Devil

Ами:

— Марк, в малую гостиную! Быстро! — мой голос прорезал тишину дома, словно удар хлыста.
Я чувствовала, как горячая, липкая кровь Алекса пропитывает мою футболку, но страха не было. Была только холодная, расчетливая концентрация, которой меня учили братья. Я подставила плечо, позволяя ему навалиться на меня всей своей тяжестью. Его дыхание было прерывистым, с клокочущим хрипом, который заставлял моё сердце сжиматься от ужаса.
Мы едва дотащили его до дивана. Алекс рухнул на подушки, его лицо было землисто-серым, а глаза полузакрыты.
— Вызови семейного врача! — крикнул Марк, хватаясь за телефон.
— Нет! — отрезала я, перехватывая его руку. — Никаких врачей. Сисадмин знал все наши протоколы. Мы не знаем, кто из медиков на зарплате у Майкла или этой крысы. Я сделаю всё сама. Принеси мой походный кейс из спальни и всё, что есть в домашней аптечке. Живо!
Марк заколебался лишь на секунду, встретившись со мной взглядом, и исчез за дверью.
Я опустилась на колени перед Алексом. Мои руки, еще недавно дрожавшие от слабости, теперь действовали с точностью хирурга. Я взяла ножницы и начала разрезать остатки его рубашки, которые буквально присохли к ранам.
— Потерпи, родной... — шептала я, когда сталь касалась его искалеченной кожи.
Вид его тела заставил бы любую другую женщину лишиться чувств. Ожоги от тока, глубокие порезы на предплечьях, гематомы, расцветающие на ребрах багрово-черными пятнами. Сисадмин не просто пытал его, он пытался стереть его личность через боль.
— Ами... — его веки дрогнули, он попытался сжать мою ладонь, но пальцы лишь слабо дернулись. — Ты... не должна... этого видеть.
— Молчи, Александр. Это приказ, — я выдавила слабую улыбку, хотя в горле стоял ком. — Ты же знаешь, я не люблю, когда мои вещи портят. А ты — мой.
Марк вернулся с кейсом. Я достала антисептик, стерильные иглы и местный анестетик. Запах спирта и йода заполнил комнату. Следующие три часа превратились в личный ад для нас обоих. Я зашивала рваные раны, обрабатывала ожоги и накладывала тугие повязки. Каждый раз, когда он вздрагивал или глухо стонал, у меня внутри всё переворачивалось, но я не позволяла руке дрогнуть.
Моя собственная рана в боку пульсировала в такт его боли, но я игнорировала её. Сейчас существовал только он. Его жизнь, которую я буквально собирала по кусочкам.
Когда последняя повязка была закреплена, я бессильно опустилась на пол рядом с диваном. Мои руки были по локоть в его крови, лицо осунулось, но я видела, что его дыхание выровнялось. Смертельная бледность сменилась естественным сном истощенного организма.
Я накрыла его пледом и прижалась лбом к его здоровой руке.
— Спи, — прошептала я. — Теперь ты под защитой своей Снежной королевы. И горе тем, кто решит довести это дело до конца.
Три дня пролетели как в лихорадке. Я почти не спала, проводя каждую свободную минуту у постели Алекса. Я меняла повязки, следила за температурой и заставляла его пить бульон, игнорируя собственную усталость. Дом затих — Марк выставил усиленную охрану, а мои братья, убедившись, что Алекс вне опасности, уехали зачищать последние хвосты сисадмина, оставив нас в этом странном, болезненном коконе тишины.
На третий вечер жар наконец отступил. Алекс полулежал на подушках, его лицо уже не было таким серым, хотя синяки всё еще цвели багровыми пятнами на скулах. В камине гостиной уютно трещали дрова, отбрасывая оранжевые блики на стены.
— Хватит бегать вокруг меня, Ами, — тихо произнес он, перехватывая мою руку, когда я в очередной раз потянулась поправить плед. — Сядь. Пожалуйста.
Я опустилась на край дивана, чувствуя, как всё напряжение последних дней тяжелым грузом оседает на плечи.
— Ты напугал меня, Александр. По-настоящему.
Он не отпускал мою ладонь, медленно поглаживая большим пальцем мои пальцы.
— Я думал только о тебе, там, в том подвале. О том, что не успел сказать. О том, что так и не узнал тебя до конца. Ты — загадка, которую я готов разгадывать вечность.
Я посмотрела в его глаза — сейчас в них не было холодного блеска «короля мафии». Там была обезоруживающая честность и тихая нежность.
— Знаешь, — прошептала я, подаваясь ближе, — я всегда жила по правилам братьев. Быть сильной, быть тенью, не подпускать никого. Но когда я увидела тебя на пороге... израненного, едва живого... я поняла, что мой мир рухнет, если ты не откроешь глаза.
Алекс потянул меня на себя. Я осторожно прижалась к его здоровому плечу, боясь причинить боль, но он обнял меня так крепко, словно я была его единственным якорем в этом мире.
— Мы оба привыкли воевать, Ами. Но сейчас... давай просто побудем собой. Без масок. Без оружия.
Он приподнял мой подбородок, и наш поцелуй начался как робкое обещание, но быстро перерос в нечто большее — в нем была накопленная за эти дни тревога, облегчение и страсть, которую мы оба так долго подавляли.
Алекс медленно поднялся, несмотря на мои протесты, и, обнимая меня за талию, повел в спальню. В комнате царил полумрак, пахло дождем из открытого окна и теми самыми синими розами.
Когда дверь закрылась, мир за её пределами перестал существовать. Не было врагов, не было Майкла, не было шрамов. Были только мы. Его горячие руки на моей коже, тихий шепот в темноте и чувства, которые вырвались на волю, сметая все преграды. В эту ночь мы не были «королем» и «снежной королевой» — мы были двумя израненными душами, которые наконец-то нашли свой дом друг в друге.