Анаконда

Утро было глухим и тяжёлым. За окном продолжал накрапывать дождь, будто ночь не закончилась вовсе. Воздух в квартире был свежим после ночного ливня, но Эйле казалось, что он вязнет в груди, мешая дышать.
Она медленно приподнялась, чувствуя, как всё тело налилось слабостью, будто её выжали изнутри. Голова кружилась, ноги дрожали. Вчерашний обморок помнился мутно — яркий свет кухни, холод пола под щекой, встревоженные голоса родителей, запах нашатыря, отчаянные руки, трясущие её за плечи. Всё это слилось в хаотичный клубок.
На тумбочке у кровати лежала шоколадка, что оставила мама. Эйла смотрела на неё, но аппетита не было.
— Эл, ты проснулась? — голос матери донёсся из коридора. Он был осторожным, будто любое слово могло задеть.
— Да... — глухо откликнулась она.
В комнату заглянула мама. Лицо усталое, под глазами тени. Отец стоял за её плечом, держа куртку в руках — он собирался уйти на работу, но колебался.
— Мы подумали, — начала мама, — сегодня никаких школ. Сначала — к врачу. Ты нас вчера напугала.
Эйла кивнула. Спорить не было сил.
В ванной зеркало встретило её пугающим отражением. Волосы, ещё недавно блестевшие изумрудным цветом, теперь казались тяжелее и гуще, будто с каждой ночью их становилось больше. Кожа была почти прозрачной, бледность резала глаз, и в уголке лба снова шелушился участок, словно после ожога.
Эйла потянулась к виску, машинально пригладила локоны, но тут заметила на щеке едва различимый перелив — будто чешуйка, которая блеснула при свете лампы и тут же исчезла. Девушка резко потерла это место ладонью, оставив красный след.
— Это уже какая-то чертовщина... — прошептала она, но голос прозвучал так реально, что самой стало страшно.
Она глубоко вдохнула и вернулась на кухню, где мама резала овощи для омлета.
— Эйла, порежь, пожалуйста, помидоры, — сказала она, не оборачиваясь.
— Хорошо, сейчас , — отозвалась Эл, беря нож.
Руки несвойственно  дрожали. Лезвие соскользнуло, и острый укол боли пронзил палец. Порез оказался глубоким — кровь хлынула густая, тёмная, неестественно вязкая. Эйла потянулась к перекиси, но замерла. На её глазах рана стянулась и зажила за тридцать секунд, не оставив даже следа.
— Чёрт... — прошептала она, уронив нож.
Мама резко обернулась.
— Ты в порядке?
Эйла хотела ответить, но мир снова качнулся. Последнее, что она успела увидеть — это собственный палец, абсолютно целый, будто его никогда и не ранили.
Тьма накрыла.

Сознание возвращалось  рывками.  Сначала — отрывки голосов, будто сквозь толщу воды. Потом — прохладное прикосновение ко лбу. Эйла с трудом открыла глаза: белый потолок, запах лекарств, приглушённый свет. Она лежала на кушетке в кабинете врача.Дорогу до медцентра в памяти не было.
Мама сидела рядом, сжимая её руку так крепко, что костяшки побелели. Отец стоял у окна, нервно постукивая пальцами по подоконнику.
— Ну вот, очнулась, — облегчённо выдохнула мама и бросила быстрый взгляд на врача.
Тот тучный мужчина лет пятидесяти ,с усталым лицом , брылями , низким коротким хвостом из седых волос , оторвался от компьютера ,поправил очки и наклонился ближе. Его движения были точными, но глаза выдавали напряжение.
— Эйла, ты меня слышишь? — голос звучал мягко, но внутри слышалась сдержанная тревога.
— Да... — хрипло отозвалась она, чувствуя сухость во рту.

— Так, — врач поднял взгляд на Эйлу и чуть прищурился. — Посмотри на молоточек. Вправо... влево... хорошо. — Он отложил инструмент и потянулся к тонометру. — Сейчас закатай рукав, померим давление.
Эйла молча повиновалась. Холодный ремешок липучки щёлкнул на коже, манжета сжала руку.
— Угу... давление немного понижено, — пробормотал он, глядя на шкалу. — Но ничего критичного.
Он записал показания в карточку и, не поднимая головы, спросил:
— Когда последний раз ела?
— Вчера вечером, только чай, — поспешно вставила мать.
— Вот и результат, — усмехнулся врач, покачав головой. — Не кормим ребёнка — получаем обмороки. Организм калорий требует, а вы его на пустом топливе держите.
Он поднял взгляд и хмыкнул, разглядывая Эйлу внимательнее.
— Хотя вижу — девочка спортивная. Выносливые обычно такие... пока не падают.
— Сейчас подростки вообще странные, — продолжил он, уже больше ворча сам с собой, заполняя бумаги. — В интернетах насмотрятся, до анорексий себя доводят, эксперименты устраивают... Мочегонные пьют, есть перестают — а потом спасай их.
-Так , интересно девки пляшут ,- он осматривал лицо и руки .- шелушения имеются , странные переливы.Чешешься?
-Нет, вроде. -сказала Эйла, смотря на синие нейлоновые перчатки.
— Она в последнее время жалуется на слабость, — тихо добавил отец.
Дверь скрипнула, и в кабинет вошла санитарка.
— Вызывали?
— Да, — кивнул врач. — Возьми у девочки кровь. Натощак, как раз удобно. На всякий случай.
— Хорошо. — Женщина подошла к Эйле, улыбнулась . — Не бойся, милая. Только немного возьму.
-Поработай кулачком , - накидывая на руку жгут.
Эйла лишь кивнула. Когда игла вошла в вену, она почувствовала лёгкое жжение, но не издала ни звука.
Шприц медленно заполнялась — густая, вязкая, почти чёрная жидкость .
Врач, мельком взглянув, нахмурился. Рука с ручкой застыла на полпути.
Он быстро отвёл взгляд и сделал вид, что всё идёт по плану.
— Что-то не так? — настороженно спросил отец.
— Анализы покажут, а я вам не экстрасенс,— коротко бросил доктор, торопливо записывая что-то в карточку. — Возможно, ошибка освещения.
Но голос его чуть дрогнул. И все трое — мать, отец и Эйла — это заметили.
Санитарка незамедлительно унесла пробирку из кабинета.
Когда врач попросил родителей «остаться на минутку», Эйла послушно вышла в коридор.
Дверь за ней мягко закрылась, но она не ушла далеко — остановилась рядом.
В груди всё ещё звенело после укола, сердце колотилось быстрее, чем обычно. Любопытство и тревога переплелись, заставляя её наклониться ближе к щели между дверью и косяком.
— Доктор, скажите прямо... это что-то серьёзное? — голос матери был натянут, словно струна.
— Честно? — он замялся. — Я не могу классифицировать подобные изменения. В моей практике — впервые. Но то, что кровь... такая... допустим густая , а цвет какой темный , группу не могут определить  , нарушение кожных покровов  не должно оставаться без внимания. Переливы, знаете, таких я не видел , прям чешуйки .
-И скорость регенерации — выше любых норм.
— Может, ошибка прибора? — тихо вставил отец.
— Хотелось бы. Но я видел, как её укол затянулся у меня на глазах. Такое невозможно. Крови нет , ничего нет.
— И что вы предлагаете? — отец старался звучать твёрдо, но в голосе проскальзывало напряжение.
— Я настоятельно советую вам обратиться в АС. Аномальная Служба имеет ресурсы, чтобы разобраться. Они берут на себя подобные случаи.
Эйла прижала ладонь ко рту, чтобы не вскрикнуть.
— Вы думаете, это поможет? — мама говорила едва слышно.
— Это некоторая перестраховка , может скажут , что ничего такого нет . Но, — врач понизил голос, — не пугайтесь. Я понимаю, как это звучит.
Послышался шелест бумаги.
— Вот, — врач откашлялся. — Это контакты службы АС. Они занимаются случаями, выходящими за рамки медицины.
— Вы думаете, это... заразно? — голос матери дрогнул.

— Нет, не думаю, — ответил он, — но лучше, чтобы они осмотрели её. Сегодня.
— Я оформлю базовое заключение и направлю анализы, но они будут настаивать на госпитализации. У вас есть немного времени.
— Сколько? — отец резко.
— День, может, два. Потом они сами выйдут на вас.

Мать не ответила. Только звук её шагов по полу — неровный, взволнованный.
— Мы можем хотя бы на ночь оставить её дома? — тихо спросила она. — Она боится больниц.
— Я понимаю. Я отмечу, что состояние стабильное, пусть переночует. Но завтра утром — госпитализация. Без вариантов.

— Позвоните им сразу, как вернётесь домой. Они приедут быстро.

Эйла стояла, не двигаясь. Сердце сжалось от страха.
«Аномальная служба»... Слово звенело в голове, словно чужое, опасное.
Она осторожно отпрянула от двери, пытаясь сделать вид, что просто ждала. Когда родители вышли, она сидела на диване , скрестив руки, будто ни о чём не знала.
Мама присела рядом и погладила дочь волосам.
— Отдыхай, солнышко. Всё будет хорошо.
Но внутри Эйла знала: ничего хорошего впереди не ждёт. АС не вызывают , когда всё хорошо.

По дороге домой никто не говорил. Мама молча теребила визитку, отец смотрел в окно, но его пальцы всё ещё подрагивали на руле.
Эйла ощущала, что воздух в машине будто стал гуще, плотнее.
Она украдкой посмотрела на мать — та сжимала визитку так, что бумага начала мяться.
Внизу, под логотипом, читалась надпись:
Аномальная Служба. Мы наблюдаем, чтобы помочь.

Вечер шел медленно и тревожно. Эйла сидела на диване, кутаясь в плед, хотя в комнате было душно, но желания открыть окно не было . Мелкая морось конденсировала на окна.С каждой минутой внутри росло ощущение, что воздух становится слишком плотным, что стены давят и не оставляют места для дыхания.
Родители переговаривались на кухне. Обычно их слова растворялись бы в гуле телевизора и шорохе посуды, но теперь... Каждый звук отзывался в её голове отчётливо, будто они разговаривали прямо у неё за спиной.
— Ты видела её кровь? — это был голос отца, низкий, хрипловатый.
— Не могу смотреть на забор крови, — мама почти шептала, но Эйла слышала каждую интонацию. —Но интонация врача ... он явно что-то недоговаривает.
— Конечно. Он сам в шоке. Но визитка... чёрт. — Отец тяжело выдохнул. — Ты понимаешь, чем всё может закончиться?
— Я понимаю, но не могу этого осознать. Но он сказал, что у нас мало времени. Если АС сами придут... будет хуже.
— Ты уверена, что надо звонить? — спросил он после паузы.
— Уверена, — твёрдо ответила мама. — Ради Эйлы.
Эйла прикусила губу до крови. Паника и злость клубились внутри. Звонить... в АС. Эти люди в жёлтых костюмах, о которых она знала только по слухам. Те, кто «забирал» людей. Слово, которое не сулило ничего хорошего.
Телефонный набор цифр, короткие гудки. И вдруг — сухой, безэмоциональный голос на другом конце:
— Аномальная Служба. Опишите случай.
Мама стала рассказывать. Голос её дрожал, но слова звучали предельно чётко. Про обмороки, про изменения на коже, про кровь. Она повторяла всё, что врач просил фиксировать.
— Мы выедем завтра утром, — ответили на том конце. — Подготовьтесь. Девочка должна быть дома.Сегодня вам будут присланы двое сотрудников , предоставьте им возможность осмотреть пациента.
-Продиктуйте адрес-голос был совершенно не выразителен , монотонен
Мама сказала все необходимые данные .
Щелчок — линия оборвалась.

Они приехали ближе к девяти.
Сначала — звук машины под окнами, ровный и глухой, не похожий на обычный двигатель.
Потом — тихие шаги в подъезде , звук открывающегося лифта.
Когда в дверь позвонили, мама едва не выронила кружку.
Двое людей в защитных костюмах стояли на пороге.
Жёлтые комбинезоны, плотно застёгнутые, перчатки до локтей, противогазы с чёрными фильтрами.
На груди — эмблема: тёмный треугольник с серебряным глазом посередине.
Даже их голоса, глухие из-за масок, звучали не по-человечески ровно.
— Добрый вечер. Аномальная служба. Мы получили уведомление от доктора Шейна.Он нам передал результаты первичного осмотра.
Мать молча кивнула, отступила, пропуская их внутрь.
Один из них держал в руках кейс, другой — планшет, где светился файл с именем «Эйла Вирд».

— Девушка здесь? — спросил первый.
— В комнате, — тихо ответил отец.
Эйла вышла сама.
Не потому что хотела — просто знала, что иначе они войдут.
Сделала шаг вперёд, стараясь не показать, как сердце грохочет в груди.
— Эйла Вирд? — уточнил тот, что с планшетом.
Она кивнула.
— Мы проведём повторный осмотр. Это займёт немного времени. Просим не волноваться.
Словно это было возможно.
Они открыли кейс. Внутри — не шприцы и бинты, а какие-то странные приборы:
тонкие серебристые пластины, небольшие пробирки, устройство, похожее на сканер, из которого исходил мягкий голубоватый свет.
— Мы просто возьмём образцы, — объяснил один. — Кровь, эпителий, частоту пульса,светочувствительность глаз. Всё стандартно.
Он прикоснулся к её запястью — прибор пискнул.
— Температура тела понижена... пульс нестабилен... — бормотал он, глядя на экран. — Невероятно.
Вторая фигура аккуратно взяла у неё кровь.
Эйла наблюдала — кровь снова была густая, почти чёрная, но они не удивились.
Будто уже ожидали.
Через пару минут оба отступили.
— Результаты предварительные, — произнёс тот, что с планшетом. — Завтра утром вы должны будете сопровождать дочь в лабораторный центр. Мы проведём комплексное обследование.
— Ей можно остаться дома? — спросила мать, почти умоляюще.
Один из агентов на секунду замер.
— Врач указал, что состояние стабильное. Формально — можно. Но только до утра.Это идет под вашу ответственность поэтому необходимо подписать бумаги.
Он достал несколько листов , ручку и небольшую серебристую карточку и протянул отцу.
— Если температура повысится, кожа начнёт шелушиться или изменится цвет глаз — звоните немедленно.
— А если нет?
— Всё равно позвоните. Мы всегда наблюдаем.
-Теперь поставьте подпись здесь и здесь -указывая на пропуски около печати отцу .-Дату сегодняшнюю , тут фамилию имя ребенка , а здесь её подпись.
Эйла взяла листок и мельком прочитала документ. Ничего такого , просто соглашение на отсрочку госпитализации , а также ознакомленность с возможными последствиями и отказ от претензий. Девушка расписалась.
Сотрудники собрали свои кейсы и покинули квартиру.
Их шаги стихли в подъезде, а потом — тихое урчание двигателя под окнами.
Эйла стояла посреди комнаты, чувствуя, как всё происходящее будто отдаляется.
Мир расплывался, становился ненастоящим.
Мама села на диван, прижимая ладони к лицу.
Отец долго смотрел в окно, прежде чем произнести:
— Мы поедем утром. Всё будет хорошо.
Но Эйла знала — ничего уже не будет «как раньше».
Она села на кровать, посмотрела на свои ладони — кожа снова казалась чуть блестящей, почти чешуйчатой.
И впервые за всё время ей стало по-настоящему страшно.