ГЛАВА 29
— Ника... — простонала я и, обняв её, разрыдалась прямо у неё на плече.
— Я знаю, знаю, — тихо сказала она, поглаживая меня по спине.
Прошло уже три дня. Три дня, как я не выходила из комнаты. Каждый день ко мне заглядывали Итан или Ника — приносили еду, пытались разговорить, заставить хоть что-то съесть. Но всё было бесполезно. Я просто лежала в постели, слушая тишину и не чувствуя ничего, кроме боли.
— Привет, — услышала я вдруг голос Тима и повернула голову.
Сердце на миг остановилось. В дверях стоял он, но на секунду мне показалось — Том. Те же черты, та же осанка. Только не он.
— Привет, — хрипло ответила я, едва сдерживая слёзы.
— Я решил принести тебе это, — сказал Тим и протянул мне дневник. — Я знаю, что написано на последней странице. Прости, что прочитал. Я просто... не знаю, чего хотел там найти.
— Ты имеешь на это полное право, — прошептала я, проводя рукой по знакомой обложке.
Он глубоко вздохнул.
— Сегодня... похороны.
— Да, я знаю. Я приду, — ответила я и положила ладонь на его руку.
— Перед тем как уйти, — произнёс он чуть тише, — хочу попросить тебя исполнить его последнее желание. То, что он написал в конце. Помнишь?
— Но...
— Пожалуйста. Ради него.
Я посмотрела в его глаза и вздохнула.
— Хорошо.
— Обещаешь?
— Да.
— Иди сюда.
Через секунду я оказалась в его объятиях. Прижавшись к нему, я закрыла глаза — и на миг мне показалось, что это Том. Такое же тепло, такой же запах. Когда я подняла голову вверх, чтобы посмотреть на него, поймала себя на том, что тянусь к губам. Но вовремя остановилась. Сделала шаг назад.
Он понял — и ничего не сказал. Просто кивнул и вышел из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь.
Оставшись одна, я сжала в руках дневник. Открыла первую страницу, потом вторую — и снова начала читать.
Боль возвращалась с каждой строкой, но я не останавливала себя.
— Ты поедешь на похороны? — услышала я голос Итана из-за двери.
Быстро вытерев слёзы, я подняла взгляд.
— Да. Секунду, я только переоденусь.
Итан коротко кивнул и вышел.
Я посмотрела на дневник, лежащий на коленях, и тихо прошептала:
— Я исполню твоё последнее желание, Том. Обещаю.
В середине меня появилось приятное тепло. Мне было очень приятно читать наши с Томом воспоминания.
Как только я дочитала последние строчки последней страницы, глубоко вздохнула.
— Я тебе обещаю, Том... обещаю, — прошептала я, положив дневник в стол, и надела черное платье с такими же кедами.
— Поехали? — спросила я, а Итан странно посмотрел на меня. — Всё хорошо?
— Да.
Когда мы остановились возле кладбища, я не смогла сдержать слез. Смотря на все надгробия, которые виднелись со входа, меня пробила дрожь. Сколько людей потеряли своих близких?
— Привет, Дженни, — мягко сказала тёплая рука, беря меня за руку. — Жаль, что мы встретились при таких обстоятельствах.
Повернув голову, я не могла поверить своим глазам.
— Крис? — спросила я, вытирая слёзы.
— Сколько себя помню, ты всегда плачешь, — улыбнулся он, прижимая меня ближе.
— Крис, откуда ты узнал? — всхлипывая, спросила я.
— Не плачь, иди ко мне, — сказал он, и я опустилась к нему в объятия. — Немного неудобно правда? — добавил он, глядя на коляску.
— Нормально, — тихо ответила я.
— Нам пора, — прервал нас Итан. — Тебе помочь?
— Нет, спасибо, — сказал Крис и поехал вперед.
Мы с Итаном пошли за ним в тишине. Когда мы приблизились, я увидела несколько знакомых лиц из нашей школы. Рядом с братом стоял Тим. Подойдя к нему, я осторожно сплела наши пальцы.
— Всё будет хорошо, — прошептала я скорее для себя, чем для Тима.
Как только мой взгляд встретился с его лицом, во мне всё похолодело. Как он писал, он лежал такой холодный и белый, но одновременно такой красивый в чёрном смокинге. Я уже чувствовала, как большой поток слёз поднимается внутри меня. Закрыв глаза, я выдохнула противный ком в горле, который появился у меня на кладбище.
"Сила в спокойствии. Ты должна быть каменной. Люди приходят в твою жизнь, люди уходят. Друзья предают. Вчерашние любимые становятся сегодняшними шлюхами. Близкие отворачиваются. Время исчезает между пальцами, окружающие сходят с ума, женятся, плодят детей, гниют на работе, ищут смысл в старых книгах, садятся на антидепрессанты. А ты по-прежнему должна быть спокойна. Ты невозмутима."
— Ты — сильная, — тихо произнесла я вслух, не так громко, чтобы все услышали.
Зажмурив глаза, я старалась не думать о том, где нахожусь. Но вдруг почувствовала чей-то пристальный взгляд. Открыв глаза, я встретилась взглядом с отцом Тома. Он пристально смотрел на меня, а потом отвёл взгляд на лежащего рядом сына. Новая волна истерики собиралась вырваться наружу. Стиснув челюсть изо всех сил, я стояла и пыталась потушить это пламя.
Сама того не ожидая, я побежала подальше оттуда. Не зная, куда именно, через минуту я уже шла по знакомой с детства дорожке. Пройдя пару минут, я остановилась возле надгробия.
— Привет, папа, — плача сказала я.
Сев на лавку напротив него, я разрыдалась ещё сильнее. Как и всегда, я закрыла глаза и вспомнила один случай из детства.
●ВОСПОМИНАНИЯ●
— Дженнифер, малышка, что стряслось? — спросил меня отец, когда застал ночью плачущей.
— Папочка, мне приснился страшный сон. Я боюсь его, — обнимая папу, проговорила я сквозь слёзы.
— Закрой глаза, — сказал он, и я послушно закрыла их. — Что ты видишь?
— Картинки моего кошмара.
— А теперь вспомни что-нибудь хорошее.
— Например?
— Я так делаю и всегда вспоминаю, как впервые взял тебя на руки — такую маленькую, дрожащую, плачущую. — сказал он, а я улыбнулась сквозь слёзы.
Эта картинка на секунду согрела меня, будто на самом деле он снова рядом.
Вернула меня в реальность чья‑то рука, осторожно коснувшаяся моей руки. Открыв глаза, я всё равно ничего не увидела из‑за слёз. Протерев глаза ладонями, я наконец различила Криса.
— У тебя опять была истерика? — мягко спросил он и посмотрел на надгробие моего отца. — Он был самым лучшим человеком, которого я когда‑либо встречал.
— Да.
— Что — «да»?
— Всё да, — сказала я и тяжело вздохнула. — Я раньше не знала, что значат строки из книг «Я перегорел», а теперь понимаю. Я перегорела. Во мне что‑то погасло, и я больше ничего не хочу чувствовать. Всё вокруг стало безразличным, будто мир обесцветился, превратился в чёрно‑белый.
— Просто... просто возьми и перестань думать об этом.
— Как?
— Помнишь, мы смотрели Дневники вампира? Сделай, как они. Попробуй хотя бы на время отключить ту боль внутри себя. Сделай так, чтобы всё стало безразличным.
— Это невозможно, — сказала я и покачала головой.
— Думаешь? А как, по‑твоему, я, сидя в коляске, улыбаюсь всем? Когда боль пройдёт, ты сама вернёшься в прежнюю жизнь. Не нужно становиться холодной ко всем. Ты должна жить дальше, — вздохнув, он продолжил: — Твой отец умер, но ты ведь продолжила жить. Ты нашла любовь — и потеряла её. Дженнифер, все мы проходим через это. Все люди рано или поздно что‑то теряют. Ничто не вечно.
Одно из качеств Криса, которое я всегда любила, — это умение привести меня в чувство. Ему достаточно было сказать несколько слов, и всё: я уже смотрю на мир иначе.
— Ты должна отпустить его. Ему будет проще... и тебе станет легче.
— Как у тебя это получается? — спросила я, глядя на него.
— Что именно?
— «Промывать» мне мозги?
— Я лишь подталкиваю тебя. А вот как ты это называешь и как сама делаешь — это уже ты.