Двойное Чувство

Рассвет застал меня в странном состоянии между сном и явью. Голова больше не болела, но осталось странное ощущение пустоты, будто кто-то выскоблил все мысли, оставив только одно — воспоминание о его губах на моих волосах. Я лежал неподвижно, боясь пошевелиться, потому что Мариус все еще спал, его рука тяжело лежала на моей талии, а дыхание ровно шумело у меня над ухом.

Солнечные лучи пробивались сквозь щели в ставнях, рисуя золотые полосы на полу. В воздухе витала утренняя прохлада, смешанная с запахом сосновых досок, из которых был построен домик, и чем-то еще — его шампунем, потом, чем-то неуловимо "Мариусовским". Я вдыхал этот аромат, и в груди что-то болезненно сжималось.

"Что со мной не так?" — эта мысль билась в висках настойчивее вчерашней боли. Я не должен был чувствовать этого. Не должен был запоминать, как пахнет его кожа. Не должен был лежать здесь, прислушиваясь к его дыханию, как будто это самое важное в мире.

Мариус пошевелился, его пальцы непроизвольно сжали мою футболку. Я замер, притворяясь спящим. Его сердце билось ровно и громко — тук-тук, тук-тук — такой близкий, такой живой ритм. Я вдруг представил, как было бы — прижаться губами к этому месту, почувствовать этот стук на своих губах. Жар разлился по всему телу, а в голове зазвучал резкий голос: "Ты больной. Ненормальный. Ты не должен так думать".

Он проснулся внезапно, как будто почувствовал мой взгляд. Его глаза — тёмно-карие в утреннем свете — встретились с моими, и на секунду в них промелькнуло что-то неуловимое.

"Утро", — прошептал он, и его голос был хриплым от сна.

Я не смог ответить. Горло сжалось, будто кто-то сдавил его руками. Мариус не отводил взгляда, его пальцы все еще сжимали мою футболку. Мы лежали так близко, что я видел каждую ресницу, каждую пору на его коже, крошечную царапину на подбородке, оставленную вчерашней бритвой.

"Как голова?" — он осторожно коснулся моего виска, и это прикосновение обожгло, как раскаленный металл.

"Нормально", — я выдавил из себя, отодвигаясь. Его рука упала на простыню между нами, и мне вдруг страшно захотелось вернуть ее обратно. "Я... я в порядке".

Мариус сел, потягиваясь. Его футболка задралась, обнажив полоску живота — загорелую, с едва заметными мышцами. Я резко отвернулся, чувствуя, как кровь приливает к лицу. "Не смотри. Не думай. Ты не такой".

"Сегодня водопад", — сказал он, как будто вчера ничего не произошло. Как будто он не целовал меня в макушку. Как будто мы не лежали всю ночь, обнявшись, как... как не просто друзья.

Я кивнул, слишком быстро, слишком нервно. "Да, водопад. Классно".

Тишина повисла между нами, густая и неловкая. Мариус встал, и я невольно проследил взглядом за его движениями — за тем, как он потянулся, как его позвоночник выгнулся, как волосы упали на лоб. "Прекрати", — приказал я себе, но глаза не слушались.

"Пойду умываться", — бросил он на ходу и вышел, оставив дверь приоткрытой.

Я остался один, сжимая кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Это было неправильно. Ненормально. Я не должен был так на него смотреть. Не должен был запоминать каждую его черту. Не должен был... хотеть повторить вчерашнее.

Но когда он вернулся, мокрый после умывания, с каплями воды, скатывающимися по шее под футболку, я понял — я уже переступил какую-то грань. И обратного пути не было.

Я лежал на спине, уставившись в потолок, пока Мариус собирался. Он передвигался по домику легко, будто между нами ничего не произошло — доставал чистую футболку из рюкзака, натягивал шорты, напевал что-то под нос. Солнечные лучи пробивались сквозь щели в ставнях, освещая пылинки, кружащиеся в воздухе. Они пахли деревом, летней пылью и чем-то ещё — может, остатками его одеколона, может, просто теплом его тела, впитавшимся в стены за эти дни. 

Я не мог отвести взгляд. 

Его спина, покрытая лёгким загаром, смутно просвечивала сквозь тонкую ткань футболки. Плечи, уже не такие худые, как в первый день, а крепкие, сильные — он много плавал в этом лагере. Руки с выступающими венами, когда он застёгивал часы. 

"Прекрати. Ты не должен так на него смотреть."
Но я смотрел. 
И ненавидел себя за это.

Мы шли последними. 
Впереди галдела вся группа — Том с Хлоей, Валери с Люком, Эмили со своей подругой. А мы — в двух шагах позади, будто случайно оказались рядом, будто не специально замедлили шаг. 

Лес вокруг был густым, влажным после ночной росы. Воздух пах хвоей, мхом и сырой землёй. Где-то в ветвях кричали птицы, а под ногами хрустели ветки. 

— Красиво тут, — сказал Мариус, не глядя на меня. 

— Да, — я кивнул, хотя не видел ничего, кроме его профиля — острый нос, губы, слегка приоткрытые от усталости, капля пота, скатившаяся по виску. 

Он вдруг повернулся, и наши глаза встретились. 

Я тут же опустил взгляд. 

"Он заметил. Он знает. Он сейчас отвернётся с отвращением."

Но Мариус лишь улыбнулся своей обычной, лёгкой улыбкой и потянулся к моей руке. 

— Осторожно, тут скользко. 

Его пальцы обхватили моё запястье, тёплые, шершавые от занятий на турниках. Сердце заколотилось так громко, что я боялся, он услышит. 

"Это просто помощь. Дружеская. Ничего больше."

Но почему тогда его прикосновение обжигало? 

Он оказался больше, чем я ожидал. 

Вода падала с высоты пятиэтажного дома, разбиваясь о камни внизу с грохотом, который заглушал все мысли. Брызги висели в воздухе, создавая радугу, и весь берег был мокрым, скользким. 

— Ну что, лезем? — крикнул Том, уже скидывая футболку. 

Все зашевелились, раздеваясь. Я стоял как вкопанный, глядя, как Мариус стягивает свою футболку через голову. Его живот был плоским, с едва наметившимися кубиками, а на боку — маленькая родинка, о которой я раньше не знал. 

*"Не смотри. Не смотри. Не смотри."* 

Я отвернулся, чувствуя, как кровь приливает к щекам. 

— Лу, ты чего? — он подошёл ближе, и теперь его голое плечо было в сантиметрах от моего. 

— Ничего. Просто... задумался. 

— Идём, — он хлопнул меня по спине, и его ладонь осталась там, тёплая, чуть влажная. — Вместе прыгнем. 

Я хотел отказаться. 

Но он уже тянул меня за собой к обрыву, где остальные выстраивались в очередь, чтобы прыгнуть вниз. 

— Боишься? — спросил Мариус, когда мы оказались на краю. 

Внизу вода бурлила, пенилась, казалась такой далёкой. 

— Немного, — признался я. 

Он ухмыльнулся. 

— Держись за меня. 

И прежде чем я успел что-то ответить, он схватил мою руку и шагнул вперёд. 

Мы полетели вниз. 

Воздух свистел в ушах. Сердце ушло в пятки. Его пальцы вцепились в мои так сильно, что стало больно, но я не хотел, чтобы он отпускал. 

"Если бы мы могли лететь так вечно."

Вода встретила нас ледяным ударом. 

Я захлебнулся, потерял ориентацию, не понимал, где верх, где низ. Потом его руки обхватили меня под грудью и вытянули на поверхность. 

— Жив? — он смеялся, вытирая воду с лица. 

Я кашлял, хватая ртом воздух, но кивнул. 

Его глаза блестели, как никогда. 
"Он прекрасен."
И тут же: 
"Ты ненормальный."

Мы выбрались на берег, все мокрые, смеющиеся. Кто-то принёс полотенца, и Мариус взял одно, набросив его мне на плечи. 

— Держи, замёрзнешь ещё. 

Я укутался, вдыхая запах свежести и чего-то ещё — его, только его. 

— Спасибо, — прошептал я. 

Он улыбнулся и вдруг потянулся, чтобы поправить полотенце у меня на шее. Его пальцы коснулись кожи, и я вздрогнул. 

— Тебе холодно? — он нахмурился. 

— Нет, — я поёжился. — Всё в порядке. 

Но это была ложь. 

Ничего не было в порядке. 

Потому что когда он прикасался ко мне, мир переворачивался с ног на голову. 

И я не знал, как с этим жить. 

Обратная дорога казалась короче. 

Мы шли рядом, но не разговаривали. Иногда его плечо касалось моего, и тогда по спине пробегали мурашки. 

"Он твой друг. Только друг. Ты не должен хотеть большего." 

Но я хотел. 

Боже, как я хотел. 

Когда мы пришли в лагерь, уже смеркалось. Фонари зажглись вдоль дорожек, отбрасывая жёлтые круги света на землю. 

— Лу, — вдруг сказал Мариус, останавливаясь. 

Я обернулся. 

Он стоял, закусив губу, будто не решаясь что-то сказать. 

— Да? 

— Ничего, — он покачал головой. — Просто... хороший был день. 

Я кивнул. 

— Да. Хороший. 

Но между нами повисло невысказанное. 

То, что мы оба чувствовали. 

И оба боялись назвать. 

Я лежал без сна, глядя, как лунный свет рисует узоры на потолке. 

Мариус ворочался на своей кровати, вздыхал, но не подходил ко мне, как вчера. 

И я был одновременно благодарен и разочарован. 

"Ты не такой. Ты не должен хотеть этого."

Но когда он наконец заснул, я тихо встал и подошёл к его кровати. 

Он спал, раскинувшись, одна рука под щекой, губы слегка приоткрыты. 

Я протянул руку, чтобы коснуться его волос, но в последний момент остановился. 

"Нельзя."

И вернулся на свою кровать. 

Но даже когда я закрыл глаза, передо мной стояло его лицо. 

И я знал — это не конец. 

Это только начало. 

Начало чего-то, что пугало меня до дрожи. 

Но от чего я уже не мог убежать.