Непослушная герцогиня

После долгих попыток её вымыли, расчёсывали волосы, стригли торчащие пряди, аккуратно обрабатывали раны. Потом одели в чистую белую рубашку и накинули мягкий халат.

Едва они попытались подать еду, Луи набросилась на неё с жадностью — ела руками, не замечая ничего вокруг.

— Тише, тише, девочка... — шептала служанка, — всё твоё, никто не отнимет...

Но Луи всё равно прикрыла еду рукой, как будто ждала, что сейчас её вырвут.

Через полчаса в комнату вошёл врач — пожилой мужчина в очках. Он осмотрел девочку, нахмурился, записывая что-то в Доктор осторожно смазал раны девочки густой мазью, от которой пахло травами и дымом. Луи вздрагивала каждый раз, когда холодная ткань касалась её кожи, но терпела, стиснув зубы.

— Потерпи, дитя, — тихо говорил врач, — иначе всё воспалится.

Она ничего не отвечала, лишь следила за ним настороженно, будто ждала подвоха. Когда он закончил, наложил лёгкие бинты и проверил пульс, девочка уже едва держалась на ногах.

— Поспи, — сказала горничная, укрывая её одеялом. — Утро будет веселым

Но Луи не верила. Утро всегда было одинаковым — холодным и голодным.

Доктор задержался у дверей, бросил последний взгляд на ребёнка, потом вышел из комнаты. Его шаги эхом раздались по длинному коридору.

Кабинет герцога Харт был огромен, с высокими окнами и картой северных земель на стене.
За столом сидел сам Лукас де Харт — спокойный, сосредоточенный, но в его взгляде мелькала тревога, которую он старательно скрывал.

Доктор поклонился.

— Милорд, я осмотрел ребёнка, — начал он, аккуратно выбирая слова. — Состояние тяжёлое, но не безнадёжное. Младшая госпожа ваша дочь... долго жила без ухода.

Герцог молча слушал, взгляд его стал холодным, как лёд.

— Голод, переохлаждения, побои. Старые раны едва зажили, но есть новые — свежие. На теле множество тонких шрамов... возможно, её били часто.

Доктор вздохнул, опустив глаза.

— Кроме того, милорд, у неё следы множественных ушибов и старых переломав. Она удивительно жива при всём этом. Сила духа, редкая для ребёнка.

Герцог долго молчал. Только пальцы его слегка сжались, и хрустнуло перо в руке.

— то кто это сделал заплатит за это, — тихо сказал он.

Врач кивнул, не смея ничего добавить.

— Дайте ей время, милорд, — сказал он мягко. — Она боится людей. Даже помощь воспринимает как угрозу. Ей нужен покой.

Герцог поднял глаза.

— Покой, — повторил он с лёгкой горечью. — В этом доме никто давно не знает, что это Утро выдалось тихим, непривычно спокойным.
Луи проснулась в мягкой постели — впервые за долгие годы. Ткань под ней была чистой, подушка пахла лавандой. Несколько секунд она лежала, моргая, не понимая, где находится.

Затем резко села, прижимая одеяло к себе.
Большая комната, окно, ковёр, мебель — всё чужое, блестящее, слишком аккуратное.
Это был не сон.

Дверь тихо открылась, и вошла молодая горничная с тазиком воды. За ней — ещё одна, несущая одежду.
Обе сразу присели в лёгком поклоне.

— Доброе утро, молодая госпожа, — произнесла старшая из них мягко.

— Госпожа?.. — переспросила Луи с подозрением, прищурившись. — Ты это кому сказала?

— Вам, конечно, — улыбнулась девушка. — Позвольте помочь умыться.

— Я сама, — буркнула Луи, отодвигаясь.

— Разумеется, молодая госпожа, — спокойно ответила горничная, — но, возможно, вам будет удобнее, если мы немного поможем.

— Не называй меня так! — резко бросила девочка. — Я не ваша госпожа, ясно?!

Служанки переглянулись, но молча поставили тазик и полотенце.

— Как скажете, госпожа, — всё тем же тоном ответила старшая.

Луи недоверчиво смотрела на них, потом быстро умылась, едва не расплескав воду, и отстранилась, когда те попытались причёсывать её волосы.

— Не трогайте, я сама, — буркнула она, вырывая гребень.

— Конечно, молодая госпожа, — тихо ответила девушка, словно не замечая грубости.

После десятка неудачных попыток её всё же одели — простое, но чистое платье, чуть великоватое, но мягкое.
Ткань приятно касалась кожи, и Луи не знала, радоваться этому или злиться.

— Милорд ожидает вас, — сказала горничная, кланяясь.

— Кто?

— Герцог Лукас де Харт. Ваш отец.