тайные отношения

Тишина в прихожей была такой плотной, что её, казалось, можно было коснуться рукой. Айрин уже чувствовала пальцами холодный металл дверной ручки, отделявшей её от «правильной» жизни, от Макса и от того будущего, которое она себе нарисовала. Но Марина не дала ей уйти. Она сделала шаг вперед, сокращая те последние сантиметры, которые всё еще удерживали их мир в равновесии.

— Посмотрим, вспомнишь ли ты о своем «наверное» через секунду, — голос Марины сорвался на шепот, и в ту же секунду она резко подалась вперед.

Их губы столкнулись в поцелуе, который больше напоминал столкновение двух стихий. В это мгновение всё — стены квартиры, звук машин за окном, даже само время — перестало существовать. Марина целовала её жадно и властно, словно вымещая в этом порыве всю ту боль и ревность, которую она копила в себе долгие месяцы. Это не было нежностью; это была чистая, необузданная страсть, которая не признавала запретов.
Они целовались долго, кажется, вечность. Для Айрин время растянулось в бесконечную ленту ощущений. Прошло десять минут, а может и больше, но им обеим казалось мало. Айрин чувствовала вкус Марины — терпкий, обжигающий, сводящий с ума. Её руки, до этого безвольно висевшие вдоль тела, сами собой взлетели к лицу Марины. Пальцы запутались в её волосах, притягивая женщину еще ближе, отчаянно пытаясь слиться с ней в одно целое.

Марина стонала куда-то в поцелуй, прижимая Айрин к двери с такой силой, что та чувствовала каждый изгиб её тела, каждый сумасшедший удар её сердца. Это был танец на самой грани обрыва. Айрин чувствовала, как её сознание плывет, как тает её воля, превращаясь в чистую покорность этому чувству. В какой-то момент ей показалось, что она падает, но руки Марины, железной хваткой сжимавшие её талию, не давали ей рухнуть.
Но вдруг Марина резко, почти насильно, разорвала этот контакт. Она тяжело дышала, глядя на Айрин потемневшими, почти черными глазами. Её губы припухли, а на бледной коже лица проступил лихорадочный румянец. Она выглядела так, словно только что вышла из самого важного боя в своей жизни.

Марина наклонилась и на этот раз нежно, почти невесомо, поцеловала Айрин в щеку, задержавшись губами на её коже всего на секунду. Этот контраст между недавней яростью и этой внезапной лаской окончательно добил Айрин

— Иди, Айрин, — прошептала Марина прямо ей в ухо. — Иди. Тебя ждут.
Айрин стояла, не в силах пошевелиться. В голове шумело так, словно она попала в эпицентр шторма. Она механически, как кукла, открыла дверь и вышла на лестничную клетку. Дверь за её спиной закрылась с тихим щелчком, который прозвучал в её ушах как смертный приговор её прошлой жизни.

Она начала спускаться, но её тело её не слушалось. Ноги буквально подкашивались, становясь ватными на каждой ступеньке. Ей приходилось судорожно цепляться за перила, чтобы просто не упасть — колени дрожали так сильно, что каждый шаг требовал нечеловеческих усилий. Сердце стучало в ребра с такой силой, что ей казалось, будто его звук разносится по всему подъезду.
Она еще хотела вернуться. Каждая клетка её тела кричала о том, чтобы развернуться, вбежать обратно и снова почувствовать те руки на своей талии. Но она продолжала идти вниз, подгоняемая взглядом Марины, который, как ей казалось, всё еще жег её спину даже сквозь стены.

Когда Айрин наконец оказалась на улице, яркий свет автомобильных фар на мгновение ослепил её. Макс уже стоял у машины, нетерпеливо постукивая пальцами по крыше. Заметив её, он расцвел в широкой, беззаботной улыбке и двинулся навстречу. В руках у него был огромный букет, запах которого показался Айрин удушающе сладким по сравнению с горьковатым ароматом Марины, всё еще оставшимся на её коже.
— Наконец-то! Я уже думал идти за тобой, — Макс весело рассмеялся и шагнул в её личное пространство, пытаясь притянуть к себе за талию для приветственного поцелуя.
Айрин почувствовала, как внутри всё напряглось, словно сработал защитный рефлекс. Как только его руки коснулись её, она непроизвольно дернулась и сделала резкий шаг назад, якобы поправляя сумочку на плече.
— Ой, осторожно, платье очень тонкое, помнешь, — быстро проговорила она, стараясь не смотреть ему в глаза. Голос звучал чужим и надтреснутым.
Макс на секунду замер, его руки повисли в воздухе, а на лице промелькнула тень замешательства.
— Прости, не хотел испортить вид, — он неловко протянул ей цветы. — Это тебе. Всё хорошо? Ты какая-то... бледная.
— Да, просто душно в квартире было, — Айрин взяла букет, используя его как барьер между ними. Она чувствовала себя преступницей. Каждое доброе слово Макса, его заботливый взгляд — всё это кололо её, как мелкие осколки стекла.
В машине стало еще тяжелее. Макс, воодушевленный вечером, постоянно тянулся к ней. Когда они остановились на светофоре, он попытался накрыть её ладонь своей, лежащей на колене. Айрин тут же переложила руку, делая вид, что ищет что-то в телефоне. Она видела в боковое зеркало свои припухшие губы и знала, что если он прикоснется к ней сейчас, она просто не выдержит — закричит или расплачется.
— Знаешь, я так долго ждал этого вечера, — мягко сказал Макс, наклоняясь к ней чуть ближе. — Мне кажется, сегодня мы наконец сможем поговорить о нас серьезно.
Он потянулся, чтобы поцеловать её в щеку, но Айрин в последнюю секунду резко отвернулась к окну, указывая на какое-то здание.
— Смотри, какой странный фасад! Мы уже приехали? Кажется, мы пропустили поворот!
Её движения были дергаными, нервными. Макс вздохнул, его улыбка стала немного натянутой. Он был не глупым и чувствовал эту невидимую стену, которую она выстроила между ними за те десять минут, что провела в прихожей с Мариной.
— Айрин, если ты не хочешь... если ты передумала... — начал он, но она перебила его, боясь услышать правду.
— Всё нормально, Макс. Правда. Просто... голова немного кружится. Давай просто поужинаем.
Она сидела, прижавшись к двери машины, стараясь быть как можно дальше от него. В её сознании всё еще прокручивался тот самый момент у двери. Она чувствовала вкус Марины на губах и её руки на своей талии, и по сравнению с этой обжигающей реальностью, присутствие Макса казалось ей чем-то неважным, серым и бесконечно далеким. Она была здесь физически, но её душа осталась там, в полумраке коридора, где одно «иди» значило гораздо больше, чем все признания Макса.