4 глава
АРТЕМ
Восемь лет назад. Мои родители развелись из-за ссор и измен отца. Я ненавидел отца и его новую семью. Я не понимал, как он мог изменить девушке, которую любит и с которой прожил почти всю свою жизнь. Пока не повзрослел и сам не стал копией отца. У меня было много девушек, и всем я изменял. Возможно, я поступал неправильно по отношению к девушкам, и они этого не заслуживали. Но перед тем как начать отношения, я сразу предупреждал, что ничего серьёзного у нас быть не может. Они вечно от меня чего-то хотели, давали намёки. Я не тупой, но всё же женская логика — сложная штука. Они истерили, а истерики я не люблю, поэтому долго наши отношения не длились.
Элину я знал давно. Элина была для меня не просто ненавистной — она была живым напоминанием о предательстве моего отца. Восемь лет я убеждал себя, что ненавижу её за то, что она «та самая», из-за которой рухнула наша семья. Я знал её давно, но никогда не позволял себе думать о ней как о девушке. Она была врагом. Символом всего, что я презирал в этом мире: предательства, лжи, разрушения. И всё же... вчера случилось то, чего я сам от себя не ожидал. Мои руки, мой разум словно отключились. Я стал зверем, ведомым инстинктами, и это пугало меня больше всего.
Как она могла так действовать на меня? Один её взгляд — и я терял контроль. Один запах её волос — и моя ненависть превращалась в нечто иное, тёмное, запретное. Я ненавидел её за это. Ненавидел за то, что она заставляла меня сомневаться в собственных принципах, в собственной силе воли. «Ты не лучше отца», — шептал внутренний голос. — «Ты такой же слабый, такой же одержимый. Ты разрушишь свою жизнь так же, как он разрушил свою».
Но самое ужасное — я не мог отрицать, что часть меня наслаждалась этой борьбой. Ненависть, страсть, ярость — всё смешалось в один клубок, который сжирал меня изнутри. Я хотел оттолкнуть её, но вместо этого тянулся ближе. Хотел причинить боль — но ловил себя на мысли, что мне нравится её реакция, её сопротивление.
Элина думала, что ненавидит меня так же сильно. Но я видел в её глазах нечто большее — страх, смешанный с чем-то похожим на... желание? Это только усиливало мою ярость. Как она смеет испытывать ко мне что-то, кроме презрения? Как смеет играть со мной, если сама не понимает, во что ввязывается? Я должен держать дистанцию. Должен разорвать этот порочный круг, пока не стало слишком поздно. Но с каждым днём это будет становиться всё сложнее. Потому что ненависть — это тоже зависимость.
— Босс, всё подготовлено, как вы и просили, — сказал Дэн, заходя в мой кабинет без стука. Меня всегда это злило, но он не понимал и делал по-своему. Оправдывал тем, что мы друзья с самого детства, что его учили по-другому и воспитание у него другое.
К чёрту.
— Дэн, найди двух наших людей и прикажи следить за человеком. Данные её скину на почту, — игнорируя его, процедил я.
— Артём, зачем? — спросил Дэн.
— Без лишних вопросов. Разговор окончен, оставь меня.
— Но босс...
— Вон! — голос перешёл на крик. Чёрт, если он сейчас не уйдёт, то я убью его.
Ушёл. Я остался один в кабинете со своими мыслями. Правильно ли я поступаю? Я хотел разрушить её семью, как она мою. Хотел сломать её и её будущее. Она будет сломана, как я тогда. Пускай пока наслаждается жизнью. Встретимся ещё.
Слежка длилась семь лет и семь месяцев. За всё время она не замечала, как за ней следят, и мы даже ни разу не встречались. Хотя были одной семьёй? Даже от одной мысли противно. Мы семья. Мы семья. Мы. Семья. Да никогда! С каждым годом моя злость начала накапливаться. Я долго думал, как уничтожить её, своего отца и её мать. Отец принёс много боли маме, такое я не прощаю. Мне присылали каждый день, где она и с кем она, чем занимается. Даже в её квартире, в которую она недавно переехала, стоят камеры. Их поставил я. Ей надо было учиться на архитектора, а по тому, какая эта девчонка разгильдяйка, мой папа снял ей квартиру рядом с учебным заведением, потратив на неё огромные деньги.
После окончания рабочего дня я решил заехать к матери. Она попросила помочь с чем-то. Я не мог ей отказать. Она осталась одна. После развода с отцом она с ним не общается, но поддерживает связь с его новой женой. Они стали подругами, чего я искренне не понимаю и не поддерживаю. На мои вопросы она отвечала: «Всё хорошо, правда, эта девушка отличная женщина».
Брат — самовлюблённый эгоист, который любит только себя и деньги. Я с ним давно не общался, но когда дела касались моих бизнесов, приходилось терпеть его тупые выходки, ведь был один крупный бизнес, которым руководили мы вдвоём. Ему двадцать пять, он продолжает гулять и не думает ни о чём, кроме новых тёлок и веселья. Работать не приходится, так как родители полностью обеспечивают его. Он не думает, что будет дальше, когда наши родители умрут. Кто его тогда будет обеспечивать?
Я захлопнул дверцу чёрного «БМВ», и глухой металлический звук эхом отозвался в пустынном дворе. Холодный весенний ветер пробирал до костей, но я даже не застегнул пальто — будто холод снаружи был ничто по сравнению с тем, что творилось внутри.
Я вставил ключ в замок зажигания, повернул — двигатель зарычал, словно недовольный зверь. Пальцы, сжимавшие руль, побелели от напряжения. Взгляд скользнул по зеркалу заднего вида: тусклые огни фонарей, голые ветви деревьев, цепляющиеся за небо. Москва вокруг казалась серой и враждебной, будто город затаил дыхание в ожидании чего-то недоброго.
Движение по улицам давалось с трудом: пробки, светофоры, раздражённые гудки. Я нервно постукивал пальцами по рулю, то и дело поглядывая на часы. Минуты тянулись, как резина. Наконец — центр. Знакомые фасады, неоновые вывески, спешащие куда-то люди — всё это сейчас казалось чужим и далёким. Я припарковался у старого дома в тихом переулке, недалеко от Патриарших.
Подъезд встретил меня затхлым запахом старости и краски. Три звонка в дверь — так, как я делал с детства. За дверью послышались шаги, и вот уже передо мной стояла мама — бледная, с покрасневшими глазами, в старом халате, который она надевала только в самые тяжёлые дни.
— Артём... — её голос дрогнул. Она бросилась ко мне, уткнулась лицом в плечо. — Наконец-то ты здесь. Мне так нужна твоя помощь...
Я обнял её, чувствуя, как она дрожит.
— Что случилось, мам? — тихо спросил я, снимая пальто.
Она отстранилась, вытерла слёзы и посмотрела на меня так, будто собиралась сообщить что-то страшное.
— Это Элина, — выдохнула она. — Ей нужна помощь. Она попала в ужасную ситуацию. Ей больше не к кому обратиться, а я... я не знаю, что делать. Прошу тебя, Артём, встреться с ней. Хотя бы выслушай.
Я замер. Имя, которое я старался не вспоминать годами, чтобы как-то отвлечься, вдруг ударило по нервам, как электрический разряд. В груди что-то сжалось, а в голове зазвучали отголоски прошлого — ссоры, слёзы, разбитые обещания. Я сжал кулаки, пытаясь унять вспышку эмоций.
— Мам, — я сделал глубокий вдох, — ты же знаешь, почему я не хочу иметь с ней ничего общего.
— Знаю, — она схватила меня за руку, вцепилась так, будто боялась, что я исчезну. — Но сейчас всё по-другому. Она в опасности. Если ты не поможешь, боюсь, случится что-то непоправимое. Понимаешь? А вдруг маньяк заберёт её... и...
Я посмотрел в её глаза — полные мольбы и страха. Я знал этот взгляд: мама никогда не просила о помощи просто так. Внутри меня боролись два чувства: желание развернуться и уйти прочь — подальше от этого кошмара — и то, что когда-то делало меня человеком: сострадание.
— Хорошо, — наконец произнёс я хрипло. — Я встречусь с ней. Но это не значит, что я забуду прошлое.
Мама кивнула, с облегчением выдохнула и потянула меня на кухню, где на столе уже дымился чай. А за окном Москва продолжала жить своей жизнью — равнодушная, беспощадная и полная тайн. Выпив пару глотков, я тут же вышел из квартиры и направился к Элине. Вот мы и встретимся, Элина.
ЭЛИНА
Утро ворвалось в мой мир. Сквозь сон я услышала голос — чужой, тревожный. Сначала не могла понять, где нахожусь. Веки казались свинцовыми, а тело тяжёлым, будто приросло к полу. Когда сознание наконец вернулось в реальность, я с ужасом осознала, что эта обстановка мне незнакома и рядом чужой голос. Будящий и тревожный.
Паника волной накатила снова — я попыталась встать, но ноги подкосились, и я едва удержалась на ногах. Анна смотрела на меня в недопонимании происходящего. У неё было много вопросов, и у меня не меньше. Когда я встала, женщина не отводила взгляда ни на секунду. Он был прикован ко мне. Она пыталась прочитать мои мысли, словно взять машину времени и вернуться назад, чтобы посмотреть, как фильм, что тогда произошло. Пожилая женщина обеспокоенно смотрела на меня сверху вниз.
Точно. Я же голая.
Щёки становятся красными, я отвожу взгляд от женщины и её ухоженного, прекрасного лица на себя и своё тело. Осознав, что вчера произошло, я начала прокручивать в голове вчерашние моменты, как будто в ноутбуке смотрела фильм с отрывками. Лицо горело от стыда. Я резко посмотрела на своё тело и... ничего? То есть... чего? Я одета в пижаму, которую дала мне женщина ещё вчера. Но как? Я же прекрасно помню, что была вчера раздета догола. Он заходил ко мне, пока я спала? А что если... Нет! Нет! Нет! Не может быть такого. Элина, успокойся, ничего он тебе не сделал. Может, это женщина, когда заходила, увидела меня голой, одела и разбудила. От первой мысли хочется избавиться, но она грызёт мне голову. Я хочу верить во второй вариант своего предположения. Но мысли всегда возвращаются к первому и к Артёму.
Я смотрела в одну точку и думала над вчерашней ситуацией. Но особо долго размышлять мне не дали. Кто-то дотронулся до моего плеча, и от неожиданности я вздрогнула. Это была женщина. Она тронула меня за плечо нежно, как покрывало укутывает в детстве.
— Всё в порядке? — её голос дрожит, в нём слышится смесь тревоги и растерянности. Своим жестом она показывает, что ей можно доверять, и мне хочется. Мне хочется рассказать, что произошло вчера ночью, но я не стала её тревожить. Ведь я не знаю её. А вдруг она мне не поверит, и это повлияет на дружбу с моей мамой?
— Всё в порядке, — сказала я, натягивая улыбку на своё лицо.
— Как ты тут оказалась? — спросила женщина в полном недопонимании.
— Ну... — я нервно усмехнулась, — видимо, дошла до ванной и отключилась. Совсем потеряла контроль над собой. У меня такое часто бывает, — соврала я.
Она внимательно смотрела на меня, будто пытаясь прочесть мысли, разглядеть правду за маской лжи. Её губы дрогнули, но она лишь вздохнула:
— Тебе нужно отдохнуть. Завтрак уже готов, вот позавтракаешь и можешь ложиться отдыхать, — сказала старушка.
— Нет, спасибо, я безумно благодарна за гостеприимство, но мне пора домой, правда, — сказала я.
— Элина, я очень обижусь, — сказала мама Артёма, её глаза горели желанием мне помочь. Она понимала, что между нами с Князевым что-то произошло, но не знала, что именно. Поэтому пытается удержать и вытянуть информацию?
— Ладно, я попью чай и домой, хорошо? — сказала я, чувствуя себя неловко. Щёки до сих пор горели.
— Хорошо, — сказала Анна с улыбкой на лице. — Только... я твои вещи постирала, они были грязные, — призналась пожилая женщина.
— Оу... А у вас нечего надеть? Я не могу идти в ночнушке. — Чувствовала я себя неловко, особенно у незнакомого человека, что-то прося. Но здесь была безвыходная ситуация. — Я постираю и обязательно верну.
— Нет, милая, нет, — в глазах Анны была жалость и ещё что-то... совсем непонятное для меня. — Тогда подождём Артёма? Он тебе привезёт одежду и как раз отвезёт домой.
Твою налево.
— Других вариантов нет? — спросила я. Может, она шутит? Есть другой вариант.
— Нету, — твёрдо говорит женщина, а я тяжело и громко вздыхаю. Не такого ответа я хотела услышать. — Что ж... идём? Чай уже остыл, наверное.
— Пойдёмте.
Мы направились на кухню, где уже стояли две чашки. В одной было пусто, а в другой — чёрный чай. Как я поняла, женщина уже свой выпила, пока я спала, а полная кружка — моя. Так и подтвердилось. Чтобы мне не было скучно, женщина налила себе тоже чёрный чай, добавив три ложки сахара. Мы сели и разговаривали обо всём. Как собеседник она хорошая, это я поняла ещё вчера. Мы разговаривали о будущем, о прошлом, о настоящем, учёбе, об опыте в отношениях — обо всём. Я так с мамой по душам не разговаривала, как с ней. Её глаза были слишком добрые. Она смотрела на меня с улыбкой и иногда говорила странные цитаты, когда речь заходила об Артёме. Меня это раздражало. Когда я спрашивала у неё: «Что это значит?», она предпочитала ничего не говорить и переводить тему.
Ждала я Князева до вечера, пока он привезёт мне что-нибудь. Я бы уже давно уехала, но вещи были мокрые, как будто их специально кто-то намочил. И вот часов в семь явился сам султан! Весь такой нарядный, как всегда. Только на этот раз в спортивках. Как всегда растрёпанные кудрявые волосы, чёрная тонкая футболка, облегающая его торс. Серые спортивные штаны были с низкой посадкой, но широкие. Лицо выглядело свежо, будто бы он спал больше восьми часов. Каждая девушка, которая увидела бы его, раздвинула бы ноги и дала ему. Это я так... к слову... Он был слишком близко. В этом маленьком коридоре тесно для нас троих. Артём смотрит на меня. Хмуро. Он зол на меня? Ах, это он зол на меня, а не я должна злиться за его поступки! Тётя Аня что-то говорила, но я её не слушала, была сосредоточена на нём и своих мыслях. Я не могла проиграть в этой битве. Я играла с ним, понимая, что мне ничего не будет. Я в безопасности, рядом со мной его мама.
Раздался звонок телефона.
— Ой, это мне, я сейчас приду, — сказала женщина и убежала в другую комнату.
Мы не переставали смотреть друг на друга. Я смотрела с примирением, а он — безразлично. По рукам пробежал мелкий холодок, от чего я вздрогнула. Его глаза блестели так, будто он увидел звезду среди тёмной туманной ночи. Он отвёл взгляд и опять посмотрел на меня сверху вниз, оценивающе. Впрочем, как всегда. Ничего удивительного. Я ничего не говорила. Наоборот, скрестила руки на груди, встала как модель, явно позируя перед фотографом, давая ему понять: «На, смотри сколько хочешь и пускай слюни, потому что не можешь ко мне прикоснуться». Он усмехнулся. Улыбка была не от веселья, в ней было что-то мрачное. Он протянул руку с пакетом.
— Что ж... держи... — его улыбка становится ещё шире. Я протягиваю руку, чтобы взять пакет, как тут же он падает на пол. Что он делает? Пытается что-то доказать? — Ну же, Элина, поднимай пакет.
Это был приказ?
— Что ты делаешь? — спросила я, не понимая ход его мыслей. Что он задумал и что хочет сделать?
— Я сказал, поднимай. — Его голос был твёрже, с ноткой игривости. Я спустилась на корточки, чтобы поднять пакет. Не потому что он так захотел, просто мне надо было быстро доехать до дома. Уже хотела схватить пакет, как чья-то тяжёлая рука толкает меня вперёд — не со всей силы, но так, что я теряю равновесие и встаю на колени. Я в недоумении пытаюсь встать, как чья-то рука удерживает меня за плечо. Я поднимаю голову. Смотрю на Князева, а он на меня. Величественно. Я молчу. Рядом с ним в неловких моментах у меня пропадает дар речи. Мне совсем нечего сказать. Противно от самой себя.
— Такая маленькая, с виду не скажешь, что такое милое создание может быть плохой девочкой. Внешность обманчива, правда? — Я стояла на коленях. Холод каменного пола пробирался сквозь ткань, но это было ничто по сравнению с тем, что сжимало грудь — будто кто-то вцепился в рёбра изнутри и не отпускал. Его пальцы в моих волосах — жёстко, до боли. Я даже не заметила, пропустила тот момент, когда его ладонь оказалась в моих волосах. Он дёрнул назад, и шея выгнулась, дыхание перехватило. Я почувствовала, как слеза скатилась по щеке — горячая, предательская. Но не из-за физической боли. Из-за того, что внутри всё кричало: «Нет», а тело оставалось неподвижным. — Я похож на того, с кем можно играть? Доиграешься, Элина, потом плакать будешь от боли, причинённой тебе. Смотри на меня. — Его голос звучал низко, почти шёпотом, но в нём было столько власти, что сопротивляться казалось бессмысленным. Его хватка была сильной. Я стояла на коленях и просто слушала его. Не в силах что-либо делать или говорить. Боже, это так унизительно. Я подняла взгляд.
Не дожидаясь моего ответа, он снова дёрнул — на этот раз ближе к себе. Моё лицо слишком близко к нему. К его паху. Он выпирал, и даже через ткань штанов я чувствовала, какой он большой, властный. Я ощутила его дыхание на своей коже, запах — терпкий, мужской, от которого внутри всё скручивалось в узел. Сердце билось так сильно, что, казалось, вот-вот вырвется из груди. Ладони вспотели, пальцы непроизвольно сжались, впиваясь ногтями в собственные ладони. Боль — слабая, но ощутимая — помогла сосредоточиться. Не дать панике захлестнуть окончательно.
«Дыши», — мысленно приказала я себе. — «Просто дыши».
Он замер на мгновение — будто изучал мою реакцию, выискивал слабость. Я сжала зубы. Не покажу. Ни страха. Ни отчаяния. Ни того, как отчаянно хочется отпрянуть, вырваться, убежать. Вместо этого я встретила его взгляд. Прямо. Твёрдо. Пусть знает: даже здесь, в этой позе, даже с его рукой в моих волосах, я — всё ещё я. Он не может меня сломать. Никак. Я не позволю.
Тишина давила. Секунда тянулась, как вечность. А потом он отпустил. Резко. Так же неожиданно, как и схватил. Я едва удержалась, чтобы не упасть вперёд. Спина выпрямилась сама собой, дыхание понемногу выравнивалось.
— Хорошо, — произнёс он наконец. — Теперь ты понимаешь правила. Чтобы я больше такого не видел.
— Или что? — выдавила я.
— Или оттрахаю прямо на улице, перед всеми, как грязную и легкодоступную шлюху, так, что ты забудешь, как играть со мной, всю дурь из головы выбью, — продолжил он, наклоняясь ближе, так что его дыхание обожгло мне щёку. — Ты думаешь, я шучу? Ошибаешься. Я не терплю неповиновения. Ни от кого. Особенно от тебя.
Я промолчала. Просто кивнула. В горле пересохло, но голос я не подала. Не сейчас. Позже пришла старушка. Радостная, будто выиграла миллион. Я смотрела то на неё, то на него. Так, Элина, пакет взяла — и идём переодеваться, чтобы быстрее всё закончилось. Резко я беру пакет и убегаю в ванную переодеваться. Из ванной комнаты доносились голоса старушки и Князева: «Что это с ней?», «Не знаю». Ага, конечно. Я открыла пакет, ожидая увидеть там тряпки для мытья полов. Честно скажу, мне пришлось сдерживать стоны и вдохи, когда я увидела то, о чём раньше не могла и мечтать. Это было длинное роскошное платье в стиле old money, и рядом с ним — светлые широкие джинсы-клёш с чёрным оверсайз-худи. Это типа на выбор? Я долго думала и решила, что это поездка домой, мне не стоит так наряжаться, особенно зная, что я еду с насильником.
Надев джинсы и худи, я попрощалась с пожилой женщиной и направилась к выходу. Пока он разговаривал с матерью, я быстро начала спускаться по лестнице, чтобы избежать разговора или ещё чего-нибудь. Ждать его одной на улице было весьма скучно. Поэтому решила оставить ему прощальный подарок. Нашла в своей сумочке ключи и поцарапала машину, написав мелко слово: «мудак». Правда, он чуть не спалил меня, но, в принципе, это было не так заметно. Всю поездку мы молчали, а когда доехали до моей квартиры, я выбежала из машины и направилась к подъезду, даже не попрощавшись. Пошёл он. До дома я добралась без приключений. Без сил я вошла в квартиру, закрыв за собой входную дверь. Всё это ужасно меня выматывает. Сделав всю вечернюю рутину, сходив в душ, отмыв всю эту грязь, которой меня испачкал Князев, я легла спать.