ГЛАВА 28
Повернув голову, я посмотрела туда, куда указывал Итан.
Тим сидел на скамейке неподалёку от входа. Локти упёрты в колени, пальцы сцеплены в замок. Он смотрел в землю — без улыбки, без привычного блеска в глазах.
— Ты видишь? — тихо сказал Итан. — Дженнифер, я понимаю, ты его любишь... Но и он его любит. Ты когда-нибудь видела Тима без улыбки на лице? — он покачал головой. — Это его брат. Он тоже боится за него. Но он держится. И ты должна держаться.
— Ты ведь сам проверял его пульс, — прошептала я, глядя в никуда. — Ты слышал, что его не было...
— Дженни... — Итан тяжело вдохнул и обнял меня. — Я знаю. Но мы должны были быть к этому готовы.
— Готовы? — я отстранилась, глядя ему прямо в глаза. — Как можно быть готовым к смерти?
Он не ответил. Только опустил взгляд и сжал губы. На его щеке блеснула слеза. Я вытерла её пальцем и снова прижалась к нему.
— Мы же с тобой оба понимаем... — сказала я, чувствуя, как голос срывается. — Он мёртв.
Слёзы снова потекли, и я зарылась лицом в его грудь. Итан провёл ладонью по моим волосам.
— Пошли, присядем, — тихо сказал он.
Мы вышли к лавочке у входа. Воздух пах больничной хлоркой и осенней сыростью. Я опустилась рядом, положила голову ему на плечо. Он молча обнял меня, и мы просто сидели — пока слёзы медленно высыхали на щеках.
Через несколько минут к нам подошёл Тим. Он сел рядом, достал сигарету, закурил. Его руки дрожали. На соседней лавке устроились Ник и Дерил — оба молчали.
Я наблюдала, как Тим выпускает дым, и, не раздумывая, взяла у него сигарету и зажигалку. Сделала затяжку — горло тут же обожгло, но мне было всё равно.
— Тим... — начала я, но он резко перебил:
— Жалость — самая отвратительная хрень на земле, — сказал он, не поднимая взгляда. — Я знаю, что он умер. Мы все знаем. Просто ждём, пока какой-то мужик в халате подтвердит это.
Он затянулся снова, и пепел тихо упал ему на ботинок.
Как только он это произнёс, слёзы снова покатились из моих глаз, будто прорвало плотину. Приобняв Тима за плечо, я прижалась щекой к его. На моей коже смешались наши слёзы — горячие, тяжёлые, одинаково бессильные. Только теперь я заметила, как покраснели его глаза — они были полны боли, усталости и чего-то надломленного.
— Он будто знал, — хрипло выдохнул Тим.
— Что знал? — спросила я, еле шевеля губами.
— Вчера он сказал, что я классный брат. Что гордится мной. — Голос его дрогнул. — Он прощался со мной, Дженни. А я... я не понял. Я сказал, чтобы он не нёс чушь. Даже не дослушал. — Тим провёл рукой по лицу. — Он ещё дал мне свой дневник. Сказал, если наступит конец — отдать тебе. Он в бардачке. Сказал, чтобы ты открыла сразу последнюю страницу.
Я поднялась, чувствуя, как ноги подгибаются от слабости, и медленно пошла к машине Тома. Сердце стучало в груди так громко, что заглушало всё вокруг. Открыв дверцу, я села на пассажирское сиденье и дрожащими руками потянулась к бардачку.
Внутри лежала тетрадь — плотная, чёрная, с потертыми краями. Она выглядела старой, но бережно хранимой. Тонкая, но тяжёлая — словно внутри неё было не бумага, а чьи-то последние слова.
Я открыла последнюю страницу.
6 июля 2017 года
Она могла одним словом вывести меня из себя — и тем же словом заставить меня бросить весь мир к её ногам.
Я, правда, её любил. И сейчас люблю. Это странное чувство, которое я испытал всего раз за свою жизнь — когда смотришь в глаза и понимаешь, что жизнь закончится, если её рядом не будет.
Первая девушка, с которой я, по-настоящему, хотел будущего.
Первая, которая в хорошем смысле свела меня с ума.
И я был этому только рад.
Она была необычайно красива. Чего стоили одни её глаза, её взгляд, милая улыбка, наивное выражение лица... Я не понимал, что со мной происходит. Я был очарован ею. Заколдован. Все моё тело, сознание, мысли — были только о ней.
Как-то Итан спросил у меня:
— С чего ты взял, что влюблён в неё?
Я ответил:
— Она отгадала мой любимый цвет с первой попытки... Но ведь у меня даже не было любимого цвета до тех пор, пока она не выкрикнула: «Красный!». Она была так взволнована и улыбалась, как маленький ребёнок. Я сказал ей, что она права. И могу привести сотню таких примеров, когда я постепенно влюблялся в неё, в её слова, жесты, смех... Но именно сегодня я понял, что стал одержим ею. С этого дня я в прямом смысле зависим от неё. Она мой наркотик, Итан.
Больше всего мне обидно, что я, скорее всего, не увижу её глаза перед тем, как закрою свои. Наблюдая за ней, я вижу, как ей больно, хоть она и прячет свои чувства за маской, как и я. Но, несмотря ни на что, я должен держаться от неё подальше, чтобы не сделать ей ещё больнее.
Я надеюсь, что на похороны она наденет самое красивое платье. Я буду счастлив даже тогда — когда она стоит рядом со мной, холодным и неживым, такая красивая и светлая, как всегда.
Малышка, я знаю, что ты читаешь эти строки. Я попросил Тима отдать тебе мой дневник, чтобы ты прочла его, особенно эту страницу. Я знаю тебя очень хорошо, поэтому вытри слёзы, пожалуйста.
Я тебя очень люблю. Я счастлив, что тогда, в школе, встретил такую дерзкую девчонку, которая меня ужасно бесила. Помнишь тот момент на физкультуре? Я прекрасно помню... Ты тогда меня здорово вывела из себя. Как бы смешно это ни звучало, я даже Итану жаловался. — Улыбнувшись тетради, я продолжила читать.
Помню наш первый поцелуй, когда ты сказала, что хочешь, чтобы начался дождь. Прости, что у нас не будет такого поцелуя. Я надеюсь... нет, я знаю, что ты обязательно исполнишь эту мечту, но уже с кем-то другим.
Я пишу эти строки и улыбаюсь, ведь ты — единственная, кто подарила мне такую любовь и такую радость, пусть даже ненадолго. Я люблю тебя, детка. И всегда буду любить. Даже там, в аду, я буду наблюдать за тобой.
Я не хочу, чтобы ты плакала. Не хочу, чтобы ты закрылась в себе и никого к себе не подпускала. Пожалуйста, пообещай мне, что когда пройдут похороны, ты начнёшь жить заново. Ты начнёшь жить нормально. Прошу тебя, исполни моё последнее желание.
Я дочитывала строчки, а буквы перед глазами расплывались. Сначала они дрожали, потом превратились в размытые линии — слёзы падали прямо на бумагу, стирая чернила. Я прижала тетрадь к груди, словно могла удержать им память о нём, его голос, его тепло.
Воздух стал густым, тяжёлым, будто им нельзя было дышать. В груди щемило, а в голове звенела тишина. Я слышала только собственное дыхание и стук сердца, которое будто отбивало что-то последнее.
Я открыла тетрадь снова и провела пальцами по последним словам.
«Прошу, исполни моё последнее желание.»
— Зачем ты так... — прошептала я еле слышно. — Зачем ты так со мной?..
Слёзы потекли сильнее. Я сжала дневник так, что побелели костяшки пальцев. Хотелось кричать, бить, рвать — но я просто сидела, тихо плача. Не было больше сил ни на крики, ни на истерику. Только тишина и он — в этих страницах, в каждой букве.
Я смотрела на его почерк и будто слышала, как он смеётся, как ворчит, как произносит моё имя. На секунду даже показалось, что стоит поднять голову — и он будет рядом, сидеть напротив, улыбаться своей усталой, но тёплой улыбкой.
Но никого не было.
Только я, слёзы и дневник, пропитанный его последними словами.
Я прижала его к себе и закрыла глаза. Внутри всё сжалось, но где-то очень глубоко зародилось крошечное ощущение — будто он действительно рядом. И будто, если я попробую жить дальше, ему там, где бы он ни был, станет хоть немного легче.
Бросив дневник обратно в бардачок, я вылезла из машины и со злостью захлопнула дверь так, что звук отдался в ушах. Уперевшись руками в крышу машины, я закрыла глаза и глубоко вдохнула. Внутри всё кипело, а снаружи казалось, будто я просто держусь.
Проходящий мимо парень странно задержал на мне взгляд.
— Чё смотришь? — вырвалось у меня, резко и холодно.
Он тут же опустил глаза и поспешил уйти, как будто я могла на него кинуться.
Во двор больницы на большой скорости влетела чёрная машина. Из неё вышел седой мужчина с усталым лицом. Не глядя ни на кого, он прошёл мимо меня к ребятам. Подойдя к Тиму, он крепко обнял его. Это, наверное, их отец...
Я хотела стоять дальше, словно приросла к месту, но моё внимание привлёк мужчина в белом халате, который шёл прямо к Тиму и его отцу. Я поспешила к ним, не в силах просто стоять в стороне.
— Мне очень жаль, — сказал он глухо. — Но вы должны понимать, рак... невозможно остановить на такой стадии.
— Тогда какого чёрта вы там так долго делали с ним?! — сорвалась я. Голос звучал почти чужим.
Отец Тома и Тима посмотрел на меня тяжёлым взглядом.
— Дженнифер, хоть сейчас помолчи, — резко вмешался Итан.
Я повернулась, не сказав больше ни слова, и пошла прочь. По улицам шла как в тумане, слёзы лились сами собой, дыхание сбивалось. Я знала, что это когда-то случится. Мы все знали. Но внутри что-то кричало — я не была готова. Никогда не была.
Уже дойдя до дома, я увидела знакомую машину. Дверца распахнулась, и знакомый голос окликнул меня:
— Дженнифер... Господи, я как только узнала, сразу приехала.