечь слез вышла со мной в день, когда умерла бабушка. Я помню каждый день проведенный в заточении собственной боли. Помню, как я сутками гнила в кровати. Каждую минуту, когда меня пронзали миллионы острых клинков насквозь. Каждую минуту, что я молча терпела всю эту боль. Каждую...
Все казалось мне кошмаром, в котором я просто заблудилась. Мне хотелось проснуться и закричать так громко, насколько больно мне было. Но я не могла.
Остановившись у дома Блейка я впервые задумалась. Стоило ли вообще ехать к нему? Что я собираюсь ему вообще сказать сейчас. Отсчитать за его выбор? Это глупо, Валери, очень глупо.
Но ведь еще глупее будет просто уехать, так и услышав от него правды. Оставить надежду на лучшее, когда понимаешь, что этого «лучшее» никогда не будет. Я не мазохистка и не себя убивать этим. Не хочу делать себе больно снова и снова.
— Блейк, — тихо произнесла я стоя у входной двери, ожидая реакции на мой стук.
Тишина. Никакой реакции.
Я стояла под его дверью как щенок, ожидавший, пока хозяин впустит его, но он этого не делал. Видимо был слишком занят.
— На что я надеялась, приехав к тебе? Думала, что ты откроешь мне дверь и поговоришь со мной, когда бросил школу и кинул меня в игнор? Я дура, Блейк. — Нос неприятно защипал от накатывающих слез. — Но я дура, которая люблю тебя и буду любить.если сейчас ты стоишь прямо за дверью и слушаешь все то, что я говорю, то ты полный придурок. Ты бросил меня, не сказав ни слова. Что ты за человек такой?
Я продолжала свой монолог, изливая все свои чувства, переполняющие меня, пока мелкие капли дождя не коснулись моих горячих щек.
Щипало так, словно пощечина. Избита своими же чувствами, забавно.
Я собралась с мыслями и хотела медленно уходить к машине, пока не услышала грохот в доме.
— Блейк? Твою мать, открой мне дверь, Блейк, хватит издеваться надо мной! — я нервно дергала ручку его двери, в надежде, что она вот-вот откроется. Беспощадно колотила эту чертову дверь. Преграду, разделяющую нас, когда мы так близко..
Руки пощипывали, слегка пульсирую от боли, но я не сдавалась.
— Прошу... Блейк, я умоляю тебя! Открой мне дверь, я не уеду.
Попытки не венчались успехом.
Вспомнив про то, что в последнюю нашу встречу, Блейк оставил мне дубликат своих ключей, в случае чего.
Я молниеносно бросилась к машине, дабы отыскать их в бардачке.
— Умоляю, будьте тут.
Куча ненужного хлама, который я давно хотела выбросить и так не выбросила. Проклятье.
Пальцы словно не слушались меня и сами искали то, что нужно. Меня трясло так, словно на счету была каждая секунда...
— Есть! Боже, спасибо вам, что вы здесь.
Бросившись обратно к двери, я пыталась вставить ключ в замочную скважину, но чем больше я думала об этом, тем сильнее тряслись руки, пытаясь попасть в скважину.
— Господи, ну давай же, вставляйся уже!
Глубокий вдох. Выдох.
Щелчок.
— Наконец-то!
Быстро осмотрев комнаты на первом этаже, я помчалась на кухню, где мне застала жуткая картина:
Блейк сидел на полу с пистолетом в руках. Слезы медленно стекали по его лицу, капая на футболку. Оставляя, тем самым, мокрые слезы от слез. Его верхняя губа была разбита. Из его свежей раны стекали небольшие капли крови, падающие на паркет кухни.
Он выглядел ужасно, словно это был не Блейк. Не мой Блейк. Ни единой живой частички в его разбитых глазах.
— Блейк, боже мой! — закричала я, собиравшись обнять его.
— Не подходи. Стой на месте, Валери. — Пистолет в его руке дрогнул.
— Блейк, пожалуйста. Опусти пистолет. Что ты делаешь? Ты хочешь убить меня?
— Убить? Тебя? Нет, Валери я не хочу делать тебе больно снова и снова.
— Что ты такое говоришь, Блейк? Что все это значит?
— Это значит, что я не смогу дать тебе то, что по-настоящему нужно тебе, Валери. Это значит, что я больше не буду тем, кто будет ломать тебя, пока ты страдаешь, утопая в слезах. Я не вынесу этого, Вал. — Он медленно поднес пистолет к виску, подняв на меня свой пустой взгляд.
Тогда я поняла:
— Ты не мой Блейк... Ты не он. Не тот парень, которого я полюбила. Ты не тот, кто вызывал во мне все те чувства, которые утопали в боли. Не тот, кого я увидела в коридоре школы и впервые влюбилась. Ты не мой милый Блейк, — на моих глазах выступали слезы. Горькие. Соленые. — Верни мне моего...— Фраза, прозвучавшая, как мольба. Мольба на лучшее, которое не существовало.
— Ты права, Валери. Я не тот Блейк. Его больше не существует — он погиб.
Каждое его слово отдавалось внутри меня, царапая мои чувства, которые медленно трескались.
— Опусти пистолет, Блейк, умоляю тебя. Чтобы ты сейчас не говорил, это не выход. Все будет хорошо.
Человек, которого она так любит, не видит всей этой лжи про «все хорошо»?
Удар.
Так кто из нас не знает, что такое любовь?
Еще удар.
«Он не тот».
Снова удар.
Боль пронизывает каждую клеточку, заставляя сердце сжиматься.
— Нет!
Я отпрянула от неожиданного крика Блейка.
— Хватит, Валери. Хватит врать мне и себе. Хватит всего этого. Неужели ты не видишь, как я снова и снова делаю тебе больно. Неужели не видишь как моя любовь душит тебя? Я больше не хочу видеть твоих страданий и осознавать, что эти страдания — это я.
Его дрожащие, бледные пальцы крепко обхватили пистолет, слегка надавливая на курок. Словно он давал мне время достучаться до него.
— А разве ты не видишь, что я смеюсь?
Его пустые глаза встретились с моими.
Словно он не понимал, о чем я говорю сейчас, ожидая продолжения.
— За все время, что я провела, словно в коме, я наконец-то смогла почувствовать, что такое радость, смех, любовь, забота. А самое главное, — медленно подсаживаюсь к нему, дабы забрать пистолет из его рук, — Я снова почувствовала, что такое близкий человек. Благодаря тебе, Блейк... Одному тебе.
— Я понимаю, почему я раньше не заметил твоей лжи. Ты говоришь ту ложь, в которую люди хотели бы верить. И они верят. Но я больше не хочу верить во «все хорошо».
Его голос дрожал вместе с моим.
— Нет, Блейк, я не вру. И никогда не врала тебе. Ни в чем. Все мои чувства к тебе — единственное, что делает меня живым человеком сейчас, не трупом.
— Прости меня, Вал. Прости за все.
Он зажмурил глаза, ожидая конца.
Выстрел.
Пистолет с грохотом повалился на паркет, а тело Блейка упало на мои колени.
По моим щекам тут же покатились горячие слезы, обжигавшие лицо.
— Не-е-ет! Блейк! Боже мой. Очнись, Блейк! Нет нет нет...
Я дрожала, пока его тело мякло в моим руках. Я разбивалась снова и снова. Чувствовала, как жгло внутри, как жгла боль.
Мой мир рухнул.
Боль, что охватила меня в этот момент, была невыносимой. Я чувствовала, как сердце разрывается на части, а душа кричит от отчаяния.
Слезы текли по моим щекам, капая на еще теплое тело Блейка.
— ОЧНИСЬ! Нет, Блейк, боже мой. Ты не оставил меня... СЛЫШИШЬ? НЕ ОСТАВИЛ.
Соленые слезы капали на бездыханное тело, лежавшее на моих рука.
— Я ненавижу тебя за это. Не-на-ви-жу! Ты оставил меня одну? Оставил?
Больно. Очень больно. Словно меня резали живьем.
Я нервно перебила его чуть кудрявые волосы, сминая их в руках, дабы пропитать свое тело его запахом. Сохранить хоть что-то.
— Нет, Блейк...Нет нет нет...Нет... Ты не мог этого сделать. Не мог оставить меня после всего, что ты говорил мне, что обещал. Я не верю, что ты это сделал, не верю... Не верю.
Соленные слезы продолжали вытекать из моих глаз, лишая меня зрения.
Мне хотелось выть, точно волк на луну. Убежать куда подальше и кричать от боли, переполняющей меня внутри. Но я не могла. Снова.
Он умер. На моих глазах. Руках.
Умер.
Сколько еще мне придется потерять близких мне людей? Сколько еще раз я должна буду проходить через это снова и снова?
Я не знала. Но знала, что сегодняшний день убил во мне все, что до этого лишь тонуло в горе и боли.
Он не просто убил, он уничтожил радость, любовь, тепло, заботу. Отобрал навсегда то, чего мне всегда не хватало.
— Я обещаю, Блейк, что вместе с твоим телом я похороню свое сердце. Похороню все, что мне оставила бабушка. Мне хотелось сохранить это, хотелось когда-то выбраться из круговорота своих грез и снова быть собой. Но поняла, что рано или поздно меня это погубит.
Его тело медленно начало остывать, руки начали синеть, а губы блекнуть. В глазах потухла единственная искра, которая когда-то заставила меня полюбить его.
Быть любимой им и ощущать все эти прекрасные чувства, что ощущала я впервые после смерти бабушки было самым прекрасным и волшебным.
— Я люблю тебя, Блейк. Прости меня за то, что наша любовь не спасла ни одного из нас. Прости за то, что она оказалась под дулом этого чертового пистолета. Я не смогла спасти ни тебя, ни бабушку, ни саму себя. Не спасла ни одного человека, которого я любила, не спасла себя, оставляя тонуть в озере из своей боли и слез. — я всхлипывала, давясь собственными слюнями. Жадно глотая воздух, пыталась придти в себя, чтобы сбросить с себя слепоту от слез. — Я знаю, ты не мог бы просто так оставить меня одну и я выясню, что заставило тебя пойти на это. Или кто. Я стану такой же, как мой дядя, Блейк. Я буду бороться за честность и справедливость. И рано или поздно, я добьюсь своего.
Поклявшись себе, что я добьюсь справедливость, я заверила себе, что я стану такой же, как мой дядя, стану его копией.
Он боролся за правду и боль, я буду бороться за правду и месть.
— Обещаю тебе, — прохрипела я
Медленно склонившись к его блеклым губам, я в последний раз поцеловала его. С любовью, что убила нас, сделав заложниками собственных грез и страданий.
Этот поцелуй был со вкусом моих слез, его крови и нашей смерти. Со вкусом отчаяния и тяжести душевных ран.
Мне так не хватало его теплых рук на моем теле, его заботы, его присутствия, чтобы укрыть от всего этого кошмара. Но теперь я находилась лишь в одних объятиях.
В объятиях тьмы.

Наше время.

— Боже, выглядишь так, словно не спала несколько суток.
В дверном проходе стоял Грегори.
— Какого черта ты здесь делаешь?
— Я думал сегодня нас ждет увлекательная дорога в потрясающее местечко. Забыла?
— И ты специально пришел сюда, чтобы сказать это мне лично, нежели чем позвонить или написать сообщение?
— Да, именно так. Сомневаюсь, что я получил бы плешивое «прочитано» или ответ на мой звонок.
— Даже удивительно, что ты прав. Да, я бы не ответила на звонок от тебя и ни одно сообщение не было бы прочитано мной.
— О чем я и говорил. Поэтому шевелись и поехали. Мне не доставляет удовольствие в ожидании ваших часовых сборов. Будь добра, милая, не заставляй ждать слишком долго.
Парень растворился в дверях.
В комнате повисла приятная тишина, не раздражающая мой слух.
Сейчас во мне словно смешались все чувства. Прошлое, настоящее и будущее. Каждый из борется за существование и дергает за самые крепкие ниточки моего сознания.
У каждого из нас есть переломный момент прошлого, который ломает навсегда, воспитывая тебя другим человеком.
Задаваясь вопросом «почему я ненавижу его» я не могу ответить себе на это, но если я спрошу себя «зачем я ненавижу его», я молча отвечу «потому что так проще скрывать шрамы и прятать боль».
Блейк был не первым, кого я любила и не последним... Кого полюблю?
Я часто думаю о нем, думаю о нас и о том, как бы сложилась моя жизнь дальше. Поступила бы я сюда, была ли я сейчас адвокатом.
В конце концов, пыталась ли я найти ключ к разгадке этой странной смерти и пытаться разобраться во всех этих загадках.
Грегори просто играет со мной, развлекается и проводит время в свое удовольствие.
Я же тону в прошлом и изливаюсь кровью собственных шрамов, которые никак не зажили. Утопаю в собственном страхе и боюсь того, что меня ждет, если я начну спасаться и в итоге окажусь на суше.
Возможно, где-то глубоко в душе мне не хватает маленькой Ви, которая радовалась рассвету, наблюдая за солнцем из окна бабушкного дома.
Ви, которая мечта о принце и собственной сказке со своими «долго и счастливо».
Ви, что верила в чудеса, любовь, сказки, волшебство и в этот мир. Она верила в то, над чем другие смеялись. И она была сильной девочкой с собственной верой в чудо, а не сломленной девушкой с ранами и шрамами. Не той, что похоронила маленькую себя с тем, кого любила и из-за продолжала пытаться верить в чудеса.
Мне не хватает сейчас ее рядом со мной.
Не хватает ее совета. Ви знала, как оставаться собой в мире, который всячески пытается тебя изменить и убить в тебе все живое.
Достав из шкафа первую попавшуюся кофту я быстро натянула ее на свое тело, поправляя шоколадные волнистые локоны волос.
На ноги я просто натянула джинсы, что висели на спинке стула. Дабы не заставлять парня ждать, я быстро поправила одежду, взяла все самое необходимое и вышла в коридор дома, где меня уже ждал Грегори, стоявший у окна.
— Почему так долго?
— К твоему сведению, я накинула первое, что попало под мою руку из одежды, — прошипела я.
— Слишком долго тебе что-то в руки попадалось. У нас на этот день много дел, будь добра не задерживать нас.
— Это ты будь добр не торопить меня, если не хочешь, чтобы я, например, забыла что- то важное.
Его серые глаза блестнули сталью, явно не ожидая такого ответа. Чем дольше я смотрела ему в глаза, тем больше я терялась в этом тумане, блуждая в неизвестности его глаз.
Не выдержав, я отвела взгяд, направляясь к входной двери.
— Что такое, пион?
— Не ты ли говорил, что у нас времени на лишние действия?
Он лишь хищно улыбнулся, задерживая некоторое время взгляд на мне, после чего направился к своей машине.
Я лишь молча последовала за ним.
— Откуда у тебя эти бумаги? Где ты вообще нашел данную информацию? — разбавила я тишину, повисевнувшая в салоне его Audi Q7 60.
— Разве это важно? — отмахнулся он.
— Тебе есть что скрывать, малыш?
«Малыш?»
— Что ты сказала? — опешил парень.
— Спросила, откуда у тебя эти бумаги. А что, у тебя уши закладывать начинает уже?
— Повтори. Что ты. Сказала, Валери, — проговорил он каждое слово, параллельно прибавляя скорость автомобиля.
— Может сбавишь скорость?
Он молча проигнорировал мою просьбу, лишь сильнее надавив на педель газа.
— Ты больной?, — спросила я, вдавливаясь в сиденье автомобиля.
— А что? Тебе страшно?
— Сбавь скорость, Грегори.
— Повтори, что ты сказала и я сбавлю.
Я все сильнее вдавливалась в сиденье, ощущая огромную скорость, на которой мы ехали. Силуэты размывались на глазах.
Умирать так рано из-за этого идиота я точно не хочу.
— Малыш, — выкрикнула я, сжимая руки. — Доволен?
— Не знал, что твой язык способен на такие слова по отношению ко мне, но мне приятно, Валери.
На его лице появилась самодовольная ухмылка.
Стрелки спидометра перестали зашкаливать и скорость наконец-то начала снижаться.
«Чтобы я еще раз села в его машину» — подумала я про себя.
— Мы почти приехали, — произнес он хрипловатым голосом, внимательно следя за дорогой, словно отрезал.
— Удивительно.
Машина наконец-то остановилась.
Мы на месте.
Перед нами было на вид старое и заброшенное здание. Кирпичи выдохлись, стали пористыми, как пчелиные соты. Крошились от одного лишь прикосновения.
Небольшие трещины в некоторых местах напоминали морщины, которое говорили прямо о состоянии здания.
Воздух словно стал тяжелым, от одного лишь вида.
В груди мелькнуло ощущение тревоги, заставляющее стоять на месте, не двигаясь. Словно оно предупреждало о чем-то плохом.
— Идем? — его хриплый голос прорезал воздух, заставив меня покинуть свои мысли.
— Здание выглядит заброшенным.
— Хороший способ избавиться от любопытных глаз. Как мы.
— Ладно, пошли. Мы сюда по делу приехали.
Внутри здание казалось не таким уж и заброшенным, наоборот, приглушенный свет с теплым оттенком освещения нагонял мрак, связывая тело, невидимой нитью.
В основном зале было тихо, словно в склепе. Пахло кожей и деревом, из которого была сделана почти вся мебель — сладко и тяжело.
Стены укрывала каменная кладка, где на некоторых кирпичиках виднелись едва заметные багровые пятна.
Жуть.
— Расслабься, милая.
Я тихонько вздрогнула, когда голос Грегори пронесься перед моим ухом. Кожа вмиг покрылась мурашками, что щекотали девечью кожу.
— Что? — переспросила я.
— Вижу, что ты напряженна. Даже мурашками покрылась.
Его взгляд окинул мою фигуру, цепляясь за оголенные руки, покрытые мурашками.
— Прохладно стало.
Тряхнув шоколадными волосами, девушка скользнула вперед по коридору, выдохнув, Грегори пошел за ней.
— Не боишься одна ходить? Такие неприятные коридоры, одна жуть.
— Жуть — это ходить рядом с тобой. Остальное меня устраивает.
— Ты полна комплиментов сегодня, пион.
— Настолько все плохо, что ты колкости решил считать за комплименты. Сдаешь позиции, Фостер.
— От тебя любое слово комплимент, Валери. Слышать твой тоненький сладкий голос уже комплимент.
— Прямо сейчас мне хочется прижать твое лицо к стене, чтобы твой рот никогда не открывался.
— А мне хочется прижать к стене не только твое лицо.
На миг мое лицо покрылось легким руменцем. Будто бы я испытывала стыд, как маленькая девочка, провинившаяся перед родителями.
— Прекрати нести этот бред.
— Тебе не нравится? Валери... Если у тебя никогда не было настоящего мужчины, то просто попроси меня. Я покажу тебе, что это такое.
Мужское тело двигалось на хрупкую девушку, словно хищник, который пытается заполучить свою добычу.
Я не боялась его, но мое тело начало непроизвольно сжиматься от надвигающей фигуры Грегори.
Тяжелый воздух заполнял мои легкие, заставляя задыхаться собственной беспомощностью.
Он казался густым, как старая патока — его приходилось не вдыхать, а проглатывать.
Тусклые лампы под потолком сочились желтым, больным светом, накидывая плащ тени на наши лица.
— Хватит играть со мной, Грегори, — сладкий голос, словно лаунж, расплывался, переплетаясь с тишиной каменных стен.
Моя спина столкнулась с холодным камнем, прижимаясь к нему вплотную, словно пытаясь вжаться в него целиком.
Его лицо стремительно приближалось к моему, как бы нависая, словно мрак. Наше дыхание смешивалось воедино, приглушая мертвую тишину.
Словно маленький цветок в руках злощастного дьвола, я вдавливалась телом в стену.
Дьяволы питаются твоим страхом, твоей слабостью, они просто высасывают сладость этих чувств, оставляя лишь горький привкус. А он питался моим сбитым дыханием, учащенным сердцебиением и моей ненавистью к нему.
Дергая за нитточки, играл так, как хотелось ему. Загоняя меня в тупики, сковывая руки и ноги.
Будь ты проклят, Фостер.
Жар окатил мое тело, точно вода.
— Ты боишься?
— Бояться тебя? Нет, Грегори. Я боюсь не тебя.
Кофейные глаза блестнули в лучах болезненого света, придавая им яркости в глухом коридоре.
Грегори поймал мой взгляд, удерживая наш зрительный контакт как можно дольше.
Проклятье.
— Твои глаза, — прошептал он.
— Что?
— Они блестят.
— Горят адским пламенем. Мы теряем время, пока стоим здесь как идиоты. — Женская рука замахнулась в попытке удара.
— Ты уверена?
Он резко перехватил мою руку, не дав коснуться его щеки, дабы опалить ее звонкой пощечиной.
— Отпусти мою руку.
— Ты еще не поняла, Валери. Я не просто играю с тобой, я развлекаюсь. Моя жизни не полна учебы, друзей, любви или радости. Для все в этом мире сплошное развлечение, включая тебя. Если я хочу — буду играть с тобой, вызывать в тебе то, что мне хочется и наслаждаться этим. Пора перестать видеть мир таким ярким и волшебным.
«Пора перестать видеть мир таким ярким и волшебным.»
Боль.
Снова.
Мои шрамы вновь открылись, вновь втыкала в меня лезвия, проникая в мертвое тело, которое все еще было частью меня.
Я похоронила ту маленькую Ви, что верила в победу добра и светлый, яркий мир. Девочку, которая напоминала яркое весенне солнце и парящие лепестки пиона, кружащие в своем особенном танце.
Она умерла.
— Перестать видеть мир ярким и волшебным? Просто развлечение? Нет, Грегори. Для меня волшебный мир лежит в земле на глубине двух метров, лежит и не дышит. Я лишь оболочка того тела. Хочешь развлечений? Получай.
Легким маневром я высвободила свою опаленную жаром руку и влепила звонкую пощечину.
Руку неприятно жгло от удара.
— Ах, — он медленно развернулся ко мне, попадая под тень тусклого освещения, покрывая его лицо, точно дьявольская маска, наводя еще больше ужаса. Алые капли на его губе выступили из свежей раны.
Ехидная улыбка, сводящая меня с ума снова заиграла на его лице, которое, как казалось, не способно выражать никаких ярких эмоций.
Меня ударило будто бы током.
— Снова это делаешь. Снова касаешься меня.
— Тебе не нравится? Я огорчена, Фостер.
— Ты хочешь продолжить, пион? Хорошо.
Он сделал шаг навстречу ко мне, наступая как цунами, наравящее укутать все живое в свои объятия.
— Уже не так весело?
— Ошибаешься, я умею развлекаться не хуже твоего.
Приняв нужное положение, легким движением ноги я демонстративно откинула парня прочь от себя, не давая сократить до того маленькое расстояние между нами.
— Хочешь продолжить? — бросила я, поправляя растрепанные локоны волос.
— Забавно, хочешь драться со мной?
— Почему нет? Или ты испугался, что перед тобой девушка? Думаешь, что все просто?
— Считаешь, что я боюсь драться с тобой? Это же смешно, Валери. Глупо.
— Глупо, это играть в игры, называя это своим «развлечением». Что ты скрываешь, от чего бежишь, Грегори? — ее голос звучал твердо, но внутри она чувствовала, как сердце сжимается от напряжения. Она знала, что за этой маской скрывается что-то большее, что-то, что он отчаянно пытается забыть.
«Что ты скрываешь, от чего бежишь, Грегори?»
Грегори замер, его глаза потеряли свою привычную холодность.
Его словно током ударило, от произнесенных ею слов. Они прилетели в него так, будто стрела, выпущенная опытным лучником прямиком в сердце, застрявшее в прошлом.

7 лет назад. Заложник судьбы.

— Дурной мальчишка! — властный голос приемного отца раздался по всему дому, точно радио. — Какого хрена ты делаешь весь день? От тебя никакого толка нет! Зачем я только согласился тебя приютить. От тебя одни проблемы.
— Тогда что я здесь еще делаю, раз от меня одни проблемы? Боишься, что с тобой может сделать моя семья?
— Как ты смеешь так выражаться, сукин сын!
— Тебе вечно что-то не устраивает, папаша, может это твои проблемы?
— Щенок, — прорычал мужчина, захлебываясь собственной злостью. Его челюсть задвигалась так, что казалось — еще чуть-чуть и она сдвинется с места. — Ты такой же, как твоя мамаша. Непонятно чем занимаешься и только можешь, что шляться где попало!
— Закрой свой рот, — угрожающе прошептал парень, сжимая руки в кулаки, не обращая внимание на боль впивавшихся в кожу ногтей.
Злоба взростала в нем, точно саженец, просящийся наружу. Кровь закипала, развиваясь по венам, отдаваясь в мозг.
Как этот упырь посмел говорить о его матери?
Никто не смеет говорить о ней.
Ни в таком ключе.
Я убью его.
Голос в его голове проникал глубоко внутрь сознания, запутывая мысли клубком темных желаний, от которых кружилась голова и туманилось сознание.
Казалось, будто невидимый собеседник вторгается прямо в мозг, заполняя разум мраком.
— А то что? Что ты можешь, щенок? Она была никчемной женщиной, ничего не добившейся в жизни! — плюнул тот, точно ядом ужалив.
Холод прокрался в грудь, как морозный ветер в осеннем саду.
Внутри поднялась волна огня, жадно пожирающая остатки всего светлого, что жило где-то внутри меня.
Каждое слово этого ублюдка вонзалось острым ножом в самое сердце, разрезая душу на куски, убивая во мне того ребенка с детства, который засыпал на коленях матери, слушая сказки про волшебников и рыцарей.
Ее объятия были такими теплыми, уютными, как маленькое солнце, согревающее меня даже в самую холодную ночь.
Ее нежный пряный запах с нотками лаванды напоминал мне летний ветер, трепящий мои волнистые волосы, приятно лаская лицо.
Голос успокаивал, будто ночная колыбельная а лучезарная улыбка грела мое сердце.
Боль и ненависть боролись друг с другом, порождая мрачную силу, готовую вырваться наружу.
Он ответил за свои слова.
Клянусь.
— Ублюдок.
Парень делает решительный шаг навстречу отчиму, полный ненависти и боли.
Первый удар приходится по слегла колючему от щетины лицу, отбрасывая того назад. Грегори стремительно наступает, намериваясь нанести следующий.
Глаза мужчины наполняются страхом, перемешанным со злобой, направленной на мальчишку, затмевающие зрение невидимой пеленой.
— Ах ты щенок, — шипит мужчина, медленно поднимаясь на ноги, после сокрушительного удара. — Ты пожалеешь, что вообще на свет родился!
Мощный боковой удар ноги сопровождается острой болью в районе печени Грегори. Его лицо скривилось от наступающей боли, но парень не поддался ей. Напротив — становится в стойку, наносяся еще один удар по лицу очима.
Еще. Еще. Еще.
Багровые пятна небрежно украшают пол, свидетельствую о сокрушительной драке между юношей и мужчиной.
— Ты будешь захлебываться в собственной крови за свои поганные слова.
После слов последовал еще один удар. Мужчина непроизвольно вздрогнул от накрывающей боли.
— Ни одна живая тварь не имеет право говорить что либо про мою покойную мать, — кричит он, утопая в собственной ненависти.
Удар.
— Пока жив ее сын, ее честь будет чиста.
Удар.
— Я убью тебя собственными голыми руками и буду наслаждаться этим. Буду ликовать над твоим бездыханным телом.
Парень уже собирался нынести очередной удар, как вдруг его остановил звонкий женский крик:
— Грегори, нет! — Рыжеволосая девушка, с изумрудными глазами, сверкающими на свете, будто сафиты в темноте. Нежное платье фисташкового цвета напоминало взбитые сливки. Такое же легкое и воздушное. На груди свисала золотая цепочка, переливающаяся с ее воздушным платьем. — Ты же убьешь его, что ты делаешь?
— Айви? Что ты здесь делаешь? — мои глаза округлились, увидев здесь ее. Айви.
— Проходила мимо , когда услышала грохот и крики в вашем дома. Что ты вообще творишь? — ее мягкий и мелодичный голос сейчас походил на сталь, наполняющий мое сердце. В каждом ее слове я слышал лишь ненависть ко мне. Она ненавидела меня за это. Ненавидела мою злость, мою жестокость по отношению к другим людям. Ненавидела насилие, когда я был его олицетворением.
— Айви, ты не понимаешь.
— Не понимаю? Тогда объясни мне, Грегори, чего я не понимаю. Ты избиваешь своего отчима и самое ужасное, что ты получаешь от этого удовольствие.
— Да, Айви, ты права. Я получаю от этого удовольствие, мне нравится это. Ты же это хотела услышать, да?
Мою щеку опалил жар от звонкой пощечины Айви. Аккуратный маникюр девушки задел мою нижнюю губу, оставив после себя лишь металлический привкус во рту от стекающих капель слегла вязкой жидкости.
— Нет, Грегори, не это я хотела услышать. Если ты не можешь измениться и переступить через самого себя, то уходи, — шептала она, но каждое слово, прошептанное ей, отзывалось в груди болью, сжимающей ее. — Тебе не место здесь, среди нас, среди меня... Твоя жестокость пугает меня, Грегори, я боюсь тебя.
Руки Айви невольно сжимали подол ее фисташкового платья.
Она боялась меня? Я пугал ее...
— Хорошо.
Она права.
Права, что мне не место здесь. Не место рядом с ней.
— Уходи, Грегори. Уходи, прошу.
— Айви, я... — в горле стал ком, — Ты права, но, Айви. Если в тебе осталось хоть немного тех нежных и светлых чувств ко мне, я готов бороться с собой, готов быть тем, кого хочешь видеть ты.
— Проблема не в этом, Грегори. Дело не в том, что осталось во мне, не в том, кого я хочу в тебе видеть. Дело в тебе.
Ее зеленые глаза были полны разочарования.
— Ты хочешь меняться не ради себя, а ради меня. Ты зависишь от кого-то, Грег, не от себя, а от меня. Не будь меня рядом, что будет с тобой? Что ты сделаешь? Я не этого хочу. А теперь уходи, прошу... — ее голос дражал, казалось, что она скоро заплачет.
Нет, все, что угодно, только не слезы Айви.
— Прощай, Айви.
— Прощай.
Последнее, что осталось между нами в тот день, лишь полное ненависти и печали «прощай».

6 лет назад. Сумрак судьбы.

— Эй, Грегори, тебя командир зовет. Советую бежать прямо сейчас, он не терпит опозданий.
— Мг, — пробубнил я себе почти под нос.
Уже прошел год, как я уехал из Гамбурга, оставив там часть себя, часть своей жизни и Айви.
Я скучаю по этой рыжеволосой принцессе, искрящая ярким света любви и волшебства. Айви была не просто девушка, не просто подруга моего дества, которую я дразнил с начальной школы. Она была моей светлой стороной, моим чистым миром и моей совестью.
Айви была милая и застенчивая девушка, настолька чиста, словно ее защищал невидимый щит от любого небольшого пятнышка.
Я готов был меняться ради нее, лишь бы не чувствовать ее презрение ко мне, ее боль в изумрудных глазах, которые словно рентген излучали все мое тело, но вместо переломов и трещин в костях она видела черноту в моей душе и дыры в сердце. Хотелось спрятаться, укрыть тот сумрак, живший во мне.
Многие мальчишки считали ее красивой и милой девушкой, я в том числе. А сколько раз Айви приходилось отказывать надоедливым парням? Я мог сбиться со счета.
Теперь, когда нас разделяет полоса насилия и беспощадности, я не имел права мечтать о ней.
Я не имею права любить Айви.
Моя любовь к ней делает меня бесчувственным и свирепым зверем, готовый напасть на первого встречного и вцепиться в мягкую плоть до помутнения в глазах. До тошноты.
Находясь здесь, я навсегда заточил того парнишку с каштановыми волосами, что вились в безобразные кудри. А яркие серые глаза, походящие на весенне небо перед теплым дождиком, отражали мир, полный любви и нежности.
Но я больше не он. Не тот парень, дергающий рыжие косички Айви за партой.
Черные, точно смола волосы отражают внутренность моей души, а глаза больше не походят на весенне небо. Вместо этого, в них лишь холодная сталь, выражающая безразличие и равнодушие.
Я скрываю в себе прошлое того дня, что изменил меня навсегда. Бегу от любви к девушкам и желания меняться ради них. Я бегу от себя.
— Грегори, проходи.
Тусклый свет настольной лампы умело скрывал нахмуренное лицо командира, сидящего за своим столом. Слегла пепельные волосы и слабая щетина придавала ему властности и стойкости.
— Вы хотели меня видеть?
— Да, садись, — жестом указал он на стул, стоящий рядом с его рабочим местом, — разговор будет долгим.
Я молча послушался, удобно устроившись на стуле.
— Вилишь ли, Грегори. Наще заведение расчитано на достаточно низкий уровень подготовки молодых бойцов, все это детский сад. Но мы не заморачиваемся с этим вопросом с начальником. Парни стараются, но в них нет будущего, искры, стремления. Они здесь, потому что надо, Грегори. Но ты — с тобой все иначе. Ты здесь не потому, что тебя закинули в эту дыру на исправление или чтобы наказать за проступки. Ты здесь по своей воле и ты пришел за конкретной целью, парень. Но здесь ты не достигнешь ее.
— Что вы хотите этим сказать? — я был заинтересован, но мое лицо не выражало не единой эмоции, лишь равнодушие.
— Я готов помочь тебе выбиться на высший уровень, подняться на ступень выше. Но если ты здесь по той же причине как и все, я не буду тратить твое и свое время, Грегори.
Я задумался.
В голове все еще что-то пыталось меня остановить, не дать провалиться на кривую дорогу, он кричал: «остановись».
Кричал и молил не делать этого. Он знал, что это навсегда сломает меня и все, что любила во мне она... Айви.
Но где-то здесь я понимал, что это лучшее, что я могу сделать для себя. Лучше, чем снова и снова ощущать ее презрение и боль. Чем видеть все те истинные чувства ко мне в ее глазах и винить себя за то, что она пытается найти во мне что-то светлое, пытаясь разглядеть в этой черноте хоть каплю чистого белого.
Прости меня, Айви.
Прости за то, что я заставлял тебя искать мне оправдания. Цепляясь за что угодно, лишь бы не возненавидеть меня.
Прости и прощай.
Прощай, как в тот день, когда ты наконец-то перестала пытаться.
— Я хочу этого, сэр. Я пришел не потому, что так надо, а потому что это часть меня, часть того, кем я являюсь на самом деле. И если у меня есть шанс идти дальше, я готов.
— Замечательно, Грегори. Я знал, что ты не уйдешь от сюда с отказом. Я помогу тебе, но запомни лишь одно. Настоящий боец не умеет сожалеть и прощать. Он не человек — он машина без чувств. Если ты готов...
— Готов, — переберил я, не дав закончить командиру фразу. Я был готов к этому. Я желал этого. Сейчас это все, что мне нужно было — забыть, что такое чувство, сожаление и вина...
— Очень хорошо, парень. Не сомневался в тебе ни на секунду.
Мне хотелось убежать от всего, что заставляло вспоминать ее и забыться в собствнных ранах и боли, оставленной прошлым.
После смерти мамы теперь меня обнимали не ее теплые и нежные руки, которые крепко прижимали меня к ее груди, не давая меня в обиду. Теперь меня обнимала тьма.
Объятия тьмы.

Наше время.

Плечи Грегори слегла подрагивают.
Он смотрел на меня, и в его взгляде мелькнуло что-то, что я не могла определить — боль, сожаление, или, возможно, страх.
Грегори молчал, и в этой тишине я почувствовала, как его прошлое, как и мое собственное, давит на нас обоих.
Он бежал от собственной тени, плетущейся за ним по пятам, как и я.
Мы оба были в заложниках, оба находились в объятиях тьмы.
— Ты задумался, — тихо сказала я, заметив, как его лицо на мгновение смягчилось. — Думал о том, что произошло в прошлом, не так ли? Твой груз и твоя боль — это твое прошлое.
Грегори отвернулся, его плечи напряглись.
Передо мной стоял совершенно другой человек. Холодный, безжалостный, а в глазах была лишь одна боль и злость. На себя?
Я видела, как его прошлое, как и мое собственное, тянуло нас назад, не давая двигаться дальше.
На секунду мое сердце болезненно сжалось, будто бы пропустив через себя его боль. Мне показалось, что передо мной стоит Блейк. Израненный, измученный, с ранами на душе.
Нет.
Он не Блейк, Валери.
Однажды я захлебнулась в своих чувствах, утонула в любви и потеряла того, кого боялась — настоящую, живую себя и Блейка. Потеряла бабушку, семью. Я потеряла все.
Смахнув образ покойного Блейка я распахнула глаза, убедившись, что я здесь, в настоящем.
— Мы оба бежим, — сказал он, не поворачиваясь лицом. — Но от себя не убежишь, не так ли, Валери?
Его голос звучал хрипло, наполненный болью и усталостью. Они звучали настолько искренними, что казалось, будто впервые прозвучали его настоящие слова, сказанные им. Без его дурного нрава и идиотских колкостей, выходок и загадок.
Я не ответила.
Боялась заговорить, когда мои шрамы снова воспалились внутри, снова истекали кровью прошлого. Я боялась сказать лишнего, поэтому молча пошла вперед, оставляя Грегори позади.
Внутри что-то дрогнуло, больно сжимаясь в груди.
В этот момент с нами что-то произошло. Странное чувство, которое царапало душу, выворачивая ее наизнанку.
Теперь нас связывало не просто наша ненависть друг к другу, нет. Нас связывало общее понимание: ни от кого нельзя убежать, особенно от себя самого, от своих чувств и собственных ран души.