Опала
После бала, где король позволил себе слишком многое, двор зашептался. Шепот стал громче, чем музыка, и вскоре превратился в слова, в ядовитые намёки, в обвинения.
Анна Болейн, чей взгляд всегда умел пронзать сердце холодом, позвала тебя к себе.
— Вы слишком долго задерживаетесь рядом с Его Величеством, — сказала она, её голос был мягким, но глаза — острыми, как кинжалы. — Двор не любит слишком ярких свечей. Их гасят.
После этой беседы улыбки окружающих стали натянутыми, двери — закрытыми, а приглашения — редкими. Ты оказалась в тени, словно изгнанница, хоть и жила под тем же небом Вестминстера.
Генрих же, занятый политикой и очередными интригами, словно забыл о тебе. Или, может быть, делал вид, что забыл, чтобы не подливать масла в огонь.
Только ночью, когда ты уже почти смирилась с одиночеством, он появился в твоей комнате.
— Ты думаешь, я оставлю тебя? — спросил он, его голос был глухим от злости. — Ты — моё утешение, моя отрада. Они хотят, чтобы я отвернулся? Пусть. Днём я молчу. Но ночью ты — моя.
Эти слова жгли сильнее любого поцелуя. Он приходил тайно, уводил тебя в сады, прятал под плащом в коридорах, словно драгоценность, которую нельзя показывать миру.
И всё же именно это сделало его чувства ещё сильнее. Через несколько недель, во время совета, Генрих публично подал тебе руку, выводя тебя к столу.
— Моя доверенная, — сказал он на весь зал. — Тот, кто осмелится оскорбить её, оскорбит меня.
В зале повисла тишина. Никто не посмел произнести ни слова. И снова — ты была в милости. Даже больше: теперь твоё место рядом с королём было закреплено его собственным голосом.
Ты знала: в этой игре всё может измениться в миг. Но пока его рука сжимала твою, а взгляд горел с прежней страстью, ты чувствовала себя непобедимой.