4 олава
Луи замерла.
Они что, и правда верят, будто этот холодный гигант её отец?
Она не хотела идти. Но две горничные мягко, но настойчиво повели её по длинному коридору.
Коридоры были безмолвны, и в каждом отражении зеркал Луи видела себя — чистую, в платье, с расчёсанными волосами.
«Ненавижу это, — подумала она
Они остановились перед тяжёлой дверью.
— Милорд, молодая госпожа прибыла, — произнесла горничная.
— Введите, — раздался низкий голос изнутри.
Девочка нахмурилась. Её сердце застучало громче.
Она шагнула в кабинет — и увидела герцога за столом, как и прошлой ночью.
Он поднял взгляд.
— Подойди, — сказал он спокойно.
Луи не двигалась
Кабинет герцога был тих.
Только огонь в камине потрескивал, отражаясь в рубиновых глазах Лукаса
Перед ним — девочка. Маленькая, но с упрямым взглядом взрослого человека,полные болью
Она стояла, скрестив руки, молча.
— Сядь, Лулу, — сказал он тихо.
— Не называй меня так, — отрезала она.
Он не стал спорить. Лишь кивнул.
— Хорошо. Тогда просто послушай.
Она не ответила, но не ушла.
Лукас вдохнул, будто готовясь к удару.
— Пять лет назад, — начал он, — твоя мама, Шарлота, и твоя тётя Луиза возвращались с тобой из столицы. Вы ехали в карете. Ночь была дождливая, дорога размылась. Карета сорвалась с обрыва
Он говорил спокойно, но голос дрожал едва заметно.
— Когда стража нашла место... карета лежала внизу, разбитая. Тела Шарлоты и Луизы... — он на мгновение замолчал, — они не выжили.
Огонь в камине треснул.
Луи стояла неподвижно, глядя в пол.
— А ты... — продолжил он. — Тебя не было. Следы крови, отпечатки ног, но никакой надежды. Я обыскал каждую деревню, каждый приют, каждый уголок северных земель.
Он тихо провёл рукой по лицу.
— Пять лет, Лулу. Пять лет без сна. Я искал тебя весзде в подземных рынках, среди сирот, в приютах... Я нанимал людей, платил целые состояния. Но каждый раз, когда мне говорили, что нашли твоё тело, — я шёл сам. И каждый раз молился, чтобы это была ошибка.
Он опустил взгляд.
— И вот теперь ты стоишь передо мной. Дышишь. Смотришь на меня.
Тишина.
Луи не шелохнулась. Только губы дрогнули.
— Значит, ты... искал? — прошептала она.
— Всю жизнь, — ответил он просто.
Она усмехнулась — коротко, горько.
— Врёшь. Если бы искал, нашёл бы раньше.Я тебе не нужна была. Ты бросил меня.
— Нет, — резко сказал он, в голосе мелькнула боль. — Я никогда бы не бросил тебя.
— Тогда где ты был?! — выкрикнула она, сжимая кулаки. — Когда я голодала?! Когда меня били?! Когда я ночевала в трущебах?! Где ты был тогда, отец?!
Она произнесла последнее слово с презрением.
Герцог опустил глаза.
— Я... прости, — тихо ответил он.
Она развернулась, отвернувшись к окну.
Слёзы не текли — только горло жгло.
— Я не твоя дочь, — сказала она глухо.
Он сделал шаг вперёд, но не приблизился.
— Лулу...
— Не зови меня так! — крикнула она.
Молчание.
Он хотел сказать ещё что-то, но слова застряли.
И только спустя минуту, почти шёпотом, он произнёс:
— Когда ты родилась, ты плакал я взял тебя на руки а потом вдруг рассмеялась. Так громко, что Шарлота заплакала от счастья.
Луи вздрогнула.
Он говорил тихо, с улыбкой, будто вновь видел ту сцену.
— Она называла тебя своей маленькой Лулу. «Моя звёздочка, шумная как буря», — всегда так говорила.
Девочка молчала, не двигаясь.
Плечи дрожали, Луи выбежала из кабинета, не разбирая дороги.
Слёзы мешали видеть, горло сжимало, дыхание сбивалось.
Она бежала куда глаза глядят — вдоль длинных коридоров, мимо колонн, лестниц, мимо слуг, которые поспешно отводили глаза.
Остановилась только тогда, когда заметила нечто большое, светлое.
В конце коридора висел огромный портрет в золочёной раме.
От света луны, пробивавшейся через витраж, краски казались живыми.
На картине — женщина.
Нежное лицо, мягкая улыбка, розовые, как утренний рассвет, волосы. Глаза — голубые, ясные и добрые. На руках она держала младенца — крошечного, с чёрными волосами и рубиновыми глазами.
Рядом стоял мужчина, высокий, с теми же глазами — и улыбался.
Луи замерла.
Мир будто остановился.
Она подошла ближе.
— Это... — прошептала она. — Это я?..
Губы дрожали.
Женщина на картине смотрела так, как никто никогда не смотрел на Луи на улицах. В её взгляде было то, чего девочка давно не знала — тепло.
— Мама... — выдохнула она едва слышно.
На секунду ей показалось, что женщина вот-вот ответи
Но это была невозможно.
Луи резко отвернулась и убежала.
Позже, глубокой ночью, когда весь замок уснул, она снова пришла туда.
Босиком, в рубашке, тихо ступая по холодному полу.
Пламя факелов на стенах уже почти погасло, в зале царила тьма и тишина.
Но она услышала голос.
— ...я не знаю, что делать, Шели, — говорил кто-то тихо, у портрета.
Луи остановилась за колонной.
Это был Лукас.
Он стоял перед картиной, в полутени,без привычной холодной осанки.
Просто мужчина который устал, разбитый, с глазами, в которых отражался огонь свечи.
— Она не верит мне, — сказал он, глядя на изображение Шарлоты. — И, может быть, имеет право.
Он вздохнул, облокотившись на стену.
— Пять лет я мечтал увидеть её. Пять лет, Шели. А теперь, когда она рядом... я не знаю, как говорить с ней. Она смотрит, как на чужого. Боится. Ненавидит.
Он замолчал на миг, глядя в глаза женщины на портрете.
— Ты бы знала, как она похожа на тебя, — шепнул он. — но в глазах такая же боль как у меня. Её глаза упрямые, горячие... и такие одинокие.
Луи стояла в тени, не дыша.
Её пальцы дрожали. В груди было странное, щемящее чувство.
Он продолжил тихо, почти шёпотом:
— Я не смог спасти тебя, Шели. Не смог спасти и Луизу. Но я спасу её. Клянусь. Даже если она никогда не простит меня.
Он поднял руку, едва коснулся края портрета, как будто погладил щёку жены.
— Спи спокойно, — сказал он. — Я позабочусь о нашей дочери.
Луи не выдержала.
Слёзы скатились по её лицу, но она быстро вытерла их рукавом.
Она не понимала, почему болит — ведь она ведь злилась.
Но боль была — настоящая, глубокая, жгучая.
Тихо, чтобы не выдать себя, она шепнула:
— Лжец...
И, не издав ни звука, убежала обратно в свою комнату.
Но этой ночью ей снился не дождь, не голод и не монстры.
Ей снилась женщина с розовыми волосами, которая держала её на руках и пела колыбельную. Утро было прохладным.
Над герцогским особняком тянулся лёгкий туман, солнце лишь касалось верхушек деревьев.
Луи шла по дорожке сада, глядя под ноги. Она ещё не привыкла к тишине этого места — ни грязи, ни криков, ни голода. Всё вокруг было слишком... спокойно.