Двойное Чувство

Я проснулся от того, что солнечный свет уже пробивался сквозь щели в ставнях, рисуя золотые полосы на полу. Воздух в домике был тёплым, наполненным запахом дерева, свежести. Мариус лежал на своей кровати, я посмотрел на него..дыхание было ровным и спокойным. 

Я не шевелился, боясь разбудить его.Будто он даже на другой кровати почувствует движение

Его лицо в утреннем свете казалось ещё красивее — ресницы отбрасывали лёгкие тени на скулы, губы были слегка приоткрыты, а волосы растрепались во сне. Я мог смотреть на него теперь. Без страха. Без стыда. 

"Я люблю его."

Эти слова больше не пугали меня. Они грели изнутри, как первый глоток горячего чая холодным утром. 

Мариус пошевелился,Он потянулся и повернул голову на меня, пронзая своими при закрытым сонным взглядом. 

— Утро, — прошептал он, не открывая глаз. 

— Утро, — я улыбнулся. 

Он наконец открыл глаза — карие, немного затуманенные сном, но такие живые. 

— Как спалось? — он потянулся, и его футболка задралась, обнажив полоску живота. 

Раньше я бы покраснел и отвернулся. Теперь я позволил себе смотреть. 

— Отлично. Лучше, чем когда-либо. 

Он ухмыльнулся, как будто понял, о чём я. 
 

Мы вышли из домика вместе. Воздух снаружи был свежим, пахнул травой и утренней росой. Том уже ждал нас у крыльца, переминаясь с ноги на ногу. 

— Ну наконец-то! — он закатил глаза. — Я уже думал, вы там... 

— Замолчи, — Мариус бросил в него свернутой футболкой, но улыбался. 

Том засмеялся, но в его глазах не было ни капли осуждения — только лёгкое любопытство и, возможно, радость за нас. 

В этот момент по громкоговорителю раздался голос Алины: 

— Внимание всем! Сегодня вечером в 21:00 — кино под открытым небом! Приносите пледы, подушки и хорошее настроение! 

Том закричал что-то радостное и побежал к столовой, оставив нас вдвоём. 

— Кино под звёздами, — Мариус взял мою руку. — Романтично. 

Я засмеялся, но сердце забилось чаще.Он взял меня за руку... Будто мы пара..

День прошёл в лёгкой, почти праздничной атмосфере. 

Мы плавали в озере — теперь я мог смотреть, как вода стекает по его плечам, не отворачиваясь. 

Мы играли в волейбол — его руки касались моей спины, когда он поправлял мою стойку, и я больше не вздрагивал от этого. 

Мы обедали за общим столом — Валери улыбалась нам, Том подкалывал, но без злобы, а Хлоя даже подмигнула, когда Мариус украл у меня последнюю котлету. 

Это было... нормально, будто обыденно. 

И в этом "нормально" было столько счастья, что я едва мог дышать. 

К девяти вечеру на лужайке перед главным корпусом уже собралась почти вся смена. Вожатые установили большой экран, а перед ним раскидали пледы и подушки. 

Мы с Мариусом выбрали место в стороне — не слишком далеко, но и не в центре. 

— Устраивайся, — он расстелил наш плед и бросил на него пару подушек. 

Я сел, а он сразу же пристроился рядом, его плечо тёплым грузом прижалось к моему. 

— Холодно? — он взял мою руку в свои. 

— Нет, — я улыбнулся. — С тобой мне не холодно. 

Он рассмеялся, и этот звук смешался с общим гомоном, криками, смехом. 

Экран замигал, и начался фильм — что-то о любви, конечно. О двух людях, которые искали друг друга, теряли и находили снова. 

Я почти не следил за сюжетом. 

Потому что Мариус положил руку мне на колено, и все мои мысли свелись к этому простому прикосновению. 

Потому что когда герои на экране поцеловались, он повернулся ко мне, и его глаза в свете экрана казались такими мягкими. 

Потому что я наконец-то понял.

Я любил его. 

Не так, как любил Валери — нежно, но отстранённо. 

А так — горячо, безрассудно, без возможности отступить. 
Я любил его смех, который звучал, как самый красивый аккорд. 
Я любил его руки — сильные, но такие нежные, когда касались меня. 
Я любил его глаза, в которых можно было утонуть. 
Я любил его — всего, без остатка. 
И самое прекрасное было в том, что мне больше не нужно было этого бояться.   

Фильм закончился, но никто не спешил уходить. Кто-то начал показывать созвездия, кто-то рассказывал страшные истории. 

Мы с Мариусом лежали на спине, глядя в небо. Его пальцы были переплетены с моими, а плечо служило мне подушкой. 

— О чём думаешь? — он повернул голову, и его губы оказались в сантиметрах от моего уха. 

— О том, как мне повезло, — прошептал я. 

Он не ответил. Просто поцеловал меня в макушку— быстро, украдкой, пока никто не видел. 

Но для меня это значило больше, чем любой поцелуй в кино. Потому что это было наше.Настоящее.Как и моя любовь к нему. 
И я больше не собирался от этого убегать.

В тот момент, когда его губы едва коснулись моего уха, мир сузился до размеров этого крошечного промежутка между нами. Я почувствовал, как по моей спине пробежали мурашки, а в груди защемило так сильно, что дыхание перехватило. Его дыхание было теплым на моей коже, пахло мятной жвачкой и чем-то неуловимо "Мариусовским" — смесью летнего ветра и чего-то древесного.

"Я хочу его поцеловать. Прямо сейчас."

Эта мысль пронеслась в голове с ясностью молнии. Не как случайность, не как ошибку — а как нечто долгожданное и... правильное. Странное и новое ощущение наполняло меня изнутри, будто кто-то влил в мои вены жидкий солнечный свет. Может, всё действительно к лучшему? Может, наконец-то я там, где должен быть?

Я повернул голову, наши губы оказались в сантиметрах друг от друга. Его глаза в свете звёзд казались почти прозрачными, зрачки расширены. Я видел в них своё отражение — растерянное, но счастливое.
Но прежде чем я успел сделать хоть малейшее движение, громкоговоритель оглушительно треснул:

"— Всем расходиться по домикам! Отбой через пятнадцать минут!"

Мгновение рухнуло, как карточный домик. Мариус резко отстранился, его пальцы непроизвольно сжали край пледа. Кругом зашевелились ребята, начали вставать, собирать подушки. Где-то смеялась Хлоя, Том звал нас, размахивая фонариком.

Мы молча поднялись. Его рука нашла мою в темноте, пальцы сплелись в немом обещании. "Позже. Это не конец"

Домик встретил нас запахом дерева и свежего белья. Том влетел первым, швырнул подушку на свою кровать и начал что-то оживлённо рассказывать про фильм. Я стоял у двери, чувствуя, как жар разливается по щекам. Мариус прошёл мимо, его плечо на секунду коснулось моего — намеренно? Случайно?

"— ...а эта сцена, где они в дождь целовались, ну вы видели?" — Том размахивал руками, падая на кровать. — "Я бы так не смог, мне бы вода в нос залилась!"

Я фальшиво засмеялся, машинально доставая пижаму. Мариус отвернулся, переодеваясь, и я поймал себя на том, что застыл, глядя на изгиб его спины в лунном свете.Не сейчас. Не при Томе.

Мы легли втроём в тяжёлом молчании. Том через пять минут уже посапывал, а я лежал, глядя в потолок, чувствуя, как каждое нервное окончание на моей коже кричит о том, кто находится в метре от меня.

Воздух в домике стал густым от невысказанного. Я чувствовал его взгляд на себе, даже не видя его. Мои пальцы сжимали простыню, представляя, что это его рука. В ушах стучала кровь, и я понимал — так больше нельзя. Это сводит с ума.

Я резко поднялся.

"— Ты куда?" — шёпот Мариуса обжёг мне кожу.

"— Умыться," — прошептал в ответ, хотя горло было пересохшим.

Ванная была освещена только тусклым ночником. Я включил воду, брызги тут же оросили раковину и мои дрожащие руки. Вода была ледяной, но не могла охладить пылающую кожу. Я поднял голову и встретил своё отражение в зеркале — глаза слишком блестели, губы были слегка приоткрыты.

И тут за моей спиной возникла тень.

"— Ты чего встал?" — голос Мариуса прозвучал прямо у меня за ухом. Я вздрогнул так сильно, что локтем задел стакан с зубными щётками.

"— Я... уснуть не могу," — выдавил я, чувствуя, как его тепло обволакивает меня со спины.

Он молча протянул руку и запер дверь. Щелчок замка прозвучал громче, чем любой крик.

"— Лу, я знаю, это не правильно..." — его голос дрожал, руки сжали раковину по бокам от меня, загоняя меня в ловушку из собственного желания. — "Но я так не могу больше. Я вечно хочу тебя обнять. Поцеловать. Защитить. Просто... быть рядом."

Его глаза в полумраке сверкали, как у хищника. Он взял мою руку, прижал её к своей груди — под ладонью бешено стучало сердце.

"— Ты чувствуешь? Это из-за тебя. Только из-за тебя."

Я не помню, кто начал первый. Возможно, мы просто рухнули друг в друга, как две волны, наконец-то добравшиеся до берега. Его губы обожгли меня, и мир взорвался цветами.

Он прижал меня к стене, его руки впились в мои бёдра, поднимая меня, пока я не оказался на раковине. Наши губы встретились снова — уже не робко, а отчаянно, как будто мы пытались наверстать все потерянное время. Он пах мятой и чем-то тёплым, древесным — как будто весь лес, весь этот лагерь, всё лето впиталось в его кожу.

Я вцепился пальцами в его волосы, чувствуя, как они скользкие от воды, которую я только что разбрызгал. Его язык коснулся моей губы, и я открылся ему со стоном, которого не узнал — низким, хриплым,голодным.

Он отстранился первым, тяжело дыша. Наши лбы соприкоснулись, носы скользнули друг о друга. В ванной было душно, но мне было холодно без его тепла.

"— Я больше не буду убегать," — прошептал я, чувствуя, как его ресницы щекочут мою щёку, когда он закрывает глаза.

Он рассмеялся — тихо, счастливо.

"— Я тоже."

И когда он обнял меня , я понял — это не конец. Это только начало. Начало чего-то нового, страшного и прекрасного. Но теперь я был готов к этому.

Потому что наконец-то перестал убегать от самого себя.