ГЛАВА 11
Я сбросила и сразу начала звонить заново, но никто не отвечал.
Секунды тянулись вечностью.
Я снова нажала вызов — тишина. Потом ещё.
На третий раз телефон выдал короткие гудки, а потом просто отключился.
Может... может просто сел? Да, наверное так оно и есть. Просто сел. Он, наверное, уже дома.
— Ты можешь отвезти меня домой? — спросила я Итана, стараясь, чтобы голос не дрожал.
— Что-то случилось? — он нахмурился, глядя на меня.
— Нет. Я просто... хочу домой.
Он не стал задавать лишних вопросов, и спустя некоторое время я уже лежала в своей кровати, уставившись в потолок. Всё будто опустело — мысли, чувства, тело. Я пыталась уснуть, но не могла.
А потом темнота накрыла.
— Да проснись же ты! — громкий голос прорезал сон. Чьи-то руки трясли меня за плечи.
Я резко открыла глаза и начала тяжело дышать. Сердце колотилось, будто я пробежала марафон.
— Опять кошмар? — спросил Итан тихо.
Я лишь кивнула.
Сегодня мне, как ни странно, снился не отец. А тот момент. Тот ужасный момент в переулке. Когда я кричала, молила о помощи, а ответом был только смех и грубые руки.
С того вечера маленькая Дженнифер Томлисон перестала смотреть на мужчин как раньше. Перестала верить. Перестала доверять.
Мы сидели молча. Каждый был погружён в свои мысли, пока тишину не прервала лёгкая вибрация телефона.
На экране высветилось: «Крис».
— Крис! — я схватила телефон с облегчением. — Наконец-то! Что случилось, почему ты не отвечал?
— Извините, — послышался чужой голос. Мужской, ровный, слишком спокойный. — Это не Крис. Простите за столь поздний звонок. Я врач из больницы №49. В списке контактов не удалось найти родителей... Вы были последней, кто с ним разговаривал.
Вы могли бы завтра утром приехать на опознание тела?
Крис Малик погиб в аварии сегодня, в 00:34. Мне очень жаль.
И всё.
Лишь короткие гудки.
Телефон выскользнул из рук и упал на кровать.
Мир будто рухнул.
Нет. Это ошибка. Это не он. Не может быть.
Слёзы потекли сами, горячие, беспощадные.
— Что случилось? — спросил Итан, подойдя ближе.
Я не смогла ответить. Просто прижалась к нему, зарывшись лицом в его грудь, и зарыдала сильнее.
Не знаю, сколько мы так просидели. Может час, может всю ночь.
Я не могла поверить. Не могла осознать.
Утро встретило меня пустотой.
Итан остался рядом, не отходил, просто сидел и молчал. А я... я больше не могла плакать. Все слёзы будто закончились.
Знаешь это чувство, когда тебе хочется кричать, но ты даже не можешь выдавить звук?
Я просто сидела и думала, что больше никогда не услышу его смех. Не увижу его улыбку.
Не услышу привычное утреннее:
«Привет, Джонни.»
— Дженнифер, — услышала я голос, будто издалека, приглушённый, словно через толстый слой воды. — Скажи хоть что-нибудь... что случилось?
— Его больше нет, — произнесла я глухо, без единой эмоции.
— Кого нет, Дженни? — знакомый голос дрожал. Он тряс меня за плечи. — Кого?
— Криса.
Имя эхом ударило внутри головы.
Крис.
Крис.
Крис...
— Больше нет Криса. Он умер. — сказала я, глядя куда-то сквозь стену, не мигая. — Мне нужно в больницу. На опознание.
— Я сейчас приду, — ответил Итан и поспешно вышел из комнаты.
Через несколько минут он вернулся. Не сказал ни слова, просто взял меня за руку и повёл на улицу. Его ладонь была тёплой, но мне всё равно было холодно.
Холодно внутри.
Мы сели в машину и поехали. Дорога тянулась бесконечно. Деревья за окном сливались в серо-зелёное пятно, а я всё смотрела в одну точку, боясь моргнуть, будто от этого могла что-то изменить.
Чем ближе мы были к больнице, тем сильнее сжималось сердце.
Я боялась. Боялась увидеть его. Боялась поверить.
Внутри больницы пахло антисептиком и металлом. Мы подошли к стойке регистрации.
— Здравствуйте, — заговорил Итан. — Вчера в аварию попал Крис Малик. Нам сказали приехать сегодня на опознание.
— Ах да, Крис Малик, — ответила женщина в белом халате, листая бумаги. — При нём были только водительские права, поэтому нам и нужно подтверждение личности. Пройдите за мной, пожалуйста.
Мы шли по длинному коридору. Полы блестели, будто их только что вымыли, а от стен веяло чем-то ледяным. Всё это время я держалась за руку Итана, стараясь не упасть.
Перед нами лежало тело, укрытое белой простынёй.
Мои руки дрожали, дыхание стало частым.
— Можете подойти, — тихо сказал врач и чуть приподнял простыню.
Я посмотрела. И...
— Подождите. — шагнула ближе. — У Криса не было татуировки.
Врач нахмурился.
— Как не было? Вы уверены?
Я кивнула, едва заметно, губы дрожали.
— Они опять всё перепутали, — пробормотал врач, раздражённо выдыхая. — Я сейчас позвоню коллеге, уточню. А вы пока подождите в приёмной.
Он ушёл, оставив нас наедине с гулкой тишиной.
Я посмотрела на Итана. В груди шевельнулась надежда.
Может... может, он жив?..
Я глубоко вздохнула, надеясь, что с Крисом всё хорошо.
Итан сидел рядом, молчал и лишь иногда слегка сжимал мою ладонь — просто чтобы дать понять, что он рядом. За это я была ему безмерно благодарна.
Мы уже больше получаса сидели в ожидании, не проронив ни слова. Воздух в коридоре был тяжёлым, пахло лекарствами и хлоркой.
Когда к нам подошёл человек в белом халате, сердце у меня замерло.
— Здравствуйте. — врач посмотрел на нас усталым взглядом. — Примите мои извинения за этот инцидент.
— Скажите, где Крис? Что с ним? — спросила я, чувствуя, как пальцы сильнее сжимают руку Итана.
— Он сейчас в палате, — врач кивнул. Я облегчённо вздохнула, но радость длилась недолго. — Он в тяжёлой коме. Подобные случаи крайне редки... но всё же бывают, когда человек выходит из этого состояния.
Эти слова ударили больнее, чем если бы он сказал, что Крис умер.
— Мы можем его увидеть? — спросила я шёпотом.
— Да, конечно. — Врач открыл какую-то папку, пролистал несколько страниц и добавил: — Кстати, где его родители? Мы не нашли контактов в документах.
— Они погибли два года назад. — Голос мой дрогнул. — Он жил один, но его опекуны — тётя и её муж. Я свяжусь с ними сегодня.
— Хорошо, буду благодарен, — кивнул врач.
Мы пошли по длинному, слишком белому коридору. Полы блестели, а тишина давила на уши. Я ненавидела эту больничную тишину — она будто выкачивала из меня воздух.
Наконец мы остановились у двери. Врач тихо пожелал удачи и ушёл, оставив нас вдвоём.
Мои руки дрожали, когда я потянулась к ручке.
Комната встретила меня холодом и ровным писком монитора.
Крис лежал по центру палаты, бледный, неподвижный, весь в проводах и трубках.
Я медленно подошла и опустилась на стул рядом. Его рука казалась такой холодной, будто в ней больше не осталось жизни.
— Я оставлю вас, — тихо сказал Итан и, взглянув на меня напоследок, вышел из палаты.
Дверь мягко захлопнулась, и я осталась одна — наедине с гулом аппаратов и тяжестью собственных мыслей.
Я не могла поверить — это лежал тот мальчик, с которым я познакомилась в первом классе. Помню до сих пор, как это было.
● воспоминания ●
Смотря на детей, я не понимала, почему никто не хочет со мной дружить. Все играли в какие-то подвижные игры, а я сидела и спокойно рисовала. Я бы продолжала сидеть так долго, но меня ударил мяч, и я упала на пол, разодрав коленку.
— Прости, пожалуйста, я не хотел. — ко мне подошёл светловолосый мальчик. Он помог мне подняться и сказал:
— Ой, у тебя кровь течёт. — достал из кармана пластырь, подул на ранку и наклеил её. — Теперь тебе станет лучше. Меня зовут Крис.
— Меня Дженнифер. — сказала я и улыбнулась.
— Я буду называть тебя... Джонни. Мы же с тобой друзья, и нам надо придумать друг другу тайные прозвища.
— Но мне не нравится Джонни.
— Это же прозвище, тебя кроме меня никто не будет так называть. Ты должна придумать и мне.
Я снова вернулась в реальность. Ведь я так и не придумала ему кличку.
— Ты подарил мне нечто, чему трудно даже подобрать название. Расшевелил во мне что-то, о существовании чего я даже не подозревала. Ты — часть моей жизни. И всегда будешь ею. Всегда. — сказала я парню, который даже не отреагировал на мои слова.
— Простите, мисс, но ему нужно поставить капельницу. — сказала вошедшая медсестра. — Часы приёма с 9 до 12 и с 16 до 19.
Я попрощалась и вышла. Около двери сидел Итан, и как только я вышла, он встал.
— Пошли домой. — сказала я себе под нос.
Я не переживу ещё одной смерти. Почему она всегда преследует дорогих мне людей? Отец, бабушка с дедушкой, дедушка... Это как проклятье на мне.
Мы молча ехали домой. В машине была гробовая тишина. Как только мы приехали, я закрылась в своей комнате. Мне необходимо было побыть одной. Я взяла листы и начала рисовать счастливого Криса. Не знаю, сколько прошло времени, но мой пол был завален портретами одного и того же парня.
Несколько раз в дверь стучала мама и спрашивала, всё ли хорошо, на что я отвечала безразличным: «да». Она хотела поговорить со мной, но я лишь качала головой в знак отказа, понимая, что она не видит моего настоящего состояния.