ГЛАВА 12
Когда уже настал вечер, я так и сидела на полу. В дверь постучали. Но я проигнорировала.
— Джен, открой. — попросил Итан, но в ответ была тишина.
— Ну ладно, я тогда с тобой здесь посижу.
Я почувствовала, как дверь немного сдвинулась в мою сторону.
— Ты так и будешь там сидеть? — снова спросил он. В ответ тишина. — Джен, я понимаю, тебе сложно. Но пойми, он же не умер. У него есть шансы выжить.
— Ты что, не слышал, что сказал доктор? Шансы очень маленькие. — сказала я не своим голосом.
— Открой дверь. — Я промолчала. — Пожалуйста, иначе я её сломаю.
Я отползла подальше от двери на всякий случай. Услышав шорох, я посмотрела на дверь. Он пытается открыть её? Через пару минут ему удалось, и в мою комнату проник лучик света, но он тут же пропал, как только дверь захлопнулась. Я услышала шаги, и мой маленький ночник включился, слегка осветив комнату.
Итан посмотрел на меня, замер, внимательно осматривая. Но после сел рядом и взял в руки один из моих рисунков.
— У тебя большой талант. — сказал он. Я просто смотрела прямо перед собой.
— Ты ведь не будешь со мной говорить? — спросил он. Я лишь помотала головой.
— Поехали со мной, я тебе кое-что покажу.
Сначала я посмотрела на него, а потом безразлично продолжила пялиться в никуда.
— Я просто свожу тебя в одно место, а потом можешь проводить всю свою жизнь здесь: рисуя рисунки и игнорируя меня.
Чтобы он от меня отстал, я встала на ноги и направилась к выходу. Мы сели в его машину и долго ехали.
Наконец мы оказались на окраине города, и я увидела психиатрическую больницу. Она была огромной. Все знали эту больницу — она считалась самой большой и одной из лучших в стране. Как только Итан вышел из машины, он посмотрел на меня.
— Не бойся, я тебя сюда привёз не для того, чтобы оставить. Здесь лечится мой друг. Его семья попала в аварию, и только он выжил, — говорил он мне, пока мы поднимались по ступенькам. — После их смерти он был, как ты: закрылся в квартире и никого не пускал. Но однажды я залез через окно и увидел, как он режет вены. Я уговорил его лечь сюда. Но пока без поправок.
— Здравствуй, Итан. Давненько ты у нас не был, — улыбалась нам из-за стола пожилая женщина.
— Как он? — спросил Итан.
— Эх, — женщина вздохнула, — пока без поправок.
— К нему можно?
— Да, ты знаешь, куда идти.
Мы пошли по длинному массивному коридору. В нём было множество стеклянных дверей. Я видела разных людей: кто-то сидел, опустив голову, кто-то ходил из угла в угол, а кто-то просто смотрел в никуда. Вот мы подошли к последней двери, за которой, прижавшись к стене, сидел молодой парень.
— Привет, Чак, — сказал Итан и сел напротив двери. — Как ты?
Когда парень поднял глаза, я ужаснулась. Его взгляд не выдавал никаких эмоций. Он был пустой — как будто он умер, но почему-то ещё дышит. Как только он осмотрел меня, то тут же опустил взгляд на свои запястья. Они были все изрезаны, на некоторых запёкшаяся кровь.
— Я тебе говорил, чтобы ты больше не приходил, — ответил Чак.
— Я не могу бросить тебя. Ты не даёшь себе надежды на поправку.
— Я просто хочу умереть.
— Почему? — резко спросила я.
— Почему? — парень начал смеяться. — Может, потому что моя жизнь — дерьмо? Или потому что у меня никого нет?
Я замолчала. Ведь я была не лучше него. Моя жизнь тоже была дерьмо. Я опустила глаза вниз и задумалась.
— Ты ведь тоже будешь здесь гнить. Я это вижу по твоим глазам. — Я подняла взгляд на Чака и пристально посмотрела на него.
— Малышка, не глупи. У тебя ещё есть люди, которым ты нужна. Это я здесь проживу остаток своих дней... или, может, повезёт, и я сдохну раньше времени.
— Ты бы лучше шёл на поправку, — сказал Итан.
— А зачем? — он ничего не ответил. — Лучше валите отсюда.
Итан встал и взял меня за руку, осторожно, будто боялся сломать. Я почувствовала, как его пальцы дрожат. Мы шли по коридору, и каждый шаг отдавался гулким эхом, будто коридор нас отпускал с неохотой. В голове у меня стоял взгляд Чака. Его пустые глаза. Его голос, поломанный и хриплый.
Я опустила взгляд вниз, не хотела смотреть по сторонам — казалось, что стеклянные двери дышат мне в спину, что эти чужие, потерянные люди тянут ко мне руки. В груди жгло. Хотелось кричать, но голос застрял где-то внутри.
Мы вышли на улицу. Воздух был тяжёлым и влажным, пахло осенью, мокрым асфальтом. Итан молчал, не отпускал мою руку, будто боялся, что я исчезну. Мы подошли к машине, он открыл дверь, дождался, пока я сяду, и сам опустился за руль.
Салон был тихим. Только шум ветра за окном. Он завёл двигатель, но ещё не тронулся. Пальцы его медленно постукивали по рулю. Я смотрела в боковое зеркало — там отражалась та самая больница. Огромная, как призрак, она сжимала сердце.
Итан глубоко вдохнул, повернулся ко мне. Его взгляд был внимательным, тревожным.
— О чём ты сейчас думаешь? — тихо спросил он.
Я сглотнула, не сразу нашла слова.
— О нём... о Чаке. — мой голос прозвучал глухо. — Он же будто умер. Только дышит. Я не могу выбросить его лицо из головы.
Итан кивнул.
— Я понимаю. Но ты должна помнить — он там, потому что я успел. И ты... ты не должна оказаться на его месте.
Я отвернулась к окну, чувствуя, как по щеке скатилась слеза.
— А если я уже на его месте? — тихо сказала я, почти шёпотом.
Он крепче сжал руль, но голос его был мягким:
— Ты не на его месте. Ты здесь, со мной. Ты ещё можешь вернуться. Ты ещё можешь выбрать.
Я не ответила. Где-то внутри меня было пусто, но его слова оставили маленькую тёплую искру.
Итан медленно выехал со стоянки. Больница осталась позади, как огромная тень.
– Ты ведь не хочешь вот так прожить? – голос Итана звучал мягко, но в нём чувствовалась какая-то тревога, почти мольба.
– Сколько нет его родных? – спросила я тихо, глядя куда-то в окно.
– Это уже третий год.
В ответ я промолчала. Слова будто застряли у меня в горле. Мы подъехали домой, и я, не сказав ни слова, сразу направилась в душ. Долго стояла под струями воды, чувствуя, как она стекает по лицу, смывает не только грязь, но и слёзы, о которых я даже не подозревала.
Когда наконец легла в кровать, усталость накрыла мгновенно. Сны были рваными, обрывочными – я снова видела Чака, Криса, их пустые глаза, слышала голоса, которых не было.
Проснулась я, как обычно, в 7. Комната была залита холодным утренним светом. Казалось, что ночь стерла все эмоции, оставив внутри только глухую пустоту. Собравшись в школу, я спустилась вниз. Там уже все собирались по делам: кто-то возился на кухне, кто-то говорил по телефону. Обычная жизнь, будто вчерашнего дня и не было.
– Доброе утро! – сказала я и взяла яблоко со стола, стараясь придать голосу бодрости, но он всё равно звучал чуть хрипло.
Все удивлённо посмотрели на меня, а Итан лишь слегка улыбнулся.
– Доброе, – ответил Джон и последовал примеру сына, будто пытаясь поддержать мой тон.
– Я пошла, – сказала я и начала обуваться.
– Тебя подвезти? – спросил Итан, делая шаг ко мне.
– Нет, я хочу пройтись. – Я не смотрела ему в глаза. Мне нужно было побыть одной, выдохнуть.
Как только я вышла на улицу, вдохнула полной грудью. Воздух был свежим, пах чем-то мокрым и прохладным. Засунув в уши наушники, я направилась в школу. Музыка в наушниках звучала приглушённо, словно издалека, а внутри всё равно царила тишина.
Первый урок был история. Я вошла в класс и села за свою привычную парту. Вокруг был привычный шум – кто-то смеялся, кто-то спорил о домашнем задании, кто-то пытался списать. Но это всё было как в фильме на паузе.
Я посмотрела вперёд. Место, с которого мне всегда махали или кидали записки, пустовало. Оно будто светилось своей пустотой. Я смотрела туда, не моргая, словно боялась, что если моргну – это место исчезнет навсегда.
Мысли закрутились сами собой. «Крис всегда первым махал мне, а я отмахивалась, притворяясь, что мне это надоело... И ведь мы думали, что всё это будет вечно. Что утро за утром будет одинаковым. Что это место никогда не опустеет...»
Я сжала кулаки под партой. Казалось, что класс шумит, смеётся, дышит, а внутри меня всё замерло.
— Привет. Как ты? — я посмотрела на Тома и сразу заметила мешки под его глазами. Он выглядел уставшим, будто не спал уже несколько ночей.
— Нормально. А ты как? — ответил он, пытаясь изобразить улыбку, но получилось как-то натянуто.
— Сойдёт. — я отвела взгляд, глядя в окно. — Ты не хочешь сегодня со мной в больницу сходить?
— Да, я сегодня собиралась. — тихо ответил он, и на секунду между нами повисла тишина.
На этом наш диалог закончился. После трёх уроков я сидела в столовой одна. Передо мной стоял стакан с кофе, но он был почти нетронут — горло сжималось так, будто кто-то держал его изнутри.
Я смотрела на кружку, но в отражении видела не кофе, а стерильные белые стены больницы и Криса, неподвижного на кровати.
Я почувствовала взгляды — косые, изучающие. Кто-то смотрел с жалостью, кто-то с откровенным равнодушием. Мне хотелось встать и крикнуть: «Не смотрите так, я всё ещё здесь!» Но вместо этого я просто молча делала вид, что не замечаю никого.
— Скучаешь? — услышала я за спиной знакомый голос.
Итан поставил поднос напротив и сел, будто ничего особенного не произошло. Он спокойно отпил глоток кофе, как будто мы просто встретились на перемене.
— Что ты здесь делаешь? — спросила я, чувствуя раздражение.
— Ненси сказала тебя забрать. Твоя бабушка уезжает и приехала попрощаться.
— Как уезжает? Куда? — я удивлённо посмотрела на него, чувствуя, как в груди что-то ёкнуло.
— Я знаю не больше тебя. — пожал он плечами, но потом, как всегда, попытался разрядить обстановку. — Смотри, — он чуть наклонился вперёд и посмотрел за мою спину. — Она сейчас там снимет с себя одежду. — сказал он шёпотом и хихикнул.
— Ты идиот, — пробормотала я, но не смогла сдержать слабую улыбку.
— Я сегодня собиралась в больницу с Томом.
— Я тебя потом отвезу.
Я кивнула и достала телефон, написав Тому короткое сообщение: «Немного задержусь, приеду как смогу.»
Когда мы подъехали к дому, я сразу заметила на пороге три чемодана. В груди защемило — вид чемоданов всегда ассоциировался у меня с прощанием. Из кухни доносились голоса.
Я зашла туда и увидела маму и бабушку.
— Привет.
— Привет, дорогая. — бабушка улыбнулась и подошла ко мне, обняв. — Я знаю про Криса... мне так жаль. — прошептала она мне на ухо.
Я кивнула, не в силах что-то ответить.
— Ты куда-то уезжаешь?
— Да, у меня в 16:00 самолёт в Италию.
— Зачем?
— Хочу пожить там, где родилась. — в её голосе звучало тепло. — Последний раз я была там, когда мне было десять.
— Ты счастлива? — спросила я, с трудом сдерживая слёзы.
— Да. — она улыбнулась, и в этой улыбке было столько спокойствия, что я сама невольно расслабилась.
Я крепко обняла её. К нам подошла мама, а потом я почувствовала, как кто-то осторожно приобнял меня сзади — Итан. Он молчал, просто стоял рядом, дыша мне в макушку, и почему-то это простое движение дало ощущение, будто я не одна.
— Обещай, что хотя бы раз в неделю будешь звонить по Skype. — попросила я, глядя на бабушку.
— Конечно. А ты обещай присылать мне фотографии.
Я лишь молча кивнула и снова обняла её, уже не сдерживая слёз.
Мы долго сидели на кухне, вспоминая смешные истории. Бабушка рассказывала Итану всё про моё детство — как я в три года пыталась подстричь собаку ножницами или как однажды спряталась в стиральной машине. Мы смеялись, но смех был немного натянутым, будто каждый из нас понимал, что этот вечер — последний такой.
И вот уже 15:30. Мы стояли в аэропорту. Объявили её рейс, и я сжала её руку до боли.
— Береги себя, моя девочка. — сказала она и исчезла за стеклянными дверями.
Когда мы с Итаном приехали в больницу, часы показывали ровно 16:00.
Я вошла в палату и сразу увидела Тома. Он сидел на стуле рядом с кроватью Криса и что-то писал в блокноте. Свет из окна падал прямо на его лицо — усталое, но спокойное.
Всё вокруг было тихо, только ритмичное «пип» монитора напоминало, что жизнь всё ещё теплится.
Я подошла ближе и, не говоря ни слова, села рядом.