ГЛАВА 13
— Привет, — сказала я, садясь на стул напротив Тома и Криса. — Что делаешь?
— Да так, ничего особенного, — ответил он и убрал тетрадь в портфель.
— Нам ведь не о чем говорить, да? — я усмехнулась, доставая из сумки карандаш и альбом. — Так что говори уже.
— Ну... это вроде как мой дневник, — он посмотрел на альбом, в котором я листала предыдущие страницы. — А у тебя что?
— Можно сказать, тоже дневник. Только я в нём не пишу — я рисую моменты, которые засели в голове. Те, что не отпускают.
Мы замолчали. В палате стояла тишина, нарушаемая только мерным тиканьем часов и редкими вздохами из соседних коек. Я рисовала комнату, где находились три человека — каждый словно заключён в своём мире. Том что-то записывал в тетрадь, хмурясь и прикусывая ручку. Его лицо в этот момент было настолько сосредоточенным, что мне стало даже немного забавно.
Я перевернула страницу и начала рисовать его профиль — резкие линии, опущенные брови, слегка нахмуренный лоб.
— Почему ты хихикаешь? — его голос прервал тишину.
— Просто ты, когда серьёзен, выглядишь так смешно, — ответила я, впервые за два дня позволив себе настоящую улыбку. — Вот, держи.
Я протянула ему лист с наброском. Сначала он рассматривал рисунок внимательно, словно боялся что-то упустить. Потом посмотрел на меня и неожиданно улыбнулся — искренне, немного устало, но тепло.
— Ты очень красиво рисуешь. Можно я оставлю себе? — спросил он, взглянув мне прямо в глаза.
— Конечно.
Я перевела взгляд на Криса — он спал, тихо, почти беззвучно дыша. На мгновение в памяти всплыл другой день — тот, когда я впервые нарисовала его. Тогда он сказал, что мои рисунки должны висеть в музее, а потом долго спорил, что я обязана "показать миру талант". Я невольно улыбнулась при этом воспоминании.
— Поделишься, что вспомнила? — спросил Том.
— Просто хорошие воспоминания, — я пожала плечами.
В этот момент дверь приоткрылась, и в палату заглянула медсестра.
— Молодые люди, простите, но время посещений закончилось.
Мы переглянулись, тихо попрощались с Крисом и вышли в коридор.
На улице воздух был тёплый, мягкий. Солнце клонилось к закату, заливая всё золотистым светом. После душной палаты он казался особенно чистым.
— Не хочешь пройтись по центральному парку? — спросила я, наблюдая, как Том потягивается и прикрывает глаза от солнца.
— Пошли. Я и сам не хочу домой, — ответил он, сунув руки в карманы.
Мы двинулись по улице. Между нами повисло неловкое молчание — не тягостное, скорее тихое, задумчивое. Каждый был где-то в своих мыслях, и, может, именно это нас объединяло больше всего.
— Ты не против, если мы здесь сядем? — спросила я, указывая на скамейку напротив пруда.
— Да, давай, — кивнул он.
Мы сели. Вода перед нами была спокойной, гладкой, и солнце отражалось в ней будто расплавленное золото. Я достала альбом и начала рисовать, ловя линиями отражение деревьев и мягкие волны на поверхности.
— Ты где-то училась рисовать? — спросил Том, наблюдая за движением моего карандаша.
— Нет, — покачала я головой. — Папа немного учил, когда я была маленькой.
— А где он сейчас? — тихо спросил он после короткой паузы.
Я замерла, карандаш остановился в воздухе. Сердце болезненно кольнуло, как будто он случайно коснулся старой раны.
— Это важно? — ответила я резко и, не глядя на него, сложила альбом в портфель.
— Прости, — поспешно сказал Том. — Я не хотел тебя обидеть.
Я глубоко вдохнула. — Пошли со мной.
Он молча пошёл за мной по извилистой тропинке. Вокруг пахло влажной землёй и опавшими листьями. Мы вышли на небольшую поляну, посреди которой стояло огромное старое дерево. Его ветви раскинулись широко, словно защищали всё вокруг.
— Боишься высоты? — спросила я, бросив на него взгляд.
— Нет, — уверенно ответил он.
Я ухмыльнулась и начала карабкаться вверх. Слышала, как он следует за мной, ветви слегка потрескивали под нашими шагами.
Через пару минут мы устроились на толстой ветке, где я обычно сидела одна. Отсюда открывался вид на весь центральный парк Сиэтла — дома вдали, свет фонарей, отражения в воде.
— Здесь красиво, — сказал Том, глядя куда-то вдаль, где небо уже окрашивалось в оранжево-розовый.
— Я всегда прихожу сюда подумать, — ответила я. — Это моё тайное место.
— Потрясающее место, — тихо сказал он.
Я обняла его за руку и положила голову ему на плечо. Он на мгновение напрягся, потом расслабился, позволив себе мягко улыбнуться. Солнце медленно опускалось за горизонт, небо меняло цвета, и казалось, будто всё вокруг замерло.
— Знаешь, за свои восемнадцать лет я ни разу не видел заката, — нарушил он тишину.
— Правда? — удивилась я, подняв голову.
Он кивнул и улыбнулся краем губ. — Раньше просто не обращал внимания. А теперь... благодаря тебе, буду смотреть.
Я улыбнулась в ответ.
— А я никогда не видела рассвет.
Я приподняла голову, положила подбородок на его плечо. Между нами оставалось всего несколько сантиметров — я чувствовала его дыхание на своей коже, слышала, как ускоряется его пульс.
— Давай сегодня встретим рассвет, — предложил он, его голос стал тише, почти шёпотом. — Здесь, на этом же месте.
Я посмотрела в его глаза.
— Я согласна, — прошептала я и не смогла сдержать улыбку.
— Тогда я приду к твоему дому ровно в полночь. Сможешь выбраться?
— Да, смогу. Но... давай пока просто посидим, ладно?
Он кивнул. И мы остались — молчали, слушали, как ветер шелестит листьями, и как где-то вдали уходит день, оставляя нас под небом, которое дышало теплом и тишиной.
Улицы освещали только редкие фонари. Тусклый свет едва пробивался сквозь кроны деревьев, падая на нас мягкими пятнами. Мир вокруг будто замер — только ветер шевелил листья и где-то вдалеке слышалось тиканье города, готовящегося ко сну.
Я подняла глаза на Тома. Его лицо наполовину скрывала тень, но глаза... глаза я видела отчётливо — глубокие, спокойные, чуть грустные. Они притягивали, и я не могла отвести взгляд. Сердце стучало всё громче, дыхание сбилось. Я не понимала, что на меня нашло, но вдруг остро, почти до боли, захотелось его поцеловать.
Между нами не осталось ни воздуха, ни расстояния. Мой нос почти касался его губ, я чувствовала их тепло... и тут резко зазвонил телефон.
Я тихо выдохнула и, усмехнувшись, достала мобильный из сумки. На экране высветилось имя: Итан.
— Алло.
— Привет, ты где? — голос звучал настороженно, как будто он чувствовал, что я не одна.
— Уже иду домой.
— Тебя забрать?
— Нет.
— Ты одна?
— Нет.
— С кем?
Я закатила глаза. — Может, хватит вопросов, мам? Я скоро буду дома. — Я специально подчеркнула последнее слово и отключилась.
Том усмехнулся, когда я убрала телефон.
— Кажется, тебя ревнуют.
— Не выдумывай, — ответила я, чувствуя, как щеки наливаются теплом. — Мне пора.
— Я тебя провожу.
Мы начали спускаться с дерева. Почти у земли моя нога скользнула по влажному мху, и я едва не полетела вниз. В тот же миг чьи-то руки крепко обвили мою талию, удерживая.
— Осторожней, обезьяна, — прошептал он, и я почувствовала, как его дыхание щекочет мне шею.
Я засмеялась. Смех вырвался сам, лёгкий, искренний, будто после долгой зимы я впервые вдохнула весну. Мы шли по аллее парка, под светом фонарей, и смеялись так громко, что, казалось, даже звёзды смотрели на нас с удивлением.
Когда мы подошли к моему дому, я остановилась у ворот. Воздух был прохладным, пахло ночной травой.
— Ты придёшь за мной? — спросила я, глядя прямо в его глаза.
— Да.
— Поклянись на мизинце, что ровно в полночь ты будешь стоять здесь. — Я протянула ему руку с вытянутым пальцем.
Он рассмеялся, но всё же обхватил мой мизинец своим.
— Клянусь.
Мы посмотрели друг на друга ещё мгновение — будто пытались запомнить это чувство, это тепло. А потом я зашла за забор, обернулась и видела, как он всё ещё стоит на том же месте и улыбается.
Когда я вошла в дом, сердце колотилось, а губы сами собой растянулись в улыбке. Я едва сдерживала смех от счастья.
— Ты чего такая довольная? — услышала я голос Итана. Он стоял в коридоре, уже одетый и явно собиравшийся куда-то.
— Просто настроение хорошее, — ответила я, снимая обувь.
Он нахмурился, застёгивая куртку. — Я в клуб. Ты со мной?
— Нет, — я зевнула нарочно. — Сегодня лягу спать пораньше.
— Как скажешь. Только не думай, что я поверил. — Он усмехнулся, но я лишь отмахнулась.
Когда за ним закрылась дверь, я прижала ладонь к губам и не смогла сдержать тихий смешок. В груди было так тепло, будто внутри меня горел маленький рассвет — наш будущий рассвет.
Я счастливая поднималась по ступенькам, чувствуя, как тепло от недавней прогулки всё ещё согревает меня изнутри. На лице не сходила улыбка, будто даже стены дома ощущали моё хорошее настроение. Но, поднявшись выше, я услышала знакомый голос Джона — он с кем-то разговаривал по телефону.
— Привет. — тихо сказала я, заглянув в кабинет.
Он поднял глаза, отложив ручку.
— Привет, Джен. Прости, я немного занят.
Я кивнула и уже собралась уходить, но, проходя мимо гостиной, вдруг вспомнила про ту самую комнату — дорогую моему сердцу, где стояло старое пианино.
— Джон, прости, что отвлекаю, — выглянула я из-за двери, — можно поиграть на пианино?
Он улыбнулся, чуть устало, но добродушно:
— Конечно. Та комната звуконепроницаемая, можешь играть, сколько хочешь.
Я кивнула и, довольная, почти вприпрыжку направилась туда. Комната встретила меня тишиной и запахом дерева. Воздух здесь был особенным — будто пропитан прошлым, теплом и музыкой. Я опустилась на стул перед пианино и уже собиралась положить руки на клавиши, как заметила на крышке аккуратно лежащую тетрадь.
Тетрадь была старая, в кожаной обложке, немного потертая по углам. Я открыла её и замерла: на первой странице красивым, немного неровным почерком было выведено: «Любимая Итана».
Меня кольнуло лёгкое любопытство. Кто она? Почему тетрадь здесь? Я провела пальцем по строчкам, потом — по нотам. Пальцы сами нашли клавиши, и я начала играть. Мелодия была нежной, тёплой, немного грустной, но какой-то живой. Она будто рассказывала чью-то историю — о любви, которую берегут даже тогда, когда всё кончено.
Я увлеклась, даже не заметила, как дверь распахнулась. В комнату ворвался Итан — взъерошенный, напряжённый, будто только что бежал.
— Что случилось? — спросила я, остановив мелодию.
— Откуда ты знаешь эту музыку? — его голос звучал резко, почти зло.
Я растерялась.
— Здесь... тетрадка лежала. Я просто...
Он шагнул ко мне, вырвал тетрадь из-под рук. Несколько секунд стоял молча, пролистывая страницы, потом сжал её и, ничего не сказав, сунул в карман.
— Не трогай её больше. — сказал он тихо, но в голосе было что-то ломкое. После чего быстро вышел, даже не посмотрев на меня.
Я осталась сидеть, чувствуя странную тяжесть на сердце. Кто же была эта "любимая"? Почему в его голосе звучала такая боль?
Немного поиграв что-то своё, я закрыла крышку пианино и решила продолжить завтра. Взглянув на часы, увидела — одиннадцать вечера. Джон и мама уже, наверно, спали. Я спустилась вниз и, чтобы успокоиться, поставила на плиту молоко. Пока варилось какао, в доме стояла тишина, только тикали настенные часы.
С кружкой в руках я стала подниматься обратно наверх, когда услышала за спиной тихий шорох. Повернувшись, я замерла. У стены стоял Итан, пьяный, с полузакрытыми глазами, а рядом — какая-то девушка. Он прижимал её к стене, их дыхание сливалось, и мне стало мерзко.
Я уже хотела просто уйти, сделать вид, что ничего не видела, но вдруг услышала:
— Итан, а кто это? — хриплый голос девушки.
Он повернул голову, глаза блестели от алкоголя.
— Это моя сестра. А ты что, хочешь втроём? — хрипло усмехнулся, облокотившись на стену. — Эй, Джен, ты не хочешь?
— Иди к чёрту, — холодно сказала я и поднялась к себе. Сердце колотилось, в груди будто застрял комок.
Закрыв дверь в комнату, я прислонилась к ней спиной, пытаясь отдышаться. Слёзы подступали, но я не дала им выйти. Зачем? Он того не стоит.
Прошло несколько минут. Я посмотрела на часы — без десяти двенадцать. Сердце дрогнуло. Том.
Я накинула лёгкую куртку, тихо приоткрыла дверь и выглянула в коридор. Из комнаты напротив доносились тихие стоны — противные, липкие. Я поморщилась, стараясь не смотреть в ту сторону, и, на цыпочках спустившись по лестнице, вышла наружу.
Ночной воздух был свежий и прохладный. Стоило открыть калитку, как я увидела его — Тома. Он стоял ровно там, где мы попрощались, с лёгкой улыбкой на лице.
— Привет, — сказала я, не скрывая радости. — Пошли?
Он посмотрел на часы, потом на меня и улыбнулся шире.
— У нас ещё полно времени. Может, сначала сходим в парк аттракционов?
Я рассмеялась.
— Ты вообще спать собираешься?
— После рассвета. — Он подал мне руку. — Договорились?
Я взяла его ладонь — тёплую, уверенную — и, впервые за долгое время, почувствовала себя живой.